Abuse

— Кофе? Рид рассеянно кивает, прохаживаясь по комнате. Он старается не замечать, что Ричард даже после своего тихого предложения стоит и смотрит на него. Неприятно было бы узнать, что он даже сейчас анализирует Гэвина — тому это никогда не нравилось. Ощущать, как забираются под кожу, ребра, исследуют всё до последней детали, знают всё о тебе — это палка о двух концах. С одной стороны хорошо, когда кто-то озабочен твоим состоянием, но не в том случае, если ты всю жизнь одиночка. Привыкаешь справляться со всеми проблемами как-то самостоятельно — при этом чего-то не доделываешь, что-то оставляешь без внимания. Как попало. И в итоге проблемы возвращаются. Однако Гэвин не может сказать, что ужасно себя чувствует — на него в какой-то момент находит задумчивость. Что ж, зима к этому располагает. За окном снежная буря всё-таки не вытерпела и поднялась снова, застилая белой пеленой всё кругом. Лампы выключены, стоит полумрак — не мягкий, а колючий, какой-то негостеприимный. Неплохо… Неплохо было бы всё же зажечь свет. Но Рид не делает этого. Он стоит, глядя перед собой, и чуть расслабляется, передергивает плечами только тогда, когда слышит удаляющиеся на кухню шаги. Казалось бы, он не был в этом доме всего день, а уже не узнает его и с трудом называет таким личным для себя словом. Дом. Не просто здание, а место, куда всегда можно вернуться. Где обязательно должен кто-то ждать. Каждому человеку нужен такой дом, а обретают его не все. Некоторые до конца жизни тыкаются по углам, ищут и не могут найти. Когда он был глупым, когда находился под властью старшего брата, то ему казалось, что его вилла — это тот самый дом. Да, ты едешь туда с неким страхом, ты боишься, но убеждаешь себя, что это ненадолго. Убеждаешь, молишься, чтобы сегодня с тобой обращались ласково. Гэвину казалось, что это нормально — бояться. Все боятся своих матерей, когда получат в школе неуд или придут позже назначенного времени. Элайджа, помнится, убеждал, что в этом нет ничего плохого. Элайджа… Он и всё, что связано с ним — теперь позади. Там осталась только одна пустая гильза и испорченный выстрелом торшер. Тот должен быть благодарен ему, Гэвину, что не лишился колена. Что злость клокотала внутри Рида не так яростно, и в голове не стучала кровь с призывом убить. Он ведь… заслуживал смерти? — С сахаром? — раздается окрик из кухни. — Нет, — погромче отвечает Гэвин. — Просто крепкий кофе… Невозможно представить себе что-то лучше него сейчас. Он медленно садится в потертое старое кресло, прикрывая глаза. Вина, как маленький росток сорняка, стремительно множится внутри — сдавливает сердце своими новорожденными побегами, а ему, Риду, приходится силой прорубать дорогу к спокойствию. Он резким движением накрывает ладонями уши, чтобы не слышать завывания ветра на улице. — Ты в порядке? Он поднимает взгляд на андроида. Ричард медленно опускает дымящуюся чашку с кофе на стол и присаживается рядом. Гэвин знает, что должен сделать, но неожиданно его язык отказывается говорить. Он с коротким кивком греет об чашку ладони, глядя перед собой. Ветер воет нестерпимо громко, напоминая о том, какой суровой должна быть эта зима. И почему в голову лезут всякие мысли непрошеные, и страх, что не переживешь этого мороза? И почему плечо так дергается, как будто подальше от чужой руки, поглаживающей медленно и осторожно — словно разрешения просит. Гэвин даёт его. Он пьет кофе, прикрыв глаза, и облизывает губы. Приятная горечь разливается по языку, глотке, чуть обжигает и идет дальше, согревая изнутри. И перед взглядом — заснеженная вилла Элайджи и он сам, трясущийся от выстрела, прошедшего мимо. И не убедишь его теперь никак, что самое страшное позади. Лишь отвернешься стыдливо — не надо тебе, Гэвин, видеть этого. Этого унижения, совершенного тобой над собственным старшим братом. А ведь ты любил его, разве нет? Как-то, но любил. Сейчас всё позади. — Да, в порядке, — отвечает Гэвин, стараясь, чтобы это звучало как можно менее заторможено. Он усмехается. — А как еще может быть? — Может быть, — в глазах Ричарда сквозит неуверенность, — ты расскажешь, что там произошло? Почему ты вернулся только сейчас? — Я мог бы сделать это раньше, — Рид улыбается и вновь отпивает из чашки. — Но я сдался. — Что? — Только в первый раз, не переживай. Мой брат имеет отточенный до совершенства талант пудрить мозги. Жаль только, что с акционерами «Киберлайф» у него ничего не вышло. Внутри растекается странное, ни с чем несравнимое спокойствие, когда андроид устремляет на него внимательный взгляд, готовый слушать. Но Гэвину как будто бы и нечего сказать. Всё будет по-другому, хочет пообещать он сам себе и Ричарду, и всё же молчит. Подобные вещи принять сразу непросто. Может быть, еще несколько дней ему понадобится на то, чтобы задавить в себе это желание узнать, как там брат после пережитого. Он должен убедить себя в том, что Элайджа не нуждается в его помощи. Надо было вбить себе это в голову еще каких-нибудь десять лет назад. Тогда бы, наверное, он так не страдал. — Что ты ему говорил? — интересуется Ричард. Его глаза, — эти мерцающие голубые огоньки, как фонарики от рождественской гирлянды, — устремлены на окно. Так по-человечески задумчиво и озабоченно. Гэвин ловит себя на мысли о том, что не избежит этой беседы сейчас, и что уж тем более не избежит испытующего взгляда андроида, который сразу предсказывает худшее. Ты убил его? — Это был разговор двух титанов, — усмехается криво Рид, постукивая ногтями по гладкой поверхности чашки. — Этакая битва, метание молний друг в друга… Поначалу метал он. Попал. А потом уже я прижал его и… Сделал то, что давно хотел сделать. — Замучил? Избил до смерти? — Нет. Гэвин даже хмурится раздражено, хотя тут же ловит себя на мысли, что даже андроиды порой способны выдавать глупые мысли. Это делает их особенно похожими на людей. Это можно поощрять. — Проклял его самыми последними ругательствами? — Скажем так, я, конечно, знаю, что слова могут ранить… Но в нашем случае требовалось что-то посильнее. Слова можно проглотить. У меня это, например, запросто получается. Я выработал эту привычку с годами. Ричард с довольным хмыканьем складывает ладони на коленях. — Хорошо, — он улыбается, по-прежнему глядя на снег за окном. — Тогда что? — Я просто показал, что даже ему может быть больно и страшно. Не когда тебя пинают или ломают тебе нос. Когда человек просто сидит в кресле и у него пистолет, и вся твоя жизнь в его руках. Разумеется, если бы Элайджа промучил меня еще чуть дольше, я бы прострелил ему колено, определенно. Это максимум, на который я способен. Я бы не смог его убить, он остаётся моим братом. — Как это называется? Великодушием? — Благодарностью за детство. В то время он был не так плох, а я был счастлив и в безопасности. Потом это чувство ушло… и спустя двадцать лет, сейчас, в этом доме, оно появилось. Гэвин кивает с усмешкой головой, замечая во взгляде напротив немой вопрос. Конечно, конечно же это всё из-за тебя, железка. Он прикрывает глаза, ощущая, как усталость накатывает на его тело тяжелыми волнами. Холод струится от кончиков пальцев ног в толстых носках и до самой макушки, но ничуть не отрезвляет, как не отрезвляет и тихий поцелуй сначала куда-то в щеку, потом всё больше и больше, чаще и чаще, ледяными, казалось бы, губами, от которых, как Гэвину кажется, исходит приятный, живой жар. Он не уверен, что скажет что-то еще, как не уверен, что Элайджа побоится снова с ним связываться. И всё же некое шестое чувство подсказывает — он не вернётся. Очень уж много всего мерзкого случилось, чтобы позволить всему этому повториться. Если есть в мире справедливость, то его ждёт долгожданное спокойствие. — А знаешь, — он останавливает андроида, беря его за плечи. — Как же, мать твою, хорошо, что именно на тебе я и не выдержал. — Как это? — Ричард слабо хмурит брови. — Я слишком долго молчал и никому обо всем этом не говорил. Не думал, что мне это вообще поможет — боялся, что только навредит. Откровенность — не его конёк, и всё же Гэвин понимает, что попал в точку. В глазах напротив появляются странные искорки. Мягкие, как будто бы даже ласковые. Ладони давят ему на спину, и он прижимается — без скандалов и попыток увернуться, прикрыв веки. Снег за окном падает теперь крупными хлопьями — медленно и лениво. — А что насчет Белча? — вдруг интересуется Рид. Он так и утыкается лбом в чужую грудь, закрыв глаза, и Ричард покачивает его туда-сюда. Детектив готов поспорить, что взгляд у него по-прежнему неестественно для андроида задумчивый, словно бы тот размышлял за целый мир. — Его вчера арестовали при попытке перебраться в Канаду, в соседний Уинсор. Завтра будут допрашивать. Ответственным поставили тебя. — Хорошо… Гэвин кивает чуть запоздало, улыбнувшись. В чужих объятиях он сейчас, кажется, счастливее некуда, и его сердце более чем спокойно.

***

Он чувствует какие-то малейшие изменения уже на следующий день — снаружи, кажется, уже не так холодно, и тускловатое солнце смотрится мутноватым белым шаром на фоне серых туч. Зима его, впрочем, никогда не пугает и не раздражает — даже нравится. Зимой всё такое чистое. Ковёр из снежинок под ногами, сыплющиеся на голову хлопья, куртка Ричарда, частично сливающаяся с сугробами так, что её нельзя было бы увидеть, если бы не черные вставки… Рид напивается с утра приготовленного андроидом кофе, и ему приходится признать, что у пластикового детектива есть и иные таланты помимо анализа улик. Например, чертов талант к заботе. Талант к поцелуям с утра, из-за которых Рид просыпается медленно, как ленивый кот, долго потягивается, не обращая внимания на часы. Впервые в жизни он так сильно не желает вставать и идти в участок. Но Ричард помнит о его обязанностях, и о своих — это тоже его неоспоримый плюс. Ричард андроид, и изнутри остается машиной, схватывая всё за долю секунды, за пару уроков, а иногда и без них. Гэвин почти не помнит моментов, когда просыпался в спальне брата и с наслаждением вдыхал аппетитный запах с кухни. Столь щедрая награда вручалась ему только за особое послушание. А для Элайджи он всегда что-то делал не так. Элайдже доставляло удовольствие ругать его, признавать ничтожным — везде. Болезнь, которую они разделили на двоих не в равной степени — тщеславие. Брату досталось больше. И как же это, черт возьми, хорошо. — Непривычно, — хмыкает Рид, выходя из спальни и сонно потягиваясь. — Я имею в виду… Непривычно видеть тебя у плиты, а не с вещдоками. — Но здесь нет вещдоков, — Ричард не оборачивается, и всё же в голосе его слышна улыбка. — Точно, — удовлетворенно кивает детектив, собираясь прикончить свой утренний кофе. Снег искрится снаружи под светом всё же вышедшего из-за туч солнца. Гэвин наблюдает за игрой кристалликов снежинок, собирая кусочком поджаренного тоста вытекший из яичницы желток, когда замечает вдруг на себе взгляд андроида. — Что? — спрашивает он, слегка усмехнувшись. — Я тебя проанализировал, — невозмутимо отзывается тот. — Рик, мать твою. — Ты… стабилен. Улыбаешься. Я думал, ты никогда не сможешь улыбаться беззлобно, и тут такой сюрприз. — А ты считаешь меня за настоящего Дьявола? — Нет, — Ричард качает головой, и этому жесту очень хочется верить. — Конечно же нет, Рид. Ты лучше всех. Гэвин с горькой ухмылкой опускает глаза вниз, на дно кружки, покрытое черной гущей. — Серьезно? — переспрашивает он. — Ага, — андроид кивает. — Мне никто раньше не говорил такой мерзости. И когда лицо Ричарда уже готово вытянуться от растерянности, Гэвин хлопает его ладонью по руке и негромко просит: — Скажи это опять. И он говорит. Риду хочется смеяться и плакать. Вместе они едут в участок по заснеженным улицам. Диод Ричарда загорается желтым — видимо, опять решил отправить несколько рапортов. В такие моменты он полностью сосредоточен на этом деле и не особо обращает внимание на происходящие вокруг вещи. Гэвин уверенно ведет машину, делая приёмник чуть потише, как будто громкая музыка могла андроиду помешать. В его кармане что-то настойчиво вибрирует. Мобильник, точно. Ричард по-прежнему сидит неподвижно, прикрыв веки, и как будто не слышит этого — Рид достает телефон и всматривается в экран. Вызов идёт от Элайджи, сразу после семи пропущенных. Его передергивает. Приходится остановиться на очередном светофоре. Гэвин бросает быстрый взгляд на андроида. Он и сам не замечает, как свободная его рука тянется к пальцам Ричарда, накрывает их. Облегчение настигает его в ту же секунду — пальцы легко переплетаются с чужими, крепко и надежно. Рид слабо улыбается. Выдохнув, он уверенно нажимает красную кнопку, сбрасывая входящий звонок, и парой движений отправляет некогда родной, важный ему номер в «черный список». — Ты что-то говорил? — Ричард открывает глаза и поворачивается к нему. Гэвин уверенно качает головой. — Нет, — отвечает он. — Ничего. Уже ничего.