СТИГМА

      Чимин ощущал кончиками пальцев тонкую грань между жизнью и смертью, которую можно было так легко переступить, если надавать сильнее на пульсирующую артерию на шее Чонгука. С горьким удовольствием и сдавленным смехом он проникался незабываемым видом краснеющего лица, распахнутых губ, жаждущих воздуха, и налившихся кровью глаз. — Я могу просто убить тебя и покончить со всем, — скалился Чимин, пропитываясь гневом. Все эти годы он так ненавидел одного единственного человека и вот он был перед ним.       От нехватки кислорода в глазах Чонгука начало двоиться. Сначала он видел перед собой бледного Юнги-хёна с мелкими порезами и страхом искаженном на лице, превратившегося вдруг в смуглого Ким Тэхёна, улыбающегося через боль. Образ его тоже испарился, и остался только растерянный Пак Чимин с ярко-оранжевыми прядями, падающими на глаза. «Как же бесит!»       Чонгук всю жизнь верил в пустые идеалы своего отца и, разорвав связь с ними, осознал, что на самом деле нет ничего в нём ценного и никогда не было, только высокомерие и отвращение в глазах других. Увидев Пака рядом с Юнги-хёном гадкие чувства снова взяли над ним верх. Он никогда не чувствовал жалости к Чимину. Чонгук знал, что у него не получится надавить на старшего, каким бы вспыльчивым ни был Пак. С первого дня их знакомства они стали заклятыми врагами, и в этой окончательной битве он проиграл. — П-прости… — пытался он выдавить губами.       Горячие пальцы сжимавшие горло ослабли, и Чонгук смог снова дышать. Всего на мгновение Чимин всем сердцем желал убить Чон Чонгука, но это мерзкое желание отступило, оставив после себя только жалкое раскаяние. — Что? — опешил он, глядя сквозь пряди на заслезившиеся глаза младшего, и резко дернулся в сторону. — Что я, чёрт возьми, делаю? Нет, я не хотел этого делать.       Чонгук не двигался, уставившись в затемненный потолок. Чимин уселся рядом, прикрыв лицо рукой. — Эти воспоминания только-только вернулись. Мне сложно понять мои прошлые поступки, но мне жаль тебя. Мы не должны были становиться врагами. Я был чересчур упёртым по отношению к тебе и считал плохим человеком, но при этом сам был не лучше. Если бы всё сложилось по-другому, может мы даже стали друзьями, как того хотел Тэхён, — заговорил первым Чимин после долго молчания. — Я признаю, что позвонил твоему отцу в тот день. Знаю, что виноват в том, что Тэхёна забрали в лечебницу. Каждый день я чувствовал вину перед тобой и особенно Тэхёном. Я думал, что так смогу защитить его и Юнги, но я просто боялся остаться один. Боялся, что все меня возненавидят. Я не хотел, чтобы кто-либо видел эту сторону меня. Поэтому ты тоже прости меня, Чонгук, — Чимин через силу встал на колени и прижался лбом к холодному полу. — Хватит с нас этой ненависти. Юнги, единственный дорогой мне человек. Я готов отдать даже свою жизнь. Если Юнги арестуют, то я буду ждать его. Если ему будет тяжело, я всегда буду рядом, не смотря ни на что.       Чонгук схватился за грудь, почувствовав коль, всколыхнувшую в нём пустоту и смешавшуюся с горьким привкусом на губах. Слова оказалось ранят куда больнее, чем физические удары. Даже кровоточащий порез от Юнги был комариным укусом по сравнению с этой разрывающей болью. Губы Чонгука задрожали. Слезы хлынули из глаз. Чонгук никогда не принимал этих чувств, приносящих только боль, но вместе с этим появился в нём крохотный просвет. Было очень тяжело потянуться к нему и не вляпаться в грязь. Чонгук не верил, что это возможно. Разве можно было прощать его. Чонгук всё яснее осознавал, как неправильно поступил с Чимином и Юнги, и как мерзко становилось от самого себя. — Если нечего сказать, то уходи уже, пока никто не пришёл, — бросил Чимин.       Чонгук вопросительно посмотрел на него, вытирая слезы и поднимаясь на ноги. Его еще немного потряхивало. Чимин встал на один уровень с ним. — Дашь мне уйти, после всего что я сделал? — То что я даю тебе уйти, не значит, что я простил тебя за то, что ты сделал со мной и Юнги. — Значит, это всё-таки правда, что когда любишь, то готов сделать все ради этого человека. Теперь я понял, что он имел в виду. Тогда… ты! — ткнул Чонгук пальцем в грудь Чимина. Тот от неожиданности вздрогнул, но не сдвинулся с места. Чонгук вернул свое хладнокровное выражение лица и наказал ему. — Если сделаешь Юнги-хёна несчастным, я вернусь, и может в этот раз мне удастся уговорить хёна быть со мной. — Пф. Ну попытайся, и я снова окажусь на твоем пути, Чон Чонгук.       Чонгук верил ему. Верил, что любовь Чимина к Юнги-хёну не такая, как у него. Чонгук оглянулся в сторону Юнги, лежащего без сознания. — Прощай, хён, — промолвил он с тоской и ушёл.       Чимин на подкашивающихся ногах прижался к стенке и опустился на корточки. Сердце было готово выпрыгнуть из груди. Всё-таки часть его всё еще боялась Чонгука, но теперь кошмар, наконец, закончился. Чимин выдохнул и прикрыл глаза, надеясь, что теперь у них у всех всё будет хорошо. — Ты так просто отпустил его…       Со скрипом поднялся Юнги и в растерянности подошёл к Чимину, чуть прихрамывая. Чимин не отрывал от него взгляда, потеряв дар речи. — Ю-юнги? Когда ты очнулся? — вытянулся он и коснулся кончиками пальцев ледяных рук старшего. — П-прости… — стало ему вдруг неловко смотреть старшему в глаза. — Так ты слышал? — Угу. Всё слышал, — глухо ответил Юнги.       Чимин не мог понять по голосу старшего, какое у него выражение лица. Казалось, он злился или просто был недоволен младшим. Чимин не знал, что теперь делать. — Ну, теперь ты знаешь, какой трус я на самом деле. Даже дал ему уйти. Столько всего произошло по моей вине. Если бы не моё любопытство, не моя жадность. Если бы я только прошёл мимо кабинета музыки, ничего из этого не произошло с нами, и ты бы не пострадал так сильно, — опустил голову Чимин и спрятал свои руки. — Я скрывал от тебя эту уродливую сторону, но больше не буду. Прости, Юнги. Я так сильно полюбил тебя, что причинил боль другим. Я вёл себя эгоистично. Я тоже плохой человек. Даже если ты меня разлюбишь после всей этой правды… — с горечью произнес Чимин, не зная, почему не смог договорить.       Юнги стоял перед ним молчаливо, долго раздумывая. — Н-не… разлюблю. — Что? — не расслышал Чимин. — Ни за что не разлюблю тебя, — Юнги опустился на колени и обхватил младшего, положив голову на плечо. — Знаешь, я ведь тоже кое-что скрывал от тебя всё это время, — признался вдруг он. — Если ты винишь себя в подобном, то я виноват не меньше, потому влюбился в тебя первым. — В каком смысле? — округлились глаза Чимина. — Это случилось в тот день, когда проходил школьный фестиваль. Моё внимание привлек один юноша, выступавший с сольным танцем на маленькой сцене. В то время я был слишком загружен темными мыслями о всяком таком. Мои родители запретили мне заниматься музыкой в выпускном классе ради экзаменов на госслужащего, и я забросил игру на пианино. Я потерял радость в жизни, проводя бессмысленные дни в школе, но, увидев с какой страстью тот юноша двигался, я осознал, что передать свои настоящие чувства можно даже без музыкального инструмента и только собственным телом. Я не мог оторвать глаз от этого танцора. Темнота в моей груди исчезла, и появилось новое чувство, которое я не мог себе объяснить. Я стал одержимым им. Мне так захотелось коснуться пианино, что я пробрался тайком в тот кабинет музыки и нарушил запрет родителей. Я боялся пробудившихся новых чувств, пытался найти правильные ноты, чтобы выпустить из себя неизвестный звук. Тогда я снова встретил этого танцора, но только в этот раз он подслушивал тайно мою игру. Я был так счастлив и поглощен им, что не мог больше остановиться. В то время появился второй человек, которого заинтересовала моя игра. Я хотел показать ему, что значит играть от души, что значит любить. Только я не знал, как правильно это сделать. Я так и не смог помочь ему, поэтому я тоже виноват. Виноват, что был таким лицемером и совсем не думал о его личных чувствах. На самом деле я совсем не думал о нём. Все мои мысли были в другом месте. Я думал о том самом танцоре днями напролет, который перестал приходить послушать мою игру. Во мне закрались сомнения. Я бросил такие громкие слова, хотя сам не понимал их смысла. Ведь любовь такая сложная штука, которую очень сложно понять и показать. Моей первой любовью стал этот танцор, поэтому я так сильно хотел написать ему песню. Я стал самым счастливым человеком, когда смог это сделать и всё благодаря ему. Сейчас я понимаю более отчетливо. Если бы я мог вернуться в прошлое, даже тогда я бы не смог научить Чонгука любить, потому что наши чувства различались. Мы двигались к разным целям. Я не понимал этого раньше, но сейчас чувствую вину перед ним. Если ты уж решил отпустить Чонгука, то я приму это, но ты должен выполнить обещание не бросать меня. Так ведь? Прошлое не вернуть и не исправить. Всё, что остается, это жить настоящим и думать о будущем. В том холодном месте, я каждый день терзался сомнениями и страхом, что больше не увижу тебя. Я мечтал увидеть твой танец снова. — Я буду танцевать для тебя снова и снова. Только скажи, Юнги.       Юнги коснулся ладонью подбородка Чимина и прижался к влажным губам, отчаянно касаясь, боясь снова потерять. Чимин думал о том же, неловко касаясь плеч. — Спасибо, что вспомнил и нашёл меня снова, Чимин-а. Без тебя я бы не смог жить. Ты придал моей жизни смысл. Я никогда не забуду этого, поэтому останься со мной навсегда. — Я буду всегда рядом, Юнги. Ведь я люблю тебя.       Юнги чувствовал согревающее тепло от рук младшего, нежно обнимающего его. — И я люблю тебя, Чимин-а.

***

      Чонгук вышел из кабинета, шмыгая носом. Глаза его так сильно опухли, что он не сразу заметил Хосока, вставшего у него на пути. Всё это время Чон Хосок стоял за дверью и делал вид, что совсем не подслушивал. — Добился чего хотел? — спросил он, скрестив руки на груди.       Чонгук толкнул его в плечо, чтобы пройти. Он не хотел ни о чем говорить, направившись обратно в палату доктора Кима, где им наказал оставаться офицер полиции. — Ну хоть попрощался с любимым хёном? — не отставал от него Хосок, следуя по пятам. — Чего-то ты совсем не радостный, Чон Чонгук. — А чему мне радоваться? Кажется, теперь я понимаю тебя, хён, — Чонгук вздохнул полной грудью. — В конце концов злодей здесь только я и, как все злодеи, я проиграл эту битву, но всё равно остался прощённым. И как это понимать… — Ты смог разобраться со своим отцом. Разве это не главная причина всех твоих бед. — Мне плевать, что с ним станет. Я больше не боюсь его. Нужно вернуться к тому полицейскому и покончить со всем, — поспешил Чонгук. — Кто сказал, что это конец.       Чонгук остановился, поглядев на улыбающегося старшего. — Что ты имеешь в виду? — Есть и другой выход. Идём.       Хосок поманил младшего к лифту. — Куда мы едем? — спросил Чонгук настороженно, наблюдая, как цифры над дверями увеличивались. — Я ведь уже сдался. К чему снова сбегать.       Хосок прыснул смехом, схватившись за живот. Его так забавляла эта растерянность в голосе Чонгука. Словно потерянный ребенок он оглядывался по сторонам, пытаясь найти выход, но Хосок не мог его так просто отпустить.       Напевая себе под нос заевшую мелодию, старший поднялся по пожарной лестнице и распахнул двери, открывающие вид на площадку под открытым небом. Чонгук не сразу понял, что они оказались на крыше больницы. Маленькие капли дождя тарабанили по металлу. Прохладный осенний ветер завывал, растрепав сразу же волосы во все стороны. Чонгук притормозил, почуяв неладное, и посмотрел на старшего. Хосок, радуясь дождю, подставил своё лицо к небу и закружился беззаботно. — Как освежает! — Что мы тут делаем? Эй, Чон Хосок! — схватил Чонгук его за воротник и встряхнул, чтобы тот прекратил дурачиться.       Хосок, уставившись с безмятежным видом, только громче рассмеялся. Умыл свое лицо и откинул волосы со лба назад. — Чего же ты испугался, Чонгук? Тебе уже не впервой стоять на самом краю. Ты хотел покончить со всем. Теперь же моя очередь, — посмотрел он сквозь пальцы ясным взглядом.       Больше Хосок не смеялся. Он скинул маску глупца с себя и сделал пару широких шагов, прижавшись к младшему вплотную. — Можешь считать это моей местью или последним прощением, — закружил он в танце Чонгука. — Я помог решить твою самую главную проблему с отцом и даже дал попрощаться с хёном. Мне тоже больше нет смысла притворяться таким добрым, — натянутым голосом говорил старший, продвигаясь всё ближе краю.       Чонгук чуть не ступился, кратко бросив взгляд вниз. Было достаточно высоко. Тогда на мосту он не видел, на каком расстоянии протекала под ним река. Чонгук падал, казалось, лишь мгновение, но тело всё еще помнило боль от удара. — Тогда зачем ты вытащил меня из реки, если всё закончится тем же? Какой в этом смысл? — Но разве ты не чувствуешь себя лучше? Приятно было извиниться и услышать слова извинения в ответ. А я вот ждал этого момента четыре года. Всё это время, запертый в треклятой психушке, я ожидал этой мести. Я мечтал, как уничтожу тебя. Знаешь, как тяжело жить с призраком в голове, который буквально видел меня насквозь. Если я задумывал что-то плохое, ТэТэ тут же останавливал меня, но больше я его не вижу. Это знак, что теперь я могу выполнить обещание. Было приятно наблюдать за представлением, который ты устроил этим летом, но пришла осень и пора заканчивать это шоу. Последнее слово за тобой, Чон Чонгук. — Ах, на самом деле… я не хочу умирать, но и он наверно не хотел этого. Если после этого тебе станет легче жить, то я готов отдать жизнь. Можешь отпустить меня. Я сам сделаю это       Хосок остановился на самом краю, заметив краем глаз офицера полиции, несущегося к ним. — Стоять! Ни с места! — кричал Намджун. — Кто сказал, что ты сделаешь это один.       На лице Чонгука промелькнуло удивление. Хосок с полуулыбкой махнул полицейскому, поклонился и, крепко держа младшего за руку, сделал шаг назад. Ветер подхватил их, унося вместе с дождём. И больше никакой боли, никакой жалости, никакого страха в глазах.