Отражение: Двое.

“Еду домой” — прислал смску Себастьян. — “Не скучал?” “Скучал” — честно ответил Барнс. — “Катался на виндсерфе. Но все равно скучал”. “Круто! Закончатся съемки — покатаемся вместе, ок?” “Я не сразу сообразил, что к чему. Даже инструктора нанял”. “Купить тебе мороженого по дороге? Кстати, я морошку добыл” “Не хочу мороженого, тебя хочу. Давай уже быстрее возвращайся. Рыба тебя ждет”. Себастьян вошел в квартиру с пакетом, на котором был нарисован белый медведь. — Держи, — протянул он пакет Баки. — И свежая, и замороженная. — А из замороженной я kompot варить буду, да? — поинтересовался Барнс, забирая пакет и целуя Себастьяна. Он очень соскучился за день. — Пирог испеки, — улыбнулся Себастьян. Он ненадолго оперся о Баки и признался: — Устал я сегодня. Ну да это ничего. — Ты хоть попробовал? — спросил Барнс, поглаживая Себастьяна по спине, чуть прижав к себе. — Немытую? — изумился Себастьян. — А что такого? — удивился Барнс, ему было как-то невдомек, что такого в немытых фруктах, хотя овощи он предпочитал мыть. — Вот только кишечной инфекции мне в разгар съемок не хватало! — всплеснул руками Себастьян. — Откуда я знаю, какие олени на ту морошку гадили? — Скорее всего, северные, — предположил Барнс, вспоминая свои познания в том, где растет морошка, и какие там живут олени. — Kopal’khem, — неожиданно вспомнил Себастьян и сморщился. — Ты-то откуда про эту херню знаешь? — пришла пора Барнсу изумляться. — Мама рассказывала. Вычитала у какого-то русского патологоанатома в книжке. Она у меня, знаешь, большая любительница профессиональных баек, а знает четыре языка и на всех собирает такие книжки. У нее даже две книги баек из психбольницы есть. — Надо будет взять почитать, — тут же оживился Барнс. — А про kopal’khem Карпов рассказывал. Смешная история. Себастьян вскинул бровь. — Я всегда знал, что юмор у тебя черный. Я в душ, освежусь. — Какой есть, — пожал плечами Барнс, не видя в своем юморе совершенно ничего черного. — Я пока на стол накрою. Когда Себастьян пришел ужинать, Барнс сидел за накрытым столом и внимательно разглядывал морошку, словно не есть ее собирался, а писать с нее картины в стиле гипер-реализма. Оторвавшись от просмотра морошки, Барнс поднял задумчивый взгляд на мужа. — Красивая ягода. И растет красиво, — все так же задумчиво сказал Барнс, вертя в пальцах ягоду. — А есть ее ты будешь? — спросил Себастьян, садясь за стол. Он закинул в рот одну ягоду, прожевал и сморщился. — На вид она лучше, чем на вкус. — Да, очень специфическая штука, — согласился Барнс, кидая в рот пригоршню ягод. Когда он только вспомнил про морошку вчера, он даже не помнил, какая она на вкус, но безумно захотелось вспомнить. И сейчас, чувствуя ее кислинку и горечь, полное отсутствие сладости, он медленно погружался в те сутки, когда на нем проверяли способность долго подчиняться одному и тому же бессмысленному приказу. Нет, его потом даже кормили этой морошкой, поэтому он и помнил ее специфический, совершенно не ягодный вкус. Он немного подвис, нырнув в воспоминание. В солнечную летнюю ночь, даже теплую по местным меркам, когда он выискивал эти оранжевые ягодки, которых становилось с каждым часом все меньше и меньше. Над ухом постоянно противно зудели комары и мошка, но приказа отмахиваться от них не было, и они постоянно норовили залезть то в нос, то в глаза. Солдат все равно отмахивался от вездесущих гадов, но это совершенно не помогало. — Баки? — окликнул его Себастьян. — Ты в порядке? — А? — Барнс посмотрел на Себастьяна сначала совершенно ушедшим в себя взглядом, но почти сразу вернулся в реальность. — Извини, вспомнилось, как я ее собирал. Давай ужинать. — Расскажешь? — Себастьян поставил локти на стол и положил подбородок на сжатые кулаки. — Ну, там не было ничего интересного, — пожал плечами Барнс, выкладывая на тарелки запеченную рыбу. — Зачитали коды, выдали приказ, и я пошел собирать морошку. Хорошо, хоть на поляну привели, где она была. А дальше комары и сутки этой хуйни. Не заморачивайся, принцесса. — А что потом русские сделали с этой морошкой? — Понятия не имею, — Барнс уселся за стол напротив Себастьяна. — Но меня они кормили свежей морошкой, а потом вареньем из нее. Видимо, варенье и делали. Только кто, где и когда — я не знаю. А тебе испечь пирог с ней? Тряхнув головой, Барнс отогнал навязчивое воспоминание и принялся за еду. — Испеки, — кивнул Себастьян. — Обязательно испеки. — Он посмотрел в тарелку. — О, рыба! — Ну да, рыба. Ешь, принцесса, — Барнс вяло ковырялся вилкой в тарелке, вспоминая про морошку, коды и приказы, которые не мог не выполнить. Он понимал, что переживает давно ушедшее, почти забытое, но ведь он просто хотел морошки. “Хотел” было ключевым. Барнс попытался улыбнуться, чтобы не расстраивать Себастьяна, и принялся есть, хоть и через силу. — Котик, — сказал Себастьян, утолив первый голод, — что с тобой? Расскажи. — Да ничего, — Барнс разозлился больше на самого себя, чем на просьбу Себастьяна. — Прости. Просто… Не знаю. В сборе ягод ведь не просматривается ничего страшного, просто тест на усидчивость. Русские вообще были странными. Они проводили пробные тесты на всякой бытовой чуши. Уборка и чистка картошки. Сбор ягод. И всякий подобный бред. Это потом они приближали условия к боевым, уже к финальной обкатке, а поначалу… Забей. Не хочу об этом. Давай не будем, пожалуйста. Барнс внезапно стал выглядеть таким потерянным и несчастным, словно ему было пять лет, он заблудился в лесу и не может найти дорогу домой. Себастьян положил вилку, встал, обошел стол и склонился над Баки, обнимая. — Все это давно прошло, котик. Ты здесь, со мной, с нами все хорошо. С тобой все хорошо. Ты в безопасности. — Понимаешь, дело не в опасности, — вздохнул Барнс, не зная, как объяснить то, что он чувствовал. — Солдату было все равно, он просто выполнял приказы. А я… Я чувствую себя беспомощным, потому что знаю, что коды все еще есть, и их можно мне зачитать. И я снова перестану быть собой. Только боюсь, что это будет в последний раз. — Коды есть, — не стал спорить Себастьян. — Но в этом мире их никто не знает, Баки. Ты же смотрел все фильмы. Те коды, которые там, неправильные. Они просто не сработают. — Я их знаю, понимаешь? Я… — Барнс забрался руками в волосы, чуть ли не дергая себя за прядки. — А если найдутся такие же ебанутые, как те девки шесть лет назад, только с более широким полетом фантазии? Ведь Зимний Солдат знает свои коды, он может их сказать, его можно вынудить. Да, ты сейчас скажешь, что никто не знает, что я — Зимний Солдат. Ты прав, но все равно… Бред какой-то. Такое ощущение, что я сам себя накручиваю из-за ерунды. Прости меня. Барнс наконец-то выпустил свои волосы и обхватил руки Себастьяна, обнимающие его, своими. Он действительно представил несколько самых невероятных способов выведать у него его коды. Тут были не только пытки, которые Солдату был страшны, только если ему начнут отпиливать голову, тут были и способы психологического давления, и шантаж, и угроза жизни Себастьяну, и даже простой гипноз мог подействовать на него. И это пугало. Пугало то, что в этом мире он не представлял себе, найдутся ли деятели, которые не умозрительно будут рассуждать о кодах Солдата, как в фанфиках, а реально захотят их вызнать и применить на практике. Или вдруг сами сценаристы специально заменили коды в фильме, но у них они есть. Да, надо еще додуматься, что Зимний Солдат реально обитает в этой вселенной, но… Все равно было не по себе. — Котик, это не ерунда, но ты действительно себя накручиваешь, — мягко произнес Себастьян, прижавшись щекой к волосам Баки. — Никто никогда не догадается. И знаешь почему? — И почему же? Твоя версия? — невесело усмехнулся Барнс. — Потому что ты мой муж. А у меня репутация парня чувствительного, слабого и, чего греха таить, трусливого. Такого, который сыграть-то Зимнего Солдата может, а вот к живому ему на километр не подойдет. — Но ты же от меня не шарахнулся, даже когда понял, что я действительно Солдат, — Барнс поднял голову, чтобы посмотреть на Себастьяна. Он взял его руку в свои и поцеловал, поднеся к губам. — Ну, не Солдат, вернее, не совсем Солдат… Черт, ты же реально меня не испугался. — Не испугался. Но я действительно эмоционально чувствительный, поэтому у меня репутация труса. — Не замечал в тебе трусливости никогда, — удивился Барнс такому интересному мнению о своем муже. — Даже не подозревал ничего подобного. Мне стоит начать прислушиваться к слухам о тебе? — А прислушайся, мне интересно, что сейчас в тренде. Знаешь, я себя чувствую как тот осел из “Шрека”: “У меня есть дракон, и я не побоюсь его применить!” — Принцесса, — рассмеялся Барнс, поглаживая его по щеке ладонью, — ну какой я дракон? Хотя… Почему бы мне не быть твоим драконом? И не бойся меня применять. Его с каждой секундой отпускало это странное напряжение последних минут, и перестала пугать морошка, которая на какой-то момент показалась ему ядовитой.