Отражение: Двое.

Уже в который раз Стиву снился его старый двор, где они с Баки играли часами, когда были детьми. В нем не было людей, не доносились звуки радио из окон, было пусто и одиноко. Из колонки в углу двора капала вода. Капли звонко разбивались о большой плоский камень. Вокруг камня зеленела трава. — Стив! — радостно завопил Барнс, увидев своего друга. Он почувствовал это — ощущение чужого присутствия, реального, как с Себастьяном на острове. Он знал, что скучал, но не представлял, насколько сильно, пока не увидел его. — Стив! — Баки? — выдохнул Стив. — Баки! Он кинулся к нему, обхватил руками и закружил по двору. — Господи, Стив! — Барнс не мог поверить в происходящее, оно было реально. Стив был реален, и пусть это был всего лишь сон, они в этом сне были совершенно реальны друг для друга. — Я… Да хуй с ним. Как ты? Он сжимал Стива в объятиях, не в силах отпустить, боясь, что они проснутся и все закончится. — Баки, Баки, ты живой? Ты правда живой, или мне это все снится?! — Тебе снится, — обрадованно сказал Барнс, — но я живой. И ты живой! Господи, счастье-то какое! Стив! У него не было слов, он представления не имел, что сказать, потому что уже столько сказал в письмах, которых написал просто немеряно. — Помнишь, я рассказывал тебе, что Себастьян мне снится? — спросил он. — Вот, это, похоже, точно так же. Как ты, рассказывай? — Ты… ты теперь с ним? Как ты? Как ты живешь? — спросил Стив, ощупывая Баки, разглядывая его загар, гладко причесанные и собранные в хвост длинные волосы, футболку с надписью “Я люблю NY”. — Да, я с моей принцессой, — Барнс привычно полез в карман и внезапно обнаружил там телефон. — Ой, я тебе его покажу сейчас. Если получится. Лучше расскажи, как ты. У меня-то особо ничего не происходит. Ну, кроме того, что я заключил брак с Себастьяном. — Покажи! — Стив все держал Баки за плечи, боясь, что если он его отпустит, Баки исчезнет. — Ты все-таки женился раньше меня, — улыбнулся он. — Ты счастлив? Он тебя не обижает? — Меня хрен обидишь, — рассмеялся Барнс. Он не представлял себе, чтобы Себастьян мог его обидеть даже случайно. — Он очень заботливый и ласковый. А еще у меня есть кот, которого зовут Стив. Барнс порылся в телефоне, найдя фотки, и стал показывать все подряд. Даже Себастьяна в панамках. И со свадьбы, и домашние фотки, и их живность. Стив смотрел на них — на мужа Баки, который был так похож на довоенного Баки, на рыжую собаку и серого кота… Он обнимал Баки и чувствовал, как закрывается ледяная бездонная дыра в груди. Значит, Баки все-таки жив! Он жив, и счастлив, и его любят. — Расскажи, чем ты занимаешься, — попросил Стив, сглотнув ком в горле. — Работаешь телохранителем? — Нет, в войну я теперь только играю, — улыбнулся Барнс. — Я перевожу техническую документацию к оружию и военной технике. Переговоры перевожу иногда. Еще начал карьеру фотомодели, — почему-то рассказывая об этом Стиву он даже смутился, и на загорелых щеках проступил румянец. — Снимаю ролики про оружие, но это, скорее, развлекаловка, хотя за некоторые из них мне платят. А ты все так же одинок и спасаешь мир? — Нет, — покачал головой Стив, — мир я больше не спасаю. Уступил дорогу молодому поколению. Конечно, если что-то случится, я приму участие, но пока у нас тоже все тихо. Насчет одиночества… — он покраснел и отвел глаза. — Понимаешь, я боюсь навредить девушке. Они такие хрупкие, а я такой сильный… Ты вот не боишься причинить Себастьяну боль, когда вы… — Стив… — рассмеялся Барнс, — Люди не такие хрупкие, как кажутся, а ты, если бы не умел соизмерять силу, ломал бы руки при рукопожатии. Главное — не бояться. Ты же уже большой мальчик. Не могу поверить, Стив Роджерс — и больше не спаситель мира. И чем же ты сейчас занимаешься? — Тренирую агентов ЩИТ, читаю лекции по истории, начал писать книгу, — принялся перечислять Стив. — Есть человек, который мне нравится. Она работает в медчасти ЩИТа. Консуэлла Оуле. — О, я за тебя очень рад. Наконец-то и у тебя кто-то появился, — обрадовался Барнс. — А что за книга? Неужто мемуары? Погоди, — спохватился Барнс, — и сколько ты уже с этой Консуэллой? — Ну, в первый раз я пригласил ее на свидание перед Рождеством, — признался Стив. — Она разведена, мы познакомились, когда бывший муж пытался на нее напасть. У нее не так много свободного времени — двое детей, работа… У нее чудесные дети. Старшая девочка, Элин, и Майкл, младший. — Значит, ты обзавелся не только женщиной, но и детьми, — усмехнулся Барнс. — Мне кажется, Себастьян хочет детей, но я пока точно не уверен. Но, если и хочет, то точно не сейчас. — Дети? Но… как? Вы же оба мужчины. — Ну, существует масса способов от банального усыновления до суррогатной матери, — тут же ответил Барнс. — Даже если биологически это будут только его дети, в этом же нет ничего страшного… На самом деле, Барнс кривил душой, после того разговора он думал об этом, но не мог с уверенностью сказать, что не будет волноваться, что дети узнают, что он им никто. Но это был разговор точно не со Стивом. — Я рад за тебя, — Стив улыбнулся и похлопал Баки по плечу. — Я так по тебе скучал! — Так а книга-то о чем? — еще раз спросил Барнс, потому что разговор ушел куда-то совсем в странное русло. Нет, конечно, Барнс мечтал иногда, как они со Стивом будут обсуждать своих детей, но никогда не думал, что это будет во сне, они будут в разных мирах, а собственных детей у них при этом не будет. — О борьбе с Гидрой, — сказал Стив. — Я уже написал одну, про читаури и Таноса. Про Гидру будет объемнее. — Стив Роджерс — писатель, — неверяще сказал Барнс. — Может, и мне книгу написать? Про тебя. Только для всех в том мире она будет не более, чем интересной выдумкой. Фанфиком. — Фанфиком? — удивился Стив. — Что это такое? — Это рассказ, написанный кем угодно, кроме автора исходных персонажей, по мотивам выдуманных событий. Я прочитал несколько про себя, тебя и других, — стал рассказывать Барнс. — Представляешь, в том мире куча народу считает, что мы с тобой любовники. — Что?! — возмутился Стив. — Это что, целый мир извращенцев?! Я бы никогда… У меня и в мыслях не было! — Причем, в основном это женщины и девушки, — добил Барнс. — Что?! — Стив почти взвизгнул. — Баки, я понимал бы, если бы они придумывали истории про себя и про нас, это еще нормально, мне до сих пор пачками приходят любовные письма от незнакомых людей. Но ты и я? Я не понимаю. — Я тоже не понимаю, — признался Барнс. — Когда я только попал к Себастьяну, ну, тогда, после Таноса, его пытались убить какие-то долбанутые фанатки Старка, потому что Зимний Солдат убил его родителей, представляешь, до чего доходит безумие? — Но Себастьян же не Зимний Солдат! — изумился Стив. — Он даже не похож. Он вообще такой… штатский! — Он вообще очень нежный и мирный, — на свой манер поправил Стива Барнс. — Я же тебе говорю, что это безумие. Знаешь, я всегда считал, что наш мир безумен, но это не так. Мир, в котором я живу теперь — форменное безумие, хотя на него не обрушиваются ни инопланетяне, ни безумные ученые. Я только недавно отошел до конца от того случая. А так у меня было постоянное желание отогнать всех и вся от Себастьяна, чтобы его никто не обидел. — А что, его часто обижают? Или он часто обижается? Такая нежная чувствительная фиалка? — Принцесса, конечно, та еще фиалка, но не обидчивая, — Барнс улыбнулся больше сам себе, вспоминая Себастьяна. — Просто я боюсь, что какой-нибудь еще псих попытается его убить. Хотя его не так-то просто обидеть. Он вполне может за себя постоять. Но у меня это лучше получается. — Я так рад за тебя, — Стив улыбнулся. — Так рад. Но… почему “принцесса”? Он же мужчина. — Почему “принцесса”? — удивился Барнс. — Ну, не знаю, так получилось. Я люблю носить его на руках, поэтому, наверное. А что тебя так удивляет, что у моего мужа есть домашнее прозвище? Он зовет меня kotik. — Это на каком языке и что значит? — спросил Стив. — Это “котик” по-русски. Себастьян тоже знает несколько языков, — объяснил Барнс. — Ты почти ничего не рассказал о своей Консуэлле. Рассказывай давай, что еще, кроме того, что она мать двоих детей. Стив пошарил по карманам и с удивлением достал оттуда потертый блокнот и огрызок простого карандаша. Он пролистнул блокнот и показал Баки зарисовку. — Вот она. Настоящая красавица. На рисунке была скуластая мулатка с пышными локонами и полными чувственными губами, большеглазая и улыбчивая. — Красивая, — Барнс внимательно рассматривал рисунок. — Значит, ты все еще рисуешь? Или не рисуешь? Ты так любил рисовать, Стив. — Завтра у меня открывается первая выставка, — признался Стив. — Я очень волнуюсь. — И ты мне об этом говоришь только сейчас? — изумился Барнс. — У него открывается выставка, а он мне говорит об этом только сейчас. Я… я слов не нахожу, как я негодую по этому поводу. Стив, это же замечательно! Я поздравляю тебя с этим. Супер. — Спасибо, Баки! Жаль, ты ее не увидишь. А твои видеообзоры, они есть у тебя в телефоне? — Да, есть парочка, — Барнс пошарил в телефоне, и включил Стиву обзор на тот простенький автомат, в котором снимался Себастьян. — На, смотри, если интересно. — Какой у тебя старомодный телефон, — заметил Стив, беря его в руки. — Это он, да? Твой муж? — Да, это принцесса, — Барнс не мог не улыбаться, говоря про Себастьяна. — А телефон у меня последней модели, просто в том мире нет Старка с его технологиями, поэтому… Отсталый мир, в чем-то, если так посмотреть. И там нет вибраниума. И Ваканды, кстати, тоже нет. Совсем нет, а не про нее никто не знает. — И Заковии нет? А… Гидра? — И Заковии нет, и Гидры нет. Ничего этого нет, — зачастил Барнс. — Обычный мир, с обычными террористами, нет ни магии, ни таких развитых технологий, ни мутантов. Я тоже сначала был удивлен. Еще и тому, что я не чувствовал опасности, до сих пор ее не чувствую. Спокойно все. Тихо и мирно. — Как же тебе повезло, Баки! — искренне порадовался Стив. — У нас сейчас тоже спокойно. Мир восстанавливается. Я много работаю волонтером, помогаю восстанавливать Нью-Йорк. — Как всегда, самоотвержен, — засмеялся Барнс, похлопав Стива по плечу. — А я вообще не занимаюсь ничем общественно полезным. Все только ради Себастьяна. Я не такой, как ты, меня не хватает на общественно полезные дела. Да и пользу тут приносить особо некому, все без меня справляются. Знаешь, я даже рад этому. Я никогда не был создан для спасения мира, не то, что мой лучший друг. — Главное, что ты счастлив, Баки, — серьезно сказал Стив. — После всего, что тебе пришлось пережить, ты имеешь право на счастье. — Ты тоже, Стиви. Ты просто обязан быть счастливым, — Барнс грустно улыбнулся. — Поэтому ничего не бойся и будь уже со своей Конни, если она так хороша, как я о ней думаю. — Она… она прекрасна, — мечтательно улыбнулся Стив. — Она приглашала меня заехать к ней после выставки. Пожалуй, приму приглашение, если ты одобряешь. — Подожди, ты не берешь ее на выставку? — удивился Барнс. — Почему? Пригласи ее. Ей будет приятно. Или ты не хочешь, чтобы вас видела вместе куча народу? — Она подменяет коллегу, не может сходить на открытие. Сходим в другой день, — объяснил Стив. — Баки, ты же еще придешь сюда? Мне без тебя так одиноко. — Мне тоже, — признался Барнс, снова обнимая Стива, грустя о том, что не делал этого раньше так часто, как мог. — Мне очень тебя не хватает. Конечно приду. Я не знаю, как часто это будет возможно, мы же с тобой не любовники. Спи почаще и подольше. И мы обязательно еще встретимся здесь. Если бы было возможно проходить из одного мира в другой, минуя смерть, я бы обязательно к тебе пришел. Правда-правда. — Я знаю, не сомневайся, — заверил его Стив. — Расскажи еще о себе. Что ты рекламируешь как модель? — Да я пока только дважды снимался. Первый раз была туристическая одежда, а второй всякая хрень для серфингистов. Я, кстати, научился на виндсерфе кататься. И получил права на управление парусной и моторной яхтой. Себастьян об этом еще не знает. Я ему не говорил, — рассказал Барнс. Ему много всего хотелось рассказать Стиву, он просто не знал, с чего начать, потому что, несмотря на то, что они не виделись чуть больше года, произошло много всего. — А еще люди мне не верят, что мы с Себастьяном женаты, пришлось чуть ли не домашние фотки показывать, чтобы поверили. А потом это попало в сеть, с моей фоткой, когда я переодевался, и начался вообще какой-то бред. Вплоть до того, что Эванс, это мужик, который тебя играл в фильмах, вы, кстати, реально очень похожи... Я с ним познакомился, так весь вечер сидел, как пыльным мешком стукнутый, вижу тебя и не тебя. Жуткое ощущение. Так вот, мол, что Эванс не допустит моих отношений с Себастьяном, а некоторые вообще уверены, что они вместе. Это к рассказу о безумии того мира. — Погоди, какие фильмы? — не понял Стив. — Фильмы про тебя, про меня, про всех мстителей разом, — удивился Барнс, он был уверен, что рассказал об этом Стиву, но тот мог просто забыть. — Много фильмов, я видел только те, что были до Таноса. А остальные не стал смотреть. Но сейчас хочу, интересно, какие моменты нашей жизни увидели в другом мире. Принцесса обещал посмотреть их со мной. — Он в них снимался? — уточнил Стив. — У него хорошо получалось? — Ща покажу, — Барнс снова залез в телефон. И нашел единственную полюбившуюся ему сцену, которую он даже залил в телефон. Из второго фильма про Капитана Америку, очень уж хороша была та боевка, где Себастьян вертит в руке нож. — Смотри. — Я даже не думал, что со стороны это выглядело так! — воскликнул Стив, посмотрев. — Это Себастьян? Здесь он вылитый ты. Вас не путают? — Нет, ты же видел фото нас вдвоем, мы мало похожи, тем более, у него короткие волосы, а я так и не стригусь, — заметил Барнс, находя какое-то их селфи с Себастьяном. — Вот, смотри, мы совсем разные. — У него улыбка мягче, — заметил Стив. — Нос другой формы и губы. У тебя глаза светлее. Другая форма бровей. — Это ты как художник заметил? — выгнул бровь Барнс, сам вглядываясь в фотографию. Он просто видел, что они с Себастьяном разные, но вот так четко назвать отличия не смог бы. — Ну да, у меня глаз наметан, — Стив оглядел двор, в котором они сидели прямо на пыльной убитой земле. — Помнишь, как ты грыз сосульки, которые нарастали зимой на колонке? — Помню, — кивнул Барнс, хотя помнил смутно, обрывочно. — И помню, как не давал грызть тебе. Странно, что мы очутились тут. Но, наверное, тут мы были действительно счастливы вместе, а потом все изменилось. Слушай, я хочу тебя попросить… Мои родители и сестры, они же где-то похоронены. Ты можешь сходить и положить цветов? Мама любила хризантемы. Белые. Знаешь, такие пушистые-пушистые… — Я обязательно узнаю, Баки, — пообещал Стив. — И обязательно туда схожу. Принесу хризантемы.