Отражение: Двое.

Барнс проснулся, рывком выныривая из сна. Покрутил головой, почему-то опасаясь, что он один, но Себастьян спал рядом, и Барнс успокоился, выдохнул и снова устроил голову на той части подушки, на которой не лежало шерстяное чудовище. Подарок для любимого мужа лежал в тумбочке, крохотное пирожное — в холодильнике, а сам любимый муж лежал рядом, теплый и спящий. Барнс перевернулся, обнимая Себастьяна, подгребая его под себя, совершенно не боясь разбудить. Сегодня они планировали провести весь день вдвоем, а как именно, было совершенно не важно, главное — вместе. Зарывшись носом Себастьяну в макушку, Барнс вдыхал его запах, такой родной и знакомый, и думал о том, что наговорил Стиву. О том, что боится своей любовью задушить Себастьяна, о том, что он жуткая мстительная тварь, обо всем. Барнс даже подумал, что проще будет спросить у Себастьяна, не устал ли он от столь пристального внимания собственного мужа. Но не сегодня. — Доброе утро, котик! — улыбнулся Себастьян и поцеловал Баки в подбородок. — Отпустишь меня отлить? — Отпущу, — согласился Барнс, выпуская Себастьяна из своей хватки, тут же перекатываясь, чтобы достать подарок и положить на подушку. Небольшая бархатная темно-синяя коробочка с подвеской легла на полосатую ткань наволочки. Барнс посмотрел — вроде заметно, потому что белье тоже было синим. Себастьян вернулся свежим и чисто выбритым. Он подошел к кровати, раскинул руки и прыгнул на Баки — только жетоны звякнули. Барнс сжал Себастьяна в объятиях, целуя, а потом дотянулся до коробочки и сунул ее ему под нос. — Это тебе. С годовщиной, — улыбнулся Барнс. — Спасибо, — Себастьян, ухватив коробочку, скатился на кровать. — Твой подарок будет позже. Странная узорчатая подвеска Себастьяна озадачила. — Это… В этом есть какой-то смысл или это просто так? — Ну, я могу рассказать тебе, какой в этом смысл, или ты можешь попробовать посмотреть еще минут десять, и, может быть, поймешь. Мне когда эскиз показали, я минут пять втыкал, прежде чем понял, что к чему, но я знал, что искать, потому что знал, что я заказывал, — улыбнулся. Барнс. — Или сразу рассказать? — Расскажи сразу, — попросил Себастьян. — Смотри, — Барнс взял в руки подвеску и обвел на ней пальцем изогнутую линию. — S, — обвел вторую, — S — Себастьян Стэн. Баки Барнс, — обвел он две буквы B. — И сегодняшнее число. Без года. Я хотел, чтобы у тебя был символ, а носить его, или нет, решать тебе. Себастьян провел пальцами по сложному вензелю. — День ее, — сказал он. — День жетоны. — Принцесса, я бы тебе что-нибудь более дельное дарил, если бы знал, что ты хочешь, — признался Барнс. — У нас не так много дат для подарков. Барнс поцеловал Себастьяна в плечо, погладив по животу. — Пойду умоюсь. Давай съездим на пляж? — и добавил уже из ванной. — На тот, где никого нет. — Давай, — согласился Себастьян. — Но зверье с собой. Барнс вернулся минут через десять, даже успевший принять душ. — Хорошо, зверье с собой. Сам будешь со Стивом воевать, если что, — рассмеялся он. — Что ты хочешь на завтрак? Только сначала причеши меня. Барнс уселся на кровать, начиная расплетать свою толстенную, с запястье Себастьяна, длиннющую косу, изрядно за ночь потрепанную Стивом. Что только не творили стилисты у него на голове на съемках! Иногда Барнсу казалось, что ему предлагают работу только из-за его волос, иногда — только из-за мужа, а иногда он даже был уверен, что это он сам такой охуенный. — У меня через неделю съемки на Аляске. В Гейтс оф Арктик. Я фотки смотрел, там очень красиво, — Барнс выдал Себастьяну гребень, которым обычно чесался. — Это дня четыре, наверное. Хочешь потом приехать и недельку пожить в палатке? Или такой экстремальный отдых не для тебя, а мне хватит и четырех ночей, чтобы наесться морошки и насмотреться на полярный день? — Нет, котик, — рассмеялся Себастьян, расчесывая Баки, — палатка и мошка точно не для меня. Да и морошке вроде еще рано. — А если я там задержусь дня на три, палатка, мошка, рыба из ледяной речки руками… — Барнс аж облизнулся перспективе. — Ты не будешь против? Или у тебя есть планы? — Отдыхай, котик, — Себастьян неторопливо проводил расческой по волосам. — Сейчас расчешу тебя и получишь подарок. — Ты правда не против? — Барнс аж обернулся, не давая себя нормально расчесать, а волосы у него отросли до задницы. — Просто, если ты не хочешь, чтобы я без надобности оставался вдали от тебя… И ты так и не сказал, что ты хочешь на завтрак. Барнс хотел провести время на Аляске, особенно в период полярного дня, хотел пожить в палатке, подышать этим своеобразным северным воздухом. Он скучал по северу, несмотря на то, что проводил там время не он, а Зимний Солдат. Солдату там нравилось. И Барнс понимал, что ему там тоже нравилось. Вернее, понравится. И понимал, что такое приключение явно не для Себастьяна, хотя на необитаемый остров тот поехал. — Совершенно не против, — Себастьян поцеловал его в щеку и развернул обратно, чтобы закончить с волосами. — Салат с креветками и авокадо я хочу на завтрак. И каких-нибудь овощей. — Хорошо, сделаю. А потом мы прихватим что-нибудь с собой и поедем на пляж, чтобы приехать вечером и заказать ужин в ресторане, потому что готовить я не захочу, — выдал план действий Барнс. — Идет? — Идет. Заплести тебе косу или соберешь в хвост? — Заплести, — подтвердил Барнс. Ему нравилось, когда Себастьян возился с его волосами, по коже от этого пробегали мурашки предвкушения чего-то. Но условного рефлекса “причесали — будет секс” у него не было. — Только плети потуже, я ее все равно под “краба” засуну. Или тебе русалку показать на пляже? — Котик, тебе французскую или обычную? Себастьян сам себе поражался: он никогда не отращивал волосы, никогда не планировал стать куафером, но сейчас, женившись, научился плести три вида кос. Пригодится, если родится девочка. Барнс, имея волосы, и длине, и густоте, и здоровью которых позавидовала бы не только любая женщина, а вообще любой человек, умел делать всего три прически, помимо того, чтобы никак не собирать волосы: коса обычная, хвост и волосы под огромную заколку-краб. На этом его скромные умения заканчивались. Он пробовал плести французскую косу, но если на ком-то ещё получалось, то на себе Барнс ее заплести не мог, словно руки не из того места росли. Не создан был Зимний Солдат для плетения кос. — Заплети французскую, пожалуйста, — попросил Барнс. — Буду весь красивый. Себастьян поцеловал его в темя и принялся плести французскую косу. — Когда придут результаты по тестам из университета? — спросил он. — Не знаю, вот-вот должны. Надо почту проверить, — с каждым словом Барнс млел, все больше растягивая гласные, плечи расслабились и немного поникли, и весь он растекся, словно кисель. — Принцесса, а если мы позавтракаем на десять минут позже? Или на пятнадцать? Мы же никуда не торопимся? Барнс хотел извернулся, чтобы поцеловать Себастьяна, обнять, прижать к себе, а потом трахнуть. Или отсосать. Или самому запрыгнуть на его член. Или… всё “или” включало в себя разные комбинации первых трёх вариантов. — Мы совершенно никуда не торопимся, — Себастьян нацепил резинку на кончик косы. — И пятнадцать минут у нас есть. Но не больше, котик, а то мы встанем в пробки. Барнс взвился, резко развернулся, толкая Себастьяна на кровать, и потянул с него белье, припадая к вожделенному члену. Сам он, как вышел из душа, так пока ничего и не надел, и по его уверенно стоящему члену было понятно, чего именно он сейчас хочет. А хотел Барнс сейчас, быстро и без растяжки, о чем и мурлыкнул на ухо Себастьяну, потираясь об него всем телом. — Эй, меня нельзя без растяжки, — Себастьян выгнулся, чтобы дотянуться до смазки. — Котик, не так резво, ты мне все мозги высосешь. — Не я тебя, — сбивчиво сообщил Барнс отрываясь от члена и отбирая у Себастьяна смазку. — Ты — меня. Барнс устроился на бедрах Себастьяна, потираясь о его член. Он тяжело, медленно дышал, сердце частило, а желание жгло, сводя с ума. Барнс даже не представлял, как вечерами спокойно засыпал рядом без секса, хотя такое бывало редко. И вот сейчас, несмотря на вчерашние постельные игрища, он безумно хотел своего мужа, хотел почувствовать его член в себе, ощутить вновь эту приятную заполненность. Барнсу вообще нравилось отдаваться Себастьяну. Нравилось гнуться в его руках, чувствовать власть, которую тот имел над ним. Барнс вылил смазки себе на пальцы и, заведя руку за спину, протолкнул в себя сразу два. Посмотрел на Себастьяна пьяно, шало, облизнул яркие губы и длинно выдохнул. И заменил пальцы членом, плавно, прогнувшись в спине, насадился на него и снова выдохнул, опустившись до конца, и замерев. — Принцесса… — еле слышно прошептал Барнс, положив ладони Себастьяна себе на задницу, и медленно двинулся, предлагая мужу задавать темп. Себастьян сжал его зад, вминая пальцы в упругую плоть, и толкнулся вверх, в тугое, тесное, горячее, плотно обхватывающее. Он обожал секс — секс с Баки. Барнс потерялся в ощущениях, сжимаясь на члене, двигаясь все быстрее, уперевшись руками в грудь Себастьяна, прогибался в спине, чувствуя его руки на своей заднице, понимая, что надолго его не хватит. Желание зашкаливало, не давая связно мыслить, единственное, что не отключалось никогда — стремление доставить Себастьяну максимум удовольствия. Хотелось всего сразу: чувствовать руки Себастьяна на своей заднице, прижаться к нему всем телом, подрочить, и чтобы это не заканчивалось. Это восхождение на пик наслаждения, когда дальше только пропасть. Себастьян гладил растянутые вокруг его члена мышцы входа, а другой рукой с силой сжал член Баки — твердый, горячий, сочащийся предъэякулятом. — Давай, котик, — улыбнулся он. — Давай, мой хороший, я уже совсем близко... — Говори… — простонал Барнс, понимая, что еще пара слов, и он рухнет за грань. — Обожаю ебать твою задницу, — выдохнул Себастьян. — Ебал бы не вынимая. — Господи… — Барнс запрокинул голову и застонал, накрываемый ощущениями, всеми сразу. Все чувства обострились до предела, он чувствовал Себастьяна каждой клеточкой своего тела, его голос забирался куда-то внутрь, словно вибрируя там. — Принцесса, я… — Давай, котик! — простонал Себастьян, чувствуя, что еще совсем немного, совсем чуть-чуть, и он… — Кончи для меня, Баки. Не повиноваться подобному было выше его сил, особенно когда все его существо орало о наслаждении. Барнс закричал, кончая, чувствуя, как тело сводит сладкая судорога оргазма, как все внутри замирает, застывает на какую-то долю секунды, чтобы, как в затяжном прыжке перед рывком парашюта, замереть, а потом рвануть вверх и плавно опуститься вниз. Барнс упал на Себастьяна, вжимаясь в него всем вибрирующим телом, наслаждаясь ощущением члена внутри себя, не желая с него сниматься. — Хочу вечером с игрушкой… тебя трахнуть… — еле выговорил Барнс свои желания на вечер и ночь. — Значит, так и сделаем, — выдохнул Себастьян, гладя Баки по влажной спине. — Так и сделаем. — А сейчас душ, завтрак и пляж, — напомнил Барнс. — Или ну его, пляж, еще потрахаемся? — Нет уж. Пляж так пляж. И надо Кайла вывести перед поездкой, — Себастьян начал выкарабкиваться из-под Баки. — Давай, котик. Я тебе еще подарок не вручил. — Тогда дуй в душ и гулять с Кайлом, — предложил Барнс, скатываясь с Себастьяна, чувствуя, как из растраханной задницы вытекает сперма, — а я готовлю завтрак и кормлю свое чудовище. И собираюсь, и собираю жратву с собой. Как тебе план, мой дражайший супруг? — Отличный план! — Себастьян звонко шлепнул Баки по заднице. — Так и сделаем, котик! Вернувшись с прогулки, Себастьян положил перед Баки коробку из узорчатого темного дерева. — С годовщиной, — торжественно сказал он. Барнс сидел, разбирал почту, когда Себастьян поставил перед ним коробку, и он отложил письма, так и не досмотрев их до конца. — Что там? — спросил Барнс, не спеша открывать коробку. Он обсмотрел ее со всех сторон, взвесил в руках и даже легонько потряс, прислушиваясь к звукам внутри. Коробка молчала. Себастьян смотрел на Баки с улыбкой. — Открой и узнаешь. Барнс, недоверчиво глядя на Себастьяна распахнул коробку, но не спешил заглядывать внутрь, хотя краем глаза уже увидел, что там лежит. Улыбнулся ему и опустил глаза, чтобы рассмотреть подарок. В углублении на темном бархате лежал большой охотничий нож с характерным, узнаваемым рисунком на стали клинка. Булат. На какое-то время Баки Барнс провалился в иное измерение. Он взял нож, тронул пальцем лезвие, а потом долго так и эдак вертел его в руках, проверяя все, что только можно проверить, а завершил это представление тем, что поставил нож кончиком на подушечку указательного пальца и посмотрел на Себастьяна. — Спасибо, принцесса. Мне очень нравится, — улыбнулся он, так и держа нож на пальце. Тот стоял, как приклеенный. — Я рад, что угадал с подарком, — сказал Себастьян. — Теперь завтрак — и на пляж. — Иди, я сейчас, почту досмотрю, — предложил Барнс, укладывая нож обратно в коробку. Закрыл, погладил теплое дерево и снова взялся за письма, быстро просматривая, что пришло. В отличии от Себастьяна, у которого была ассистентка, свою почту Барнс разбирал сам. Ответ из университета он чуть не пропустил среди каких-то неважных писем, но выцепил взглядом в последний момент, бросил все остальное и пошел с письмом к Себастьяну. — Открой, пожалуйста, и скажи, что там, — попросил он. — Я знаю, что это глупо, и если меня не приняли, то я ничего не теряю, но все равно волнуюсь. Себастьян быстро вскрыл конверт и пробежался взглядом по письму. — Приняли тебя, — сказал он. — Ты теперь студент. Занятия начинаются с Дня труда. — Он посмотрел на Баки. — Ну что, котик, поздравляю! Вот тебе и подарок от мироздания! — Вот кем я еще не был, так это студентом, — облегченно рассмеялся Барнс, залезая в холодильник и доставая оттуда крохотное пирожное для Себастьяна и несколько побольше для себя. — Держи, это тебе. Сказали, самое низкокалорийное, какое только возможно, но вкусное. Надо будет учебники вернуть. На глянцевой поверхности пирожного было что-то похожее на млечный путь и водопад одновременно, смотря как повернуть. — Спасибо, — Себастьян залюбовался пирожным. — Заодно и к маме съездим. А тебе Томас как репетитор понадобился, или ты все сам? — Сам, я быстро разобрался. Правила — это правила, их я запомнил легко, — несколько смущенно ответил Барнс, потому что он действительно просто прочел учебники, практически выучив их наизусть. — Эссе… Ну, я много читаю, и фиков тоже, знаю, как не надо писать. В общем, обучаемость Зимнего Солдата колоссальна и очень помогает. А вообще, я прочел несколько статей про вступительное эссе, они помогли. Интереснее всего было с историей. Знаешь, читаешь, и вроде похоже, а разное. Про Стива нет, а в моем мире есть про Стива в учебнике мировой истории, представляешь? А холодную войну я вообще знаю с совершенно другой стороны, потому что ни хуя она холодной не была, просто нападения были точечными и хорошо скрытыми. Я был хорош. Барнс аккуратно ел и говорил одновременно, умудряясь делать это не с набитым ртом. — Про меня в моем мире тоже в учебнике есть. Я читал, когда жил в Бухаресте, случайно попалось. И фотка в учебнике была красивая, я там весь такой… — Барнс покрутил рукой с вилкой, пытаясь передать, какой он там, но не нашел подходящих слов, — другой совсем. Молодой и глупый. И целый стенд в музее. Похоже, мне по жизни повезло быть известным только потому, что я рядом с известным человеком. — Судьба твоя такая, — Себастьян съел салат и теперь маленькими кусочками ел пирожное, смакуя. — И здесь тоже. Там ты был друг, здесь муж. Глядишь, тебя еще в кино позовут куда-нибудь. — Еще чего не хватало, — рассмеялся Барнс. — Предел моих мечтаний — военная кинохроника. А фотографироваться мне нравится. Когда фотографы вменяемые. Некоторых убить просто хочется. Кстати, на Аляску фотограф нормальный летит, у него какой-то зубодробительный псевдоним, нашел, как выебнуться. А вот другие модели. Мужика я не знаю, но он такой брутальный, что мне не по себе, вдруг он меня затмит. А девчонка, Мари, мы с ней сталкивались, она считает себя звездой, а мы, простые смертные, лишь прах под ее ногами. А меня она вообще ненавидит, потому что я вроде как только благодаря тебе в этом деле задержался. Но мне кажется, ее бесит сам факт, что я твой муж. — Люди странные, — пожал плечами Себастьян. — На меня тоже до сих пор косятся, что я в рекламу пришел из кино, а не из модельного агентства, дескать, в агентстве меня бы забраковали. Всегда найдется кто-то, кто тобой недоволен, так что стоит ли обращать на это внимание? — Я бы не обращал, но она пытается против меня окружающих настраивать. Я, конечно, обаяшка, каких поискать, — Барнс криво усмехнулся. — Короче, она меня тоже бесит. Может меня кто-то бесить? Может, мне ей кислотой в лицо плеснуть, а? — Кислотой в лицо — это криминал. Лучше сделай растерянный вид и говори всем и каждому, что она к тебе на хуй запрыгнуть пыталась, да не смогла. Такое фиг опровергнешь. — А такое можно говорить? Потому что она пыталась, а потом, когда не смогла, началась вся эта херня, — Барнс хоть и понимал, что говорить можно что угодно про кого угодно, но все таки еще старомодно считал, что честь дамы надо сохранить чуть ли не любой ценой. Но сейчас начинал понимать, что надо отплатить Мари той же монетой. — Почему-то некоторые девушки, когда узнают, что я замужем за мужиком, начинают только активнее клеиться. Это что, спорт такой, что ли? Трахни гея, докажи всем, что он и по бабам не прочь? Меня ведь не женщины не интересуют, а на мужиков не засматриваюсь, я, кроме тебя, никого не хочу. Себастьян польщенно улыбнулся. — Ну да, такой спорт, ко мне тоже липнут. У нас равноправие полов, котик, поэтому обвинения в харрасменте работают в обе стороны. Пользуйся. — Столкнуть с лестницы и обеспечить перелом чего-нибудь жизненно важного гораздо проще и эффективнее, — пожал плечами Барнс, словно он говорил не о членовредительстве, а о том, как лучше чай заваривать. — Более того, я это делаю профессионально, не оставляя никаких следов. Даже жертва не знает, что ей помогли. Или ты в меня не веришь? Барнс понимал, что Себастьяну банально не нравится подобное видение мира, где все решалось силой или устранением неугодного, но ему так было проще. Конечно, если бы он скидывал с лестницы всех своих обидчиков, то даже идиот бы начал подозревать и видеть закономерности, но он действовал аккуратно, действительно вредя только тем, кто пытался откровенно оскорблять или угрожать не ему лично, а Себастьяну. Вот тут глаза застила слепая ярость, а в голове сразу же возникали планы страшной мести. Но об этом он Себастьяну говорить, естественно, не собирался. Пусть думает, что Барнс просто любит поговорить на тему того, как бы он кого спустил с лестницы. Он еще собирался добраться до Томлинсона, но сначала тот должен был выплатить им все до цента, а уже потом получить свой перелом позвоночника, чтобы провести всю оставшуюся жизнь в инвалидной коляске. Барнс считал это достойной местью за то, что тот собирался сделать. — У тебя отчетливо криминальное мышление, — Себастьян покачал головой. — Но я еще не оставил надежды научить тебя делать гадости в рамках закона, котик. Раз уж без них тебе никак. — Надо будет поговорить с Альей на тему рамок закона, почитать эти самые законы, может, у меня расширится фантазия, и я буду действовать максимально жестко в рамках закона, — предложил Барнс. — Но сломать что-нибудь эффективнее. Эффективнее вообще убивать, но ты говоришь, что убивать — плохо. А я прислушиваюсь к тебе, принцесса. Но изжить суперсолдатскую удаль и смекалку нелегко, даже в условиях абсолютно мирной жизни. — Профдеформация, понимаю, — кивнул Себастьян. — И ценю отсутствие растяжек и арсенала в нашей квартире. — Он встал, чтобы убрать посуду. — Не пора ли нам ехать? — Да, конечно, поехали, — тут же подорвался Барнс, помогая убирать посуду. — Я все собрал, только Стива поймать осталось. Стиви! Тварь мохнатая, иди сюда, мы гулять едем! Кис-кис-кис… Барнс пошел отлавливать где-то в квартире кота, который, надо сказать, гулять любил и даже не убегал от хозяев, если его отпустить, но больше предпочитал ездить на своем хозяине, глядя на мир королем. — Нашел тебя, — обрадовался Барнс, аккуратно снимая Стива с верхотуры кошачьего игрового комплекса, надел шлейку и посадил себе на плечи. Кот тут же распластался по плечам, удобно устраиваясь, а Барнс радовался, что он не длинношерстный, иначе бы шерсть была вообще везде. Они выехали из города, не попав ни в одну пробку, потому что Барнс знал такие дороги, которые ни один навигатор не подскажет, и выехали на трассу, которая вела на вожделенный пустынный пляж, где можно было побыть только вдвоем.