Попутным ветром

      На часах уже почти двенадцать, когда Чимин только выходит из ванной. С волос стекает вода, а ему еще идти минут двадцать, и они с хёном договорились встретиться в половину первого. Фена Чимин дома не держит, — ему без надобности — он трет волосы полотенцем, а потом сосредотачивается: воздух в комнате нагревается. Одной рукой Чимин вырисовывает в воздухе круги, а другой ищет в шкафу джинсы. Теплый ветерок путает влажные пряди, Чимин промахивается мимо штанины, а экран телефона загорается: Хосок-хён пишет, что придет на место пораньше. Чимин хватает с полки толстовку, пока ищет глазами рюкзак или сумку, и только у двери, надевая ботинки, замечает, что почти горячий ветер все еще треплет его волосы без помощи руки.       Чимину было некогда смотреть прогноз погоды, потому к кафе он подходит весь мокрый под толстовкой. По дороге он уже попытался без движений рук загнать под кофту прохладный ветерок, но у него ничего не получилось, зато в кафе прохладно, и Чимин впервые не имеет ничего против кондиционера.              (Однажды Хосок спросил его, почему он так не любит сплит-системы, когда и сам создает движения воздуха искусственно, и Чимин ляпнул, что кондиционеры — это «одомашивание ветра». На самом деле, кондиционированный воздух был для него неприятно сух и уж слишком искусственен, и Чимин не смог описать это ощущение словами, но эта фраза быстро стала их локальной шуткой. Хосок даже распечатал листовки с приглашением в «Частную организацию, против одомашивания ветра», и раздал некоторым друзьям, но те шутку не поняли).              Хосок сидит за одним из дальних столиков, но Чимину не составляет труда его отыскать: пару дней назад старший покрасил волосы в невыносимо яркий красный; Чимин увидел его еще от дверей. Он быстро делает заказ и идет прямо к другу, с твердым намерением рассказать об успехах в освоении своей стихии, но уже на половине пути замечает, что тот сидит не один.       — Джин-хён? — только и спрашивает Чимин, подойдя к столику.       — Привет, Чимин-и, — Джин тепло улыбается и тянет к нему руку, которую Чимин тут же обхватывает своими ладонями. Он еще секунду колеблется, стоит ли сесть рядом и почувствовать знакомое тепло, которого он был лишен некоторое время, или сесть напротив, к Хосоку, чтобы можно было все время смотреть на красивого хёна.       — Я уже не нужен, да? — ворчит Хосок, но Чимин чувствует, как тот сдерживает улыбку. Он все-таки выбирает сесть к Хосоку и крепко обнимает его двумя руками: Хосок все еще разыгрывает недовольного, но объятий не избегает. — Ну-ну, задушишь.       Сокджин смеется над ними с другого конца стола, и Чимин физически ощущает просыпающееся щекочущее чувство внутри.                     Насколько Чимин помнил, эта странная атмосфера была между ними всегда.       Чимин очень четко запомнил их первую встречу: ему нужна была машина, чтобы перевезти вещи из общежития в квартиру, и Хосок сказал, что знает сонбэ, который точно согласится помочь. Сокджин, тот самый сонбэ, оказался настолько приятным, что помог даже с сумками и коробками, набитыми накопленным за год барахлом, шутил всю дорогу и предложил помощь с разбором вещей. Чимину помощь бы не помешала, но ему было слишком неловко, потому накопленное они разбирали вдвоем с Хосоком, до поздней ночи. Расслабляясь в новой кровати, Чимин краснел, вспоминая широкие плечи и красивое лицо, мягкие взгляды и теплые касания, и зарывался лицом в подушку, представляя, как они будут ходить на свидания к реке Хан.       Через два дня у Чимина в катоке появился новый номер, через неделю Джин пригласил Чимина прогуляться в парк, через две они сходили вечером на набережную, где ели мороженое, и Джин грел чиминовы ладони в своих. Через месяц Сокджин подвозил Чимина до дома и поцеловал в щеку на прощание. Едва зайдя в квартиру и закрыв за собой дверь, Чимин стек по ней на пол и зарылся в ладони с тихим визгом.       А потом все повторялось. Прогулки, совместные обеды, держания за руки. Еще пару раз Сокджин прикасался губами к его щеке, когда приходило время прощаться, и они стояли молча около подъезда, просто обнимались или смотрели друг на друга. Иногда Чимин как бы невзначай качал руками, и ветер трепал их волосы, челка закрывала Чимину глаза, и тогда Джин мягко убирал ее в сторону.       Чимин ждал, что Сокджин его поцелует. В губы. И тогда все это между ними обретет ясность, они начнут встречаться, и их прогулки можно будет смело называть свиданиями, а Чимин сможет звать Джина своим парнем. Но Сокджин больше ничего не предпринимал.       Они словно застряли на одной сцене, играя из дубля в дубль: они оба чувствовали это, Чимин знал — все это не могло быть ради прогулок у воды и мороженого, ради сплетенных пальцев и дыхания в щеку, они должны были стать чем-то большим. И Чимин хотел бы поправить волосы Сокджина и поцеловать его под неярким желтоватым светом подъездного фонаря, подтолкнуть их дальше, пройти эту черту, но с каждым днем, с каждым вечером, когда Сокджин его не целовал, уверенность Чимина в том, что старший этого хочет, таяла, как их ежевечерний пломбир.       А потом их встречи прекратились. Сначала с Сокджином случился диплом, потом учеба навалилась и на Чимина, а потом уже прошло слишком много времени, и Чимину было неловко писать хёну. И тут Хосок, наслушавшись страданий друга, зовет его встретиться и ничего не говорит про Сокджина. Чимину хочется за это на него обидеться: он так торопился, надел что под руку попало, не высушил толком волосы, и вот Ким Сокджин: как всегда аккуратный, его челка не стоит торчком, а футболка не липнет к потной спине. И Чимину кажется, что не было этих нескольких безмолвных месяцев, и только пару дней назад Джин проводил его до дома последний раз.              В этот раз Чимин обещает себе, что не упустит шанс снова. Сокджин все еще нравится ему до покалывания в кончиках пальцев, только Чимин не знает, нравится ли он Джину до сих пор. Может, у него уже даже кто-то есть. Парень или девушка, у такого, как Сокджин, просто не может никого не быть.       Джин рассказывает, что хорошо сдал и выпускные экзамены, и диплом, что поступил в магистратуру, так что они могут снова вместе обедать. В воздухе повисает невысказанное «если ты все еще хочешь этого». Чимин хочет.       Хосок позже сливается, и только дураку не понятно, зачем. Джин не сдерживает ухмылку, когда тот неправдоподобно ссылается на неотложные дела, и садится на какой-то рандомный автобус (Чимин искренне надеется, что Хосок не уедет куда-нибудь на другой конец Сеула).Чимин неловко смеется и очень хочет взять Джина за руку. Но они не делали этого несколько месяцев, и на улице жарко — его ладони не нужно согревать, Чимину становится очень жаль. А потом Сокджин сжимает его пальцы своими. Через пару часов они прощаются, и Чимин просто надеется, что они начнут общаться снова с этого дня. К счастью, вечером Сокджин пишет ему в катоке, предлагая повторить прогулку завтра.              Он сделал это. Они ходили на реку Хан, потом сидели на качелях в чьем-то дворе, и Чимин послал все тревоги куда подальше и просто поцеловал хёна. И тот ответил на поцелуй. И вот Чимин лежит горящим лицом в подушку и раз за разом прокручивает в голове этот момент, крутится по постели и бьет пятками матрас. Он одновременно и очень счастлив и очень смущен, и Джин желает ему спокойной ночи смской, с сердечком в конце, и Чимин шлет ему сердечко в ответ. А потом звонит Хосоки-хёну и, буквально, орет в трубку. Хосок берет с него обещание купить ему обед. Чимин согласен на все.