Отражение: Двое.

Позже, в номере после ужина, Себастьян, устроившись на балконе в шезлонге и глядя в полное звезд небо, сказал: — Давно я не общался с женщиной, которой было бы наплевать, кто я. Прям-таки грустно за нее, что мы не оправдали ее ожиданий. — Думаю, мы оправдали самое главное ее ожидание. Мы оказались приятными собеседниками, — Барнс сидел на полу балкона напротив Себастьяна и бездумно гладил и мял его стопу. — Думаю, она нас ещё поймает, если опять заскучает. Смотри, а то ещё уговорит нас сходить с ней в зоопарк. Он тут совсем рядом. Алина оказалась интересным собеседником, и Барнс не видел большой беды, если они снова уделят ей часок-другой своего времени. Не каждый день, конечно. — Давай попозже сходим искупаться. Смотри, какая луна, — к луне Барнс сидел спиной, но, задрав голову, разглядел ее практически полный лик, висящий на небе. Если бы у него спросили, как ему на Гавайях, Барнс бы сказал, что ещё не понял, потому больше двенадцати часов полета, а потом полдня в отеле никак не характеризовали этот курорт. Но рядом был Себастьян, поэтому, что бы ни было дальше, оно уже было хорошим. — Давай, — согласился Себастьян. — Только полотенца надо будет взять из номера, на пляже уже все убрали. Но в зоопарк я не пойду. Не люблю зоопарки. И мне не восемь лет. — Он потянулся за телефоном. — Что сначала — дельфины, яхта или вулкан? — Давай вулкан, — предложил Барнс. — Потом дельфины, а потом уже яхта. Где-то в промежутке город ещё. Погладив Себастьяна по стопе, Барнс коснулся губами свода, и снова принялся гладить. Для него это был очень вдумчивый и медитативный процесс. — Пешком, на вертолете или на катере? — спросил Себастьян. — Если у нас будет яхта, с воды мы и так посмотреть сможем, — логично рассудил Барнс. — С воздуха красиво, уверен, но неоправданно дорого. Пешком? — Вертолет — это прежде всего неатмосферно, — заметил Себастьян. — Мне не принципиально, принцесса, — Барнс прекратил наглаживать стопу Себастьяна и встал на колени между его ног, поглаживая внутреннюю часть бедер, недвусмысленно намекая. — Как захочешь, так и посмотрим. Но вообще, если с воды, то можно яхту и вулкан совместить. Он тонул в Себастьяне, терял себя, полностью растворяясь в нем, забываясь, и только огромным усилием Барнс сейчас что-то мог обсуждать. Себастьян раздвинул колени. — Я хочу посмотреть на него и с суши. Вот, пишут, что с моря может быть опасно, потому что лава иногда всплывает. Плохая идея рисковать прокатной яхтой. — Плохая, — согласился Барнс, но скорее эхом, потому что сам он уже был не здесь, он уже плыл и плавился от близости Себастьяна. Присев на пятки, Барнс просунул руки под любимую задницу, а сам потерся о Себастьяна всем собой, как огромный кот, урча и тяжело, глубоко дыша. У него темнело в глазах от ощущения родного и любимого, только его, рядом, близко-близко. Он, прижавшись, чувствовал, как наливается силой чужой член, а его собственный уже давно сдерживала только джинсовая ткань. Себастьяна всякий раз поражало, как его тело реагирует на Баки. Горячо, бурно, без осечек — а раньше у него, как у всякого мужчины, случались осечки. Возраст? Какой возраст? Баки был лучше любого афродизиака и надежнее виагры. — Может, в постель? — предложил Себастьян. — Испытаем отельную кровать на прочность. Барнс уложил голову на бедро, жмуря глаза, и, одной рукой продолжая сжимать ягодицу, второй гладил член Себастьяна через ткань. Нежно-нежно. И дышал при этом горячо-горячо, сбивчиво. Хотелось не спешить и, одновременно, сорваться, разорвать так мешающую одежду, приникнуть к Себастьяну, задохнуться от ощущения горячей кожи под руками и губами… Барнс ни с кем больше не испытывал такого острого, почти болезненного, сладкого возбуждения, как со своим мужем. Он не проверял специально, но считал, что ни на кого другого у него просто не встанет. Себастьян дышал часто и возбужденно. Он хотел. Он сам еще не знал, как именно, но хотел. — В кровать! — решительно приказал он, потрепав Баки по волосам. — Сейчас же. Барнс поднялся легко, стремительно, во весь свой немалый рост, хотя только что чуть не лужицей растекался у ног Себастьяна. Посмотрел на него шало, пьяно, потянул за руку и почти рванул на себя, поднимая, сжимая в объятиях, и впился в губы жарким поцелуем, словно его лет десять никто не целовал. Мысли кончились. Все и разом. Осталось только желание, растекающееся по венам расплавленным металлом. — Трахни меня, принцесса, — выдохнул Барнс ему в губы. — Непременно, котик, — пообещал Себастьян, таща Баки в спальню. Он быстро разделся и выпрямился перед Баки, красуясь. Стоящий член гордо покачивался. Себастьян погладил его. Избавившись от одежды быстрее, чем по армейским нормативам, Барнс забрался в карман рюкзака и вытащил оттуда смазку, кинул тюбик на кровать. Медленно-медленно, хотя ещё минуту назад хотел обратного, Барнс приближался к Себастьяну, предвкушая этот момент касания, словно великое таинство. Обнаженный Себастьян был ему доступен по первому требованию, и все равно бывали моменты, как этот, когда напряжённое желание густой патокой разливалось в воздухе, искрясь между ними электрическими разрядами. Барнс дотронулся ладонью до груди Себастьяна и ухнул, словно в пропасть. Ладонь Баки обжигала так, что Себастьян ахнул. Он притянул Баки к себе, чувствуя, как его твердый член упирается в живот. — Котик хочет моего члена в заднице? — севшим от возбуждения голосом спросил он. — Я хочу тебя. Как угодно. Сейчас! — на одном дыхании сказал Барнс, обхватывая ладонью оба их члена, а другой проходясь по спине. — А потом я буду тебя нежить и вылизывать. А сейчас хочу быстро, так, чтобы искры из глаз. Себастьян развернул его и толкнул на постель. Если бы Баки не хотел, его невозможно было бы сдвинуть с места, но сейчас он послушно упал на кровать и встал на четвереньки на ее краю. Себастьян взял смазку и быстро растянул его, смазал себя и толкнулся в тугое, тесное, горячее. Замер ненадолго, давая Баки освоиться, а потом принялся быстро и резко трахать его, притягивая к себе за бедра. От каждого движения Себастьяна по телу прокатывали горячие волны наслаждения. Барнс чутко чувствовал каждый толчок, подавался навстречу, гнулся под руками, то запрокидывая, то опуская голову. Волосы его растрепались, упав тяжёлой волной, скрыв красивое лицо с распахнутым в беззвучном крике ртом. — Сильнее! — взвыл он. Ощущение горячего члена в заднице и невозможность коснуться, прижаться, вплавиться, создавали просто феерический контраст. Барнс хотел, чтобы Себастьян его хотя бы погладил, коснулся рукой спины, но не мог сказать и пары осмысленных слов. Себастьян отпустил себя. Рядом с Баки он постоянно забывал, что достаточно силен, потому что Баки все равно был сильнее, но сейчас, вколачиваясь в горячее податливое тело, он ощущал себя Гераклом. По комнате разносился звук частых шлепков тела о тело. Себастьян впивался в Баки пальцами так, что у того наверняка останутся синяки. Впрочем, они сойдут к утру. Себастьяну одновременно хотелось кончить и хотелось, чтобы это продолжалось бесконечно. От сильных рук, сжимающих его бедра, от резких толчков, от невозможности коснуться, от острого напряжения, разлитого в воздухе, от томительного желания, яркого и сладко-горького, Барнс оказался на краю очень быстро. Внутри словно взорвалась сверхновая, ослепляя, лишая возможности связно мыслить, оглушая, сметая ярким оргазмом. По телу Барнса прошла волна, словно судорога, он кончил, закричав, сжимая в себе Себастьяна. Все тело словно мелко вибрировало, гиперчувствительное к любому прикосновению. Себастьян догнал его в несколько толчков, тесно прижался, словно пытаясь запереть свое семя в теле Баки. Он гладил его по взмокшей спине, к которой прилипли разметавшиеся волосы, по заднице, по бокам. От осознания того, что Себастьяну так же хорошо, как и ему, Барнс чуть не кончил второй раз. Он медленно оседал на кровать, предлагая своему мужу распластаться на нем, накрыть его собой. Сейчас, когда первый голод был утолен, хотелось медленно и нежно, хотелось чувствовать губы, руки, самому скользить по любимому телу. — Ты невероятный, — хрипло сказал Барнс. — Ты тоже, котик, — Себастьян улегся поверх Баки и поерзал, устраиваясь поудобнее. Он знал, что Баки любит такое. Барнс убрал волосы, чтобы они не лезли Себастьяну в лицо, но дело это было гиблое, такую гриву так просто не уберешь в сторону. Он размеренно дышал, чувствуя тяжёлое тело, лежащее на нем сверху, полно-полно ощущая сейчас Себастьяна. — Вот я сейчас отдохну и возьмусь за тебя, — пообещал Барнс. — Хочу долго, нежно, хочу чтобы ты на моём члене все слова забыл от удовольствия… Себастьян поцеловал его в плечо. — Котик, ты все время забываешь, что мне не восемнадцать, — сказал он. — Мне нужна передышка. — Я тебя даже не знал, когда тебе было восемнадцать, — удивился Барнс. — Так что представления не имею, что и как у тебя было в этом возрасте. Но шесть лет назад ты прекрасно справлялся. Да и сейчас все отлично. Господи, до тебя я даже не знал, что можно так кого-то хотеть… — Ну полно, у Баки Барнса до войны была репутация того еще бабника! У меня до встречи с тобой, кстати, тоже. — Я говорю не о разовом желании перепихнуться, — решил объяснить Барнс, — а о всеобъемлющем желании принадлежать и владеть. Мы же уже как-то выяснили, что я неисправимый романтик, чего ты от меня хочешь? — Цветов и рыбы, — рассмеялся Себастьян. Он по-прежнему носил и жетоны, и браслет, и оба кольца. Так что еще вопрос, кто из них больший романтик. — Принцесса захотел цветов? Это что-то новенькое, — рассмеялся Барнс, хорошо помнивший, что Себастьян не любит цветы, срезанные уж точно. — Рыба будет завтра, сейчас, наверное, можно только пару коктейлей в баре надыбать, да орешков. Хочешь чего-нибудь из этого? Барнс аккуратно спихнул с себя Себастьяна, чтобы тут же заключить его в объятия и прижать к себе, утягивая в долгий, медленный, нежный поцелуй. — Нет, купаться хочу, — сказал тот. — Пойдем? Чем не романтика? Океан, звезды… — А ты меня потом расчешешь? — Барнс любил, когда Себастьян его расчесывал, мыл голову. Он всегда делал это предельно аккуратно и очень ласково. — Расчешу, — кивнул Себастьян. — У тебя уже такие длинные волосы — будешь и дальше отращивать? — Не знаю. До жопы уже, наверное, перебор будет? — спросил Барнс, отрываясь от Себастьяна и закручивая волосы в узел на макушке, чтобы не мочить. — До жопы еще нет, — серьезно сказал Себастьян, — а вот длиннее и правда перебор. — А тебе как больше нравится? — спросил Барнс. Он не понимал свою привязанность к волосам, но ему было удобнее с длинной шевелюрой, несмотря на массу проблем, которую она создавала, начиная от того, что нельзя просто было расчесать их пятерней и пойти, заканчивая сложностью в обращении. Но Барнсу нравилось, и он прекрасно знал, насколько эффектно смотрится его густая пышная волнистая грива на фотках. Ему завидовали практически все коллеги с длинными волосами. Да и с короткими тоже. — А мне по-всякому, — улыбнулся Себастьян. — Кстати, я коллекционирую все журналы, в которых есть твои фотки. — И как, много их там? — Барнс натянул просторные тканевые шорты, в которых собирался купаться. — Хотя нет, немного. Где ты их берешь, лучше скажи. Я даже тот, что про оружие, покупать не стал, хотя нашел и глянул. Принцесса, зачем тебе журналы, когда у тебя есть я? А ещё Лариса, это классный фотограф, которая скоро родит, сделала мне шикарную фотосессию, потому что я ей “понравился очень”. Я, правда, ещё не видел готовых фоток, но должно быть круто. Или я забыл тебе об этом рассказать? — Забыл, забыл. Камилла их покупает, я ее озадачил. Пусть будут, котик. И портфолио собирать не забудь. Впрочем, в агентстве должно быть. Себастьян поднялся, натянул плавки, накинул поверх них халат, обулся и сказал: — Я почти готов. Только полотенца надо взять. — Ну вот, сказал, — пожал плечами Барнс, подхватывая полотенца. — Тебе показать русалку в ночи, или не будем мочить мне волосы, чтобы потом не сушить два часа? Они спустились к воде. С дискотеки рядом с пляжем сюда доносилась музыка и дотягивался неверный свет парочки фонарей, что совершенно не мешало почувствовать себя как перед ликом вселенной. Чистое, почти черное небо словно накрывало их перевернутой чашей, дно которой было устлано россыпью драгоценных камней, и луна выделялась среди них, почти идеально круглая, она пока ещё низко висела над горизонтом. — Знаешь, — Барнс стоял у самой кромки воды, задрав голову, его босые ноги мерно лизал океан, — тут вроде бы и так же, как на острове, ну, карта звёздного неба похожа, а все равно иначе. — Да, — согласился Себастьян. — Океан другой, и это чувствуется. Но мне здесь тоже нравится. А главное, отель ураганом не сдует. Он постоял, обдуваемый ночным бризом, и ринулся в воду. На этот раз Барнс заходил медленно, наслаждаясь тем, как волны накатывали, лаская горячую кожу прохладой. Он уже было нырнул, но потом вспомнил о накрученным узле, поэтому зашёл поглубже и поплыл, держа голову над водой. Было не то чтобы очень удобно, но вода так нежно обволакивала, что это все искупало. — Кстати, мы практически все время сможем купаться при свете луны, — подплыв к Себастьяну, сказал Барнс. — Чем тебе не романтика? — улыбнулся Себастьян и нырнул. Плыть по лунной дорожке, казалось, можно бесконечно, но Себастьян по опыту знал, как коварен океан, и держался ближе к берегу. Он лег на воду и уставился в небо. Огромные яркие звезды на синем бархате, ласково покачивающие волны, летучие мыши, время от времени перечеркивающие диск Луны в погоне за ночными насекомыми — это было прекрасно. Они долго плескались в ночном океане, Барнс даже приноровился не мочить волосы и спокойно наслаждался водой, периодически ловя в ней Себастьяна, притягивая к себе и целуя. Нарезал вокруг него круги почета, зорко следя за тем, чтобы ничего не случилось. Кроме них, больше никто не купался. С дискотеки доносились голоса, слышался весёлый смех, периодически на пляже появлялись целующиеся парочки. — Вылезаем? — спросил у Себастьяна Барнс, в очередной раз поймав его в воде. — Да, давай, пока я не уснул прямо здесь, — Себастьян держался за его плечи, почти касаясь грудью. — Сейчас ночь, — они вышли на берег, и Барнс завернул Себастьяна в полотенце. — Если хочешь, я тебя донесу. — Я сам дойду, — Себастьян вбил ноги в сандалии. — Тут же рядом. Барнс нежно коснулся пальцами щеки Себастьяна, а потом обхватил лицо ладонями и приник к губам. Он целовал его нежно, медленно, ласкал солено-сладкие губы. Луна освещала их словно большим прожектором, не давая скрыться в темноте южной ночи, но пляж был совершенно пуст, только на пирсе, с которого днём прыгали в воду, сидели на оставленных там шезлонгах люди, тоже наблюдающие за луной. Повинуясь внезапно затопившей его нежности к Себастьяну, Барнс обнял его, прижимая к себе, и тихо шепнул на ухо, так тихо, что, казалось, шум прибоя унес слова. — Я люблю тебя.