"Found Universe"

      Поверить не могу, что это наконец произошло. То есть, я на это надеялся. Я должен был ждать под аркой из инопланетных цветов. На улице дул лёгкий ветерок. Трава колыхалась при тёплых порывах. Белый костюм сидел на мне просто идеально, но этикетка на пиджаке всё равно натирала мне шею, из-за чего я бесился. И даже это я не считал проблемой. Я боялся не за то, что всё к чертям провалится, нет. Я боялся, что Сосёныш не появится. Он и так опаздывал. Цветы приятно пахли. Вся ковровая дорожка была усыпана лепестками роз. Я уже весь извёлся. Чёрт меня дёрнул выбрать местность с живой изгородью. Священник перечитывал какие-то бумажки, хмурил брови. И вот зазвучал марш Мендельсона — который мне в одно время в кошмарах являлся — и гости затихли. Из-за зеленой стенки появился Он… Каштановые кудряшки колыхались ветерком, глаза сияли… Между нами было всего метров пятнадцать максимум, но я видел на его личике волнение. Белый костюм — такой же, как у меня… Чёрная бабочка… И даже туфли белые. Этот день должен был остаться в нашей памяти.       Сосенка сделал шаг вперед, желваки на его челюсти двинулись. Я, даже не раздумывая, бросился к нему. Ему всё ещё было больно и непривычно ходить. Даже спотыкаясь, но он всё равно плохо передвигался. Я винил себя за его ногу. Не мог простить себя за его мучения и боль... Мои руки легли на талию Сосенки, я осторожно прижал его к себе. — Привет, — шепнул я, улыбнувшись. Я не видел его целый день. — Можно?.. — Я указал взглядом вниз, закусил губу. — Я могу и сам, не волнуйся. — Он взял меня под локоть, сделал новый шаг. Я поддерживал его, осторожно вёл к арке. — Долго ждал? — тихо спросил он, сжав от боли зубы. — Я бы ещё хоть вечность прождал. Ты ведь меня знаешь.       Мы встали буквально на половине проделанного пути. Я не хотел смотреть на то, как он мучился, поэтому с лёгкостью подхватил его на руки. Он мило краснел, обнимал меня за шею. Титан был тяжёлым, а мне становилось как-то не до этого. Нам было всё равно на взгляды гостей — друзей, родственников… Мы существовали только друг для друга. Уже возле арки я поставил его на землю. Я не слушал священника. Не отвлекался на что-то посторонее. Я даже подпись на документе ставил будто в тумане. Казалось, что моё сознание включилось только тогда, когда я надевал колечко на палец Сосенки. Он весь светился… Закатное солнышко подсвечивало его фигуру. Его «Согласен» навсегда запало мне в душу. Сосна взял меня за левую руку. Я занервничал… Пусть я чувствовал этой рукой так же, как и правой, но она всё равно оставалась искусственной. Кольцо скользнуло по моему безымянному пальцу. Мягкие губы прикоснулись к тонкому ободку, оставляя на металле тепло. В карих глазах зрачки затопляли собой почти всю радужку. Улыбка грела моё сердце… Этот день наступил… — Не могу поверить, что ты теперь мой… — И я склонился к нему без заветного «можете поцеловать друг друга». — А ты мой, — мурлыкнул мой мальчик. Он обхватил моё лицо ладонями, накрыл мои губы своими.       Кажется, я слышал аплодисменты в нашу сторону? У меня голова была забита не тем… Марш, поздравления, слова священника… Зачем всё это, когда я слышал сбитое дыхание моего любимого?       Зус и Звёздочка, ни капли не стесняясь, рыдали, обнявшись. Гидеон сдержанно улыбался, сцепив руки в замок. Сослуживцы, знакомые… Просто массовка. Сосенка оторвался от моих губ, прикрыл свои пышные реснички. Он обернулся на гостей, обворожительно улыбнулся, да так, что у меня чуть сердце не остановилось…

***

— Глупый, поставь ты меня уже на землю! — смеялся он, прижимаясь ко мне крепче в противовес своим словам. — Как там принято во всех ванильных фильмах? Открывать дверь с ноги? — коварно шепнул я на его покрасневшее ушко.       В его волосах запутался рис, на щеках сиял румянец. Алкоголь играл в крови, туманил и без того затуманенный разум. Стрекотали цикады, звёзды горели на небесном полотне. Мы стояли на крыльце нашего нового дома. Даже не так. Нашего единственного и первого настоящего дома. Я толкнул дверь носком ботинка, перехватил Сосёныша поудобнее и зашёл в прихожую. Мой мальчик дотянулся до выключателя, щёлкнул им, зажигая свет. Пусть у нас было пока ещё пустовато, зато всё своё. Я быстро стянул туфли, не заботясь об их сохранности, а затем прошёл в спальню, так и не отпустив Сосну. Там я уложил его на усыпанную лепестками роз кровать, вслушиваясь в пьяный смех. — Неужели мы решили уволиться? — на выдохе произнёс мой мальчик. Он приподнялся на локтях, взглянул на меня. — Решили, как видишь. Посидим немножко дома, отдохнём… Медовый месяц, всё-таки… — Я развязал бантики на его обуви, снял туфли. Сосенка закусил нижнюю губу, его зрачки расширились. — А что ты хочешь потом? Ну, после отдыха… — Я даже не мог понять, какая эмоция отражалась на его личике. — Заведём ораву детишек, кучу собак, голубятню и огород. — Я усмехнулся, пощекотал его ножки сквозь носки. Он снова рассмеялся, пальчики поджались. Мои руки проскользили вверх по белым брюкам. Вжикнула ширинка, расстегнулась пуговица. — Ты правда хочешь детей? — тихо спросил он.       Я снял с него штаны, отбросил их в сторону и припал губами к холодному протезу. Сосенка зарывался пальцами в мои волосы, легонько перебирал пряди. Мои губы поднимались всё выше и выше. Сосна одной рукой расстёгивал на себе жилет и рубашку. Пиджаки потерялись ещё где-то в ресторане. Мой мальчик дышал через приоткрытый рот, выгибался навстречу поцелуям. — Хочу. Только с тобой хочу, — шептал я между ласками. — И никаких кораблей в их жизни. Хочу, чтоб они были свободны от сражений.       Он остановил меня, положил ладони на мои плечи, удерживая на небольшом расстоянии. Я искал ответа в его глазах. — И… Как?.. Ты хочешь приёмных или суррогатное материнство? — Он краснел ещё сильнее. — Слушай, я вижу, что ты пока не готов к таким разговорам. Поживём — увидим. Не нервничай. — Я медленно гладил его. Он ослабил сопротивление, запрокинул голову назад, позволяя целовать его в шею.       Я окончательно забрался на кровать, чтобы было удобнее нежить друг друга. Сосенке нравилось стискивать в пальцах мои волосы. От него пахло шампанским и конфетами. Я снова отстранился от него, сел на колени. Сосна разглядывал меня из-под ресниц. — Будешь моим главным подарком на сегодня? — соблазнительным голосом мурлыкнул Сосна, поднимаясь. Он расстёгивал пуговички на моей рубашке, но не прикасался к бабочке. — Ты ведь не против, чтобы я снял с тебя эту упаковку?.. — Хоть на клочки всё порви.       Он толкнул меня ладонями в грудь, опрокидывая на мягкие подушки. Матрац спружинил, лепестки роз посыпались вниз. Сосна кусал меня, целовал, оставлял красные следы на моём теле… А я только помогал раздевать себя. Ткань трещала, оставалась ненужными тряпками на полу… И Сосенка так нежно любил меня после… Каждое его движение… Каждый толчок навстречу и каждый стон с его губ… Я сходил с ума и плавился в его руках. А он… Все целовал и целовал меня… Я поменял нас местами, изгибался и извивался… Всё, чтобы слышать его надрывные стоны и непрекращающийся шёпот. Сосенка шептал о любви, сжимал мои рёбра, сплетал наши пальцы. Наши голоса не стихали до самого рассвета. Его влажные реснички завораживали меня, губы манили к себе. И я не мог сопротивляться…       Простыни нужно было потом поменять… Я обнимал Сосенку… Мы оба были мокрыми, запыхавшимися, но довольными. Я любовно вытаскивал рисинки из его волос, пока он сопел мне в ключицы. Мы только вдвоём в ворохе одеяла... Розовый рассвет за окном... Это было началом нашей новой и счастливой жизни…