Отражение: Двое.

Первая годовщина свадьбы была завтра, и Барнс, ложась спать, очень волновался, потому что считал эту дату важной. И не ожидал, что снова окажется в их со Стивом дворе. Он оглянулся, но пока был один, и его охватил мандраж. Он не ожидал, что Стив приснится ему этой ночью, у них вообще не было какого бы то ни было графика, но сейчас Стив был нужен, как никогда. С ним можно было поговорить о том, что он очень волнуется, побыть слабым, потому что с Гарри так было нельзя. Стив появился в углу двора, у колонки. Напился воды, обтер лицо мокрой рукой и быстро подошел к Баки, вытирая руки о джинсы. — Баки, наконец-то! Как ты? — Стив! — Барнс каждый раз радовался встрече так, словно она была первой и последней, хотя, может быть, отчасти так оно и было, потому что никто из них не знал, сколько все это продлится. Хотя Барнс продолжал писать Стиву письма, складывая их в папку. — Я… Как ты? Ты же женился уже, да? Расскажи. Стив обнял Баки, стиснул так, что у того ребра затрещали, потом отпустил и заулыбался. — Женился, да. Взяли с Конни неделю отпуска, поехали на Гавайи, ей там очень нравится. А дети в скаутском лагере для детей сотрудников ЩИТа. Как ты, Баки? Ты какой-то хмурый. У тебя с мужем все в порядке? — И как тебе Гавайи? — поинтересовался Барнс. Хотя был уверен, что Стиву понравилось, потому что с тем, кого любишь, хорошо везде. — У нас завтра годовщина. А еще я жду ответа из университета, прошел я, или нет. А еще… Себастьян хочет ездить на метро. Я параноик, Стив. Я постоянно за него волнуюсь, хотя и понимаю, что ничего с ним не случится. Но, помня ту наглухо долбанутую фанатку, которая его чуть не застрелила… Все как-то сложно, что ли. Понимаешь, я очень люблю его и боюсь потерять, а он же хрупкий. Принцесса обычный человек, и отобрать его у меня может любая случайность. Не знаю, может, мне к мозгоправу пойти? Или я просто все еще не могу поверить, что мы с ним вместе навсегда? До самого конца. А еще Себастьян хочет детей. Я вроде и понимаю, что это будет наш ребенок, потому что мы вместе его вырастим, но все равно, я-то к этому ребенку буду иметь очень косвенное отношение, а если он узнает, что я ему никто? Не знаю, Стив, столько всего. А еще между нами пытались вбить клин, прислали смонтированные фотографии моей якобы измены. Я был в таком бешенстве. А потом обиделся на Себастьяна, потому что он в первые минуты поверил в эту чушь. Почему он поверил? Барнс говорил, вываливая на Стива все, произошло за время с их последней встречи. И, как ни странно, его до сих пор дергало то, что Себастьян тогда поверил, допустил мысль, что такое вообще возможно. И вот сейчас Барнс мог хоть с кем-то поговорить об этом. — Так, Баки, — Стив сел сам и усадил Баки рядом. — Ну Себастьян же знает, какой ты был бабник, верно? Сначала ты работаешь на репутацию, потом репутация на тебя, и это не всегда во благо. Потому он и поверил на какие-то секунды, что ты бабник. На метро… Согласен, небезопасно, тем более что его на улицах узнают. Но, может, он любит метро? Или у него такое представление о свободе? Нельзя же любимого человека держать в клетке. Теперь дети. С ребенком ты сам себя накручиваешь, потому что родитель не тот, кто родил, а тот, кто воспитал. Вон моя Конни своих приемных только мамой и папой называет. Они волшебные, кстати. Я с ними душой отдыхаю. Ты со своими тестем и тещей общаешься? В какой университет тесты сдаешь? — Бабником я был две жизни назад, — не согласился Барнс. — Понимаешь, значит, что он во мне сомневается, допускает мысль, что я могу… Вот так вот предать его, все, что между нами есть. Я тогда так на него обиделся. Обиделся и ушел. И знаешь, я ведь понимаю, что невозможно быть идеальным, что сомнения — это нормально. Он же, в конечном итоге, сам убедился, что фото — подделка. Он меня ни в чем не упрекнул, а я… Барнс вздохнул, понимая, что с темы надо съезжать, а то он совсем расстроится. — Общаюсь иногда. У нас с Себастьяном друг на друга-то не так много времени, то у него съемки, то у меня, а у меня еще и переводы… Стив, как думаешь, насколько мы продлеваем жизнь своим любимым? На эту тему он мог поговорить только со Стивом, и поговорить очень хотел, потому что у Стива была возможность хоть провести хоть какие-то исследования. Барнс, конечно, понимал, что вряд ли Стив позволит изучать свою Конни, но, может быть, у него будет хоть какой-нибудь ответ. Стив пожал плечами. — Конни говорит, что помолодела лет на пять. Но насчет продления — не знаю, Баки. Мне кажется, мы сможем узнать это только со временем. Мы ведь и про себя ничего не знаем. Вдруг в какой-то момент завод раз — и кончится? И мы мгновенно постареем и умрем? Сыворотку на животных никто не исследовал. Красный Череп… ну, у него неудачный вариант. У меня шестьдесят шесть лет прошли во льдах, так что я не считаюсь. А ты? Сколько лет ты реально прожил? — Считать надо, иногда я годами жил, когда девочек тренировал в Союзе. Там я вообще много бодрствовал, — начал размышлять Барнс. — Думаю, половину из того времени, что я был в Гидре, точно. А это лет тридцать пять. Плюс почти десять после Гидры. Я жил больше тебя, но не постарел. Себастьян очень хорошо выглядит. Вот только я не знаю, что мы будем делать через десять лет. Тебе проще, про тебя все знают, а нам придется ссылаться на хрен знает что. — И уехать и начать все заново, как я понимаю, не вариант. А что Себастьян говорит сейчас? Сколько ему лет и на сколько он выглядит? — Сейчас ему немного за сорок, — вздохнул Барнс, потому что уехать и начать все заново действительно было не вариант. — А выглядит, как я, лет на тридцать, не больше. Я ж тебе его показывал. Барнс снова достал уже привычный тут телефон, находя их с Себастьяном фото и показывая Стиву. — Правда, принцесса красивый? — он смотрел на фото, на котором Себастьян состроил обиженную рожу, потому что Барнс в очередной раз возжелал видеть его в панамке. На этот раз в синенькой. А потом похвастался фото, большая версия которого висела у них в гостиной. — А это я. Вроде тоже ничего. — Красивый, — сказал Стив. — И ты красивый. Самый красивый на свете, Баки. Не обижайся на Себастьяна. Знаешь, сложно верить, когда тебе в нос тычут, казалось бы, достовернейшие доказательства. — Знаешь, я ему верю, как себе никогда не верил, — Барнс опустил голову, — но желание убить каждого, а, скорее, каждую, кто на него даже просто смотрит, иногда бывает нестерпимо. Я никогда не думал, что так в кого-то влюблюсь, что просто потеряюсь. — А у тебя там есть кто-то, кроме него? — спросил Стив. — Друзья, коллеги? У меня вот, кроме Конни, есть Сэм и Наташа. С Тони мы давно помирились, хотя все равно часто друг друга не понимаем. — С Тони вы еще при мне помирились, — усмехнулся Барнс. — Да, у меня есть друг Гарри, он женился недавно, кстати. И еще есть Майкл с семьей, но он живет в Техасе, мы по сети контачим. Это близкие мне люди. Ну и есть те, с кем я общаюсь. Лариса, она фотограф, ей отчего-то нравится меня фотографировать. В сети много народу, с которым обсуждаю оружие. С коллегами не очень, только по работе. Барнс вздохнул, подумал, а потом решил рассказать, хотя и знал, что Стив этого не одобрил бы. Но почему-то свои тайны хотелось рассказать хоть кому-то, чтобы не жгло внутри, не теребило душу. — Я знаю, ты меня за это не похвалишь, но я хочу рассказать хоть кому-нибудь. Знаешь, я очень ревностно отношусь к своим друзьям и любимым. А возможности Зимнего Солдата позволяют мне оставаться незамеченным и творить свое правосудие. — И ты его творишь, — с легкой нотой осуждения произнес Стив. — Да, — твердо посмотрел в глаза Стива Барнс. — Творю. — Мы с тобой как будто поменялись характерами, — покачал головой Стив. — Прежде я кидался в любую драку за справедливость, а теперь вот ты… Они знают? Твои друзья? Себастьян? — Им ни к чему знать, что их друг и любовник — кровожадное чудовище, — пожал плечами Барнс. — Себастьян, даже зная, что я был Зимним Солдатом, все равно не понимает до конца ни возможностей, ни разрушительной мощи, ни изворотливости… Не боится, хотя все, кто знал, что я — Зимний Солдат, боялись. Кроме тебя. — Невозможно одновременно любить и бояться, — улыбнулся Стива. — Я слишком люблю тебя, чтобы оставалось место для страха. И Себастьян, я думаю, тоже. — Наверное, ты прав, — Барнс порывисто обнял Стива. — Я тоже люблю тебя. Ты спрашивал, куда я поступил, — он отпустил друга. — Ну, я еще не знаю, поступил ли, но в Нью-Йоркский университет дистанционного обучения. Хочу научиться писать самостоятельно, чтобы писать статьи. — Будешь журналистом? — спросил Стив. — О чем собираешься писать? — Журналистом — это вряд ли, — отмахнулся Барнс, явно не видя себя журналистом. — Хочу писать про оружие. Пока я про него снимаю, а если еще смогу писать… Я снимаюсь для нескольких журналов на постоянной основе. Про охоту, про оружие для гражданских парочка тоже, и еще есть журнал для военных. Про охоту я ничего толкового не напишу, хотя охотиться я умею, правда, на людей, — Барнс хохотнул, — а для остальных я бы с удовольствием писал. Может, тоже книгу напишу. Только мне пока писать не о чем. — Да, обычно о своей жизни со знаменитостью пишут после расставания, — хохотнул Стив, — а это вам не светит. Давай попробуем побродить по городу? Может, что-то еще увидим? — Судя по тому, что было на острове у нас с Себастьяном, — Барнс взял Стива под руку увлекая за собой на прогулку по пустому Нью-Йорку двадцатых-тридцатых годов, — ничего мы тут не увидим. Но, наверное, погуляем по местам своего детства. Я много говорю, а ты почти все время молчишь. Расскажи, как у тебя дела? Как мир, как Конни? Рассказывай! — Конни… Конни чудесная, — широко улыбнулся Стив. — Такая… терпеливая. И так восхитительно готовит! Знаешь, я ведь не люблю все эти современные блюда, не понимаю их. Но она как-то ухитряется готовить так, что мне нравится. Только я не хочу, чтобы она все свободное от работы время стояла у плиты, поэтому учусь сам. А мир… что ему сделается? Сейчас вроде тихо. Ну то есть никакого глобального кошмара нет. Кроме экологической обстановки, разумеется. — Будешь спасать китов? — рассмеялся Барнс. — Пусть у Старка голова болит над новыми видами топлива. Да, с тобой без терпения никуда. А как ты с детьми? Тебе-то уже взрослые достались, а Себастьян хочет маленького совсем. Не сейчас, сейчас у нас денег нет, нет, есть,— Барнс понял, что путается в мыслях. — Короче, он сказал, что не сейчас. Тем более, я надеюсь, что у меня будет учеба, какие дети… — Кстати, что у тебя с деньгами? — встревоженно спросил Стив. — Да нормально все у меня с деньгами, — удивился Барнс. — Хватает на все хотелки, кормить твоего тезку, который тот ещё проглот, и есть, что отложить. Я нормально зарабатываю, даже на дизайнерские шмотки хватает. Я не сижу на шее у принцессы. А что? — А у Себастьяна? Насчет того, что сначала учеба, а потом дети, ты прав, конечно. Они вышли из покосившихся ворот во двор, никогда не закрывавшихся, и пошли по странно безлюдной улице. — У него с баблом все в порядке, он явно больше меня зарабатывает. Я стараюсь не париться по этому поводу, пока точно знаю, что смогу, если будет надо, оплатить наши хотелки в одно лицо, — легко ответил Барнс, оглядывая знакомо незнакомую улицу, совершенно пустую, какую-то нереальную. — Ты нашел могилы моих родителей? Барнс спросил легко, словно его это особо не интересовало, но на самом деле весь подобрался, как охотничий пёс. — Да. Они похоронены в Гринвуде, — ответил Стив. — Я отнес им цветов, как ты просил. Папа умер в пятьдесят шестом, инсульт. Мама — в шестьдесят третьем, от рака. — Спасибо, — кивнул Барнс. — Для них я умер героем. Интересно, отец бы меня проклял, узнав, что я заключил брак с мужиком? Тогда о таком даже не думали… Барнс оглянулся, разглядывая улицу, по которой они шли, вспоминая девушек, хорошеньких и не очень, которые тоже жили тут до войны. — Ты веришь в судьбу, предназначение? — вдруг спросил он. — Да, — уверенно сказал Стив. — Иначе во всем этом просто нет смысла. Но знаешь, мне Наташа рассказала один очень глубокий русский анекдот про смысл жизни. — Не рассказывай, уверен, на русском он звучит забавнее, чем в переводе, — рассмеялся Барнс. — Просто хочется верить, что мы нашли своих людей, которых дождались. А я ещё и в другом мире. — Да, — согласился Стив. — Хочется верить. Знаешь, Конни — она родом с Кубы, а ее родители очень верующие, и она обо мне знала только то, что было в учебниках истории. Но… это и к лучшему, наверное? — А я живу с человеком, для которого был вообще выдумкой, — усмехнулся Барнс. — Он сначала подумал, что я поклонник-косплеер, потом, что я его глюк. Барнс с долей нежности вспоминал, как только появился в квартире у Себастьяна. Как доказывал, что он — это он. — Знаешь, я иногда боюсь, что принцесса устанет от моей любви, — вдруг сказал он. — Устанет и прогонит меня. — Почему ты так думаешь? — с тревогой спросил Стив. — Не знаю. Себастьян меня любит… Просто… Мне иногда кажется, что мое чувство больше похоже на помешательство, я боюсь его задушить своей любовью, — Барнс забрался пальцами в волосы. Он и сам не знал, откуда у него вдруг появились такие мысли, ведь Себастьян любил его, собирался завести с ним ребенка, а это явно большие планы на совместную жизнь. — Ведь слишком много — это тоже плохо, да? — Да, пожалуй, — задумчиво согласился Стив. — Но, может, ты… я не знаю… будешь удерживать себя? Барнс вздохнул. Он все прекрасно понимал, он и так был очень сдержан, не пытался запереть Себастьяна дома, чтобы на него никто не смотрел, чтобы он был только его, а иногда хотелось, но он понимал всю нелепость подобного подхода. И вред. — Понимаешь, Стив, я и так… Ну, я все ему разрешаю, все-все, что хочет, — начал Барнс, пытаясь объяснить, что он лишь хочет еще сильнее окружить Себастьяна своим вниманием, не делает этого. — Я стараюсь не давить на него, даже на метро ездить разрешил. Я понимаю, что нельзя душить человека своими вниманием и паранойей. Но если с моей принцессой что-нибудь случится, я найду всех причастных и ноги вырву, а виноватым головы пооткручиваю, — закончил он с таким холодным спокойствием, что было ясно — пооткручивает, и убеждать его в том, что в цивилизованном обществе так не делается, бесполезно. — Знаешь, — Стив был серьезен, — я надеюсь, что с Себастьяном больше ничего не случится. Что стало с теми девушками, которые на него нападали? — Обе отсидели свое, одна уехала, вторая сейчас в дурдоме, — ответил Барнс. Он следил за этими психопатками, ему было важно, чтобы они случайно не добрались до Себастьяна вновь. — А что? Тебя смущает то, что обе они еще живы? Ну так я не особо кровожадный. Но вообще, да, их следовало бы убить, чтобы точно обезопасить Себастьяна от их внимания. — Ну, судя по тому, что они живы, ты не так кровожаден, как о себе думаешь, — улыбнулся Стив. — Смотри-ка, та булочная, где нам по пятницам отдавали черствые булочки. — Ага, помню. Было же время… Никаких забот. И кто тогда из нас даже предполагал, что ты станешь героем, про которого даже в учебниках истории написано, — Барнс хлопнул Стива по плечу. — Тогда я только и думал о том, чтобы ты не загнулся раньше времени. Проще было, согласись? Зато сейчас интереснее. — Сейчас мне нравится больше, — согласился Стив. И растаял.