СТИГМА

      «Юнги протянул диск, обернутый в синюю ленту. Конечно, он мог бы упаковать и получше, но он совсем позабыл об этом и в последний момент успел купить только ленту. Чимин, сонно потирая глаза, вопросительно осмотрел подарок. — С годовщиной! Я работал над этим уже давно и, наконец, дарю тебе. — О! — округлились глаза младшего, и сон как рукой сняло. — Так вот над чем ты работал так долго. Спасибо, Юнги.       Чимин держал в руках диск. На одной стороне было написано коротко «Чимину от М.Ю». — Тут десять песен. Ну, знаешь… это выражение моих чувств и всё такое.       Юнги мялся на месте, пытаясь красиво объясниться, в чём он не был силён перед людьми, нежели листом бумаги. Обычно он не стеснялся показывать свои чувства Чимину и даже бывал чересчур настойчив и прямолинеен, но сейчас, когда сердце хотело выпрыгнуть из груди, так переволновался, что покраснел с головы до пят. — Ого! Целых десять?! Это же много. Юнги-и.       Чимин был очень тронут. Его глаза заблестели, и улыбка расплылась на лице. — Ты, как всегда, невероятен. Я послушаю его прямо сейчас. — Ох, нет. Давай ты это сделаешь позже, — насторожился Юнги, махая руками, но младший настойчиво потянул его за собой к проигрывателю. — Я просто обязан послушать. Ты сделал это для меня. Это ведь выражение твоих чувств и все такое. Я должен их услышать. У нас еще есть полно времени до ужина в ресторане. — Ну ладно, — сдался Юнги, зная, что Чимина не остановить, если он чего-то сильно желал.       Младший вставил диск и нажал на кнопку. Медленная мелодия с тревожными тихими нотами пианино наполнила комнату, как и в их первую встречу. Юнги спрятал смущенно лицо, а Чимин молчаливо слушал прямо у динамика, проникаясь. Еле сдерживая слезы, он кинулся к Юнги и повалил его на пол. — Я люблю тебя. Очень сильно люблю…» «Я тоже…» — схватил себя за дрожащие плечи Юнги в полном одиночестве.       Это было еще одно воспоминание о последнем дне рядом с Чимином — ранее утро, открытое окно, летний ветерок, играющий с ярко-оранжевыми волосами Чимина, и треки, написанные Юнги, которые они слушали безмолвно, держась за руки. Всего лишь мгновение, но настолько уютное и теплое. «Я настолько ужасен. Я сделал это. Я — убийца?..»       Юнги в конце концов сдался. Теперь он понимал, почему должен быть закованным в этом отвратительном месте. Он готов быть наказанным, растерзанным, избитым, если бы это могло вернуть Чимина, но Чимина больше нет. Этого не изменить. Юнги действительно проткнул его ножом в обезумевшем желании смерти и умолял Чонгука закрыть в темном-темном месте, чтобы больше не видеть света, чтобы не видеть больше своего лица. Чон не солгал ему. Юнги больше не злился на него и решил навсегда остаться в этом подвале до конца своих дней.

***

— …ставай, хён. Просыпайся, — шептал Чонгук на ушко, спустившись к старшему раньше обычного.       С того дня, как Юнги вспомнил про смерть Чимина, он стал во всём слушаться младшего и больше не пытался сбежать. Его не волновало, выполнит Чон его просьбу или нет.       Чонгук всё также относился к нему либо чересчур холодно, либо слишком навязчиво. Сегодня он казался в хорошем настроении, напевая ласковым голосом, чтобы старший просыпался.       Юнги уже давно бодрствовал, когда скрипнула лестница под весом Чона. Посмотрев на Чонгука, он заметил фонарик и тканевую ленту в руках младшего. — Ты не спишь, хён? Скорей же вставай. Я приготовил кое-что, — взволнованно тормошил Чонгук Мина.       Юнги сел на кровати, подчиняясь безмолвно Чону. Щелкнул замок. Цепь ослабла. Младший освободил его от кровати, завязал глаза плотной шелковой лентой и потянул за собой наверх.       После того, как Юнги был наверху и попытался сбежать, он больше не покидал подвал. Чонгук не говорил об этом, а сегодня как заведенный трясся и поторапливал хёна. Юнги не поспевал за его размашистыми шагами, запинаясь о каждую ступеньку, но младший ослепленно продолжал тянуть и настойчиво пропихнул неуклюжего хёна наверх.       Юнги, не видя ничего через повязку, не представлял, что же такого случилось. Он врезался в младшего, когда Чон внезапно остановился перед высокой дверью, за которой находилась комната с широким до потолка окном, откуда можно было увидеть зеленую лужайку и высокий забор. — Та-дам! — Чонгук снял ленту и поднял руки восторженно наверх.       Юнги, уже ожидая быть ослепленным ярким светом, прикрыл свободной рукой глаза, но комната, в которой он оказался, была скрытой от внешнего мира плотными жалюзи, но не на это обратил свое внимание старший — посреди комнаты стояло пианино. Черное пианино старой модели. Точно такое же, как в кабинете музыки. — С днем рождения, хён!       Над головой взорвалась хлопушка и конфетти закружились, осыпая голову и плечи Мина. Юнги непонимающе застыл. — Разве сегодня мой день рождения? — перебирая даты в голове, он не мог поверить, что уже наступила весна. — Нет, конечно, — рассмеялся Чонгук, думая, как же нелепо прозвучал голос хёна. — Сегодня мой день рождения, поэтому я дарю тебе это пианино. — Разве не наоборот? Дарят ведь подарки имениннику, — Юнги тревожно взглянул на Чонгука.       Кажется, того совсем это не волновало. Его взгляд, направленный на пианино, искрился, а тело подрагивало в предвкушении. — Это так, но я подумал, что если подарю тебе пианино, ты сыграешь на нём, хён. Тогда это и будет подарком для меня. Ну же.       Чонгук притянул Юнги ближе к пианино и дал коснуться крышки. — Это же… — Ты помнишь, хён?! Это такое же пианино, на котором ты играл в школе. Тебе ведь нравилось на нем играть. Я очень хорошо это помню. Наверно те времена мое самое дорогое воспоминание. Ты всегда был добр ко мне и даже не ругал, если я ошибался. Ты первый, кто сказал мне, что нет ничего страшного в ошибках. Ведь все люди когда-нибудь да ошибаются. — Я, правда, когда-то сказал такое?..       Юнги не был таким уж разговорчивым в школьные годы, но фраза была в его стиле. В то время он старался не привлекать внимания, находясь в выпускном классе. Вместо того, чтобы готовиться к экзаменам, он задерживался после уроков в кабинете музыки, где из инструментов стояло только потертое черное пианино. Оно было одиноким и холодным, как и сам Юнги. Поэтому они сразу подружились. Оставаясь наедине с пианино и касаясь клавиш, Юнги чувствовал себя свободным и живым. — Мне пришлось много побегать, чтобы найти похожее, — взволнованно продолжал Чонгук. — Даже в школу пришлось съездить. Удивительно, что то старое пианино все ещё стоит в том кабинете. Это новое пианино привезли еще вчера. Я так ждал этого момента, что не мог уснуть. Наконец, я снова услышу твою музыку, хён.       Юнги, посмотрев на свои грязные огрубевшие пальцы, не был уверен, что сможет снова играть, как раньше, еще с цепью и наручниками. — Я сниму их. Ведь тебе будет неудобно, — понял Чонгук, о чём думал Мин, и достал ключ из кармана.       Наручники с цепью упали громко на пол. Юнги, уставившись на свои руки, давно не чувствовал такой легкости. — Ты ведь не будешь снова сбегать, хён?       Чон, осознав, что старший теперь свободен, крепко сжал его руку, где остались красные следы. Юнги, игнорируя боль, покачал головой. Он больше не думал о побеге. — Нет, я сыграю. Ведь у тебя день рождения, Чонгука.       Когда Чон всё же неуверенно отпустил его, Юнги сел за пианино и открыл крышку. Пианино было совсем новым и блестящим. — Спасибо, хён, — младший встал с другой стороны пианино, глядя на застывшие над клавишами руки хёна.       Юнги думал, чтобы ему сыграть. Черно-белые клавиши начинали расплываться перед глазами, а голова пустела. Прикоснувшись с нажимом, он услышал знакомый звук, от чего внутри все затрепетало. Юнги решил довериться своему сердцу. Другого у него выбора не было.       Сквозь пальцы полился нежный звук одной из мелодий, которую написал Юнги для Чимина еще во время обучения. Она была очень важна для него самого. Юнги немного ошибался в начале, так как пальцы сводило от непривычки, но разыгравшись, его звучание становилось уверенней. Он заулыбался, ускоряясь и добавляя страсть низкими нотами, и в конце, словно нашептывая, завершил последней высокой нотой своё признание в любви. «Люблю. Я так сильно люблю тебя! Я всегда буду любить тебя.» — Это же… — недовольным тоном заговорил Чонгук. Юнги замер. — …не то, что ты играл раньше, хён. Совсем по-другому звучит.       Юнги убрал руки от пианино и поднял голову. Чонгук пристально наблюдал за ним свысока и, цокнув языком, поднял наручники с цепью. — Я не… — приподнялся Мин, мотая головой. Чонгук схватил его за волосы и прижал лицом к пианино. — Ты ведь думал о нём? — разрезая воздух высоким голосом, Чонгук заковал руки Мина и повернул лицом к себе. — Чонгук, стой. Я даже не думал о нём. — Ты лжешь. Эта твоя улыбка. Ты никогда не улыбался так мне.       Чонгук сжал челюсть Мина и попытался сделать эту раздражающую улыбку снова. — Я же знаю. Я всё видел. Как жестоко, — ухмыльнулся младший и, отпустив старшего, надул губы. — Сегодня ведь мой день рождения. Ты мог бы притвориться, что в твоих мыслях только я, хён. Я ведь не такой наивный, как ты думаешь. Всё это время я сдерживал себя. Думал, что однажды настанет тот самый день, когда хён примет меня. Ведь только хён мог понять мои чувства одиночества. — Прекрати, — закричал Юнги, вывернувшись и ударив Чонгука лбом по лицу. — Это ведь ложь. Ты просто выдумал, что я нужен тебе, Чонгук-а. На самом деле тебе просто нужен был кто-то, чтобы использовать свои эгоистичные желания. Я попросил тебя о помощи, и ты решил использовать этот шанс. — Ты действительно хорошо знаешь меня, хён, — рассмеялся оглушительно Чонгук.       Юнги почти не дышал перед ним, боясь, что Чона опять переклинит. Его всего колотило, нога тряслась в нервном тике. — Но всё совсем не так, — продолжал он, натягивая грустную маску на лицо. — Хён, правда, единственный, кому я могу доверять. Ты мне нужен, Юнги-хён, — посмотрел он жалобным взглядом и прижал к себе старшего. — Пожалуйста, будь со мной. Если хочешь, я буду делать приятно, как ты это делал с Чимином. Даже прямо сейчас я могу сделать это ради тебя.       Горячие ладони Чона коснулись спины Мина и стянули штаны до коленей. Чонгук уставился вниз и притронулся к плоти старшего. — Нет! Прекрати! Не трогай меня, Чонгук! Я не хочу… — Сегодня ведь мой день рождения, хён. В этот день ты должен думать только обо мне. Я сделаю так, что ты забудешь обо всем остальном, — прошептал одурманенно Чонгук.       Он расстегнул свои штаны и, развернув старшего, прикоснулся к нему сзади. Юнги весь сжался, вытянувшись вперед, пытаясь забраться на пианино, нажимая на клавиши. — Не делай этого. Ты не должен… — Разве это не то, что тебе нравится, хён? Ты ведь занимался уже этим. Это место грязное, но если это ты, мне без разницы.       Чонгук повернул лицо старшего к себе и прижался к сухим губам. Юнги вертел головой, пытаясь оторваться от него, но сильная боль пронзила внизу живота слишком неожиданно и слезы брызнули из глаз. Он задыхался, содрогаясь, не в силах даже пошевелиться. — ХА-А-А ВЫТАЩИ… — Тебе ведь должно быть приятно. Таким, как ты, ведь очень нравится делать это в таком месте. М-нх. Так хм?.. Узко, — толкался неумело Чон, пытаясь понять свои первые ощущения, делая это с мужчиной.       Внутри оказалось приятней, чем он думал. Кожа старшего стягивалась внутрь, а стенки сжимались вокруг органа. — Думаю, я даже могу привыкнуть к этому. Ох, — Чонгук, плюнув слюну на свой твердый орган, задвигался быстрее и хаотичнее, несмотря на сопротивление. — АХ… НЕТ! СТОЙ! Мннгх… — кричал Юнги, но Чонгук продолжал двигаться в нём. — Прошу, остановись. Чонгука… По-жалуйста… Мне боль-но. Больше не могу… ха-а… — Если это так, почему же тебе нравилось делать это с Чимином. Не лги мне, хён. Я уверен, ты привыкнешь ко мне. Если так продолжать, то я могу и кончить внутрь. Хён? Юнги-хён?..       Чонгук оцепенел, когда тело старшего обмякло и свалилось на пианино. Юнги потерял сознание. Кровь медленно стекала из входа по ноге. Чонгук растерянно вышел из него. — Хён? Очнись! Ну же! Прости, хён. Я всего лишь хотел сделать тебе приятно. Я не хотел причинять тебе боль. Прости, — прижал он старшего к груди, пытаясь привести его в сознание. — Только с тобой я не чувствую себя одиноко, хён. Что я наделал. Лекарство сработало только один раз, если бы я знал… Ты должен был просто слушаться меня. Дерьмо! — закричал Чонгук в слезах. Он поднялся с Юнги на руках, но тут послышался дверной звонок.       Чонгук вышел медленно в коридор. Звонок повторялся несколько раз. Оставив Юнги в ванной и натянув брюки, Чон подошел к входной двери. Через маленький экран он увидел у ворот высокого незнакомца, который ходил туда-сюда, осматриваясь по сторонам. Он уже был готов уйти, когда Чон всё-таки ответил через домофон. — Здравствуйте. Что вам нужно?       Мужчина неуверенно огляделся по сторонам, услышав голос. — Могу я поговорить с Чон Чонгуком, — послышался отчетливый бас из динамика. — А кто спрашивает?       Незнакомец достал документ и показал на камеру. — Ким Намджун, офицер полиции. Я хочу поговорить с вами об одном человеке.       Мужчина протянул фотографию, на которой было знакомое лицо. — О пропавшем Мин Юнги.