the Broken Hearts splice Together, Son.

Возвращаясь домой после выходных, проведенных у Тео, Стайлз видит машину Лидии на подъездной дорожке. Он немного хмурится, но старается не задумываться над поводом приезда. Последний год Лидия часто приезжала без предупреждения, но что-то внутри Стайлза в этот раз дергается, словно струна на старой и забытой в подвале гитаре. Когда он заходит в дом, с лестницы спускается Лидия, и праведный гнев буквально идет шлейфом за ней. Они встречаются взглядами и гамма эмоций сменяется на ее лице, останавливаясь на ужасе, а затем все происходит невероятно быстро. Она оборачивается назад, и почти начинает кричать, выставляя руки вперед, толкая кого-то в грудь, и Стайлз слышит рык. Низкий, глубокий, разрывающий его грудную клетку в клочья, и, кажется, у него в прямом смысле останавливается сердце, потому что, несмотря на неожиданный удар Лидии в грудь, Дерек куда сильнее ее. И он просто отталкивает ее вбок, отчего она вжимается в перила, и спускается вниз, оказавшись прямо перед Стайлзом. Пока Стайлз делает вдох, время стоит, будто их на секунду закрыли от реальности в вакуум. Кажется, будто пылинки, плавающие в расплавленном прохладном воздухе утра, останавливают свой нескончаемый танец, пока Стайлз успевает разглядеть зеленые глаза, будто снова очутившись на побережье весной и смотря вдаль океана, трепещущие ноздри идеально прямого носа, сжатые в гневе губы, заострившиеся скулы и густую щетину прежде, чем вскрикнуть, словно раненое животное, от боли прожигающего легкие запаха и рухнуть на пол грудой разбитых осколков. Кажется, спустя секунду, он оказывается в своей кровати, и его рука касается чего-то теплого. Его голова так болит, что он не хочет открывать глаза. В мыслях еще пляшет свежий образ Дерека, и Стайлз, уже научившийся их собирать, складывает его в новую папку в своей голове под названием «очень больно». Он прокручивает тысячи тысяч раз отдельно схваченные лоскутки совершенства Дерека, и они уже сливаются в кашу. — Стайлз, — произносит Лидия, вытягивая его из водоворота мыслей, и ее тонкие прохладные пальцы касаются его лба. — Лидия? — он медленно открывает глаза и все, что он видит, это ее лицо и теплые рыжие локоны. Ничего больше. Должно быть, она наклонилась слишком близко и теперь они вдвоем в их маленьком мире. — Что это было? Я сошел с ума? Почему ты у меня дома? — он нахмурился вслед за ней, и ей пришлось выпрямиться, сталкивая Стайлза с реальностью. — Ты не сошел с ума. Просто… Это не было галлюцинацией, Стайлз. Дерек здесь. И… — она сглотнула, увидев перекосившееся лицо Стайлза. — И я лишь просила его появиться помягче, но… — она пожала плечами. — Я приехала к тебе, чтобы обсудить твое свидание с Тео, — она улыбнулась смущенной улыбкой, — и когда я вошла в твою комнату, здесь был Дерек. Он был ранен, но я помогла ему, и сейчас все хорошо, — лишь ее мягкие прикосновения не дают Стайлзу снова провалиться в пучину истерики. Первое, что наконец-то чувствует Стайлз — злоба. Он пытается встать, но Лидия резким движением давит ему на плечи, не позволяя этого сделать. — У меня есть, как минимум, три причины удержать тебя, а у тебя встать — всего одна, — в зеленых глазах загораются огоньки правоты, и Стайлз кряхтит, но не борется с ней, рухнув на подушку снова. Он чувствует, как голову заполняют мысли, вопросы, а он не может даже ухватиться хотя бы за одну из них. Он тяжело дышит, касается пальцами лба, будто его мозг лопнет и разорвет его голову к чертям, а ему нужно это остановить. Лидия гладит его по волосам, когда он слышит неровный вздох откуда-то со стороны. Он дергается, но Лидия снова крепко держит его. Спустя несколько слабых попыток, Лидия кивает кому-то вне поля зрения Стайлза, и тот слышит скрип кресла, затем — половиц, а потом. Потом. Потом происходит взрыв. Снова и снова, под кожей Стайлза разрываются колбочки с гормонами счастья, любви, радости, боли, истерики, агонии. Он хлебает воздух ртом, и сердце начинает сдавливать, когда его взгляд снова натыкается, врезается во взгляд Дерека. Лидия как будто растворяется, обращается в ничто, а вслед за ней — вся комната, весь мир, и все существование Стайлза сокращается до коротких вдохов Дерека через приоткрытые сухие губы. Он смотрит на Стайлза так, будто тот — сокровище со дна моря, ящик Пандоры и тайна бермудского треугольника в одном лице. Будто он — само совершенство в чистой форме, и Дерек пытается запомнить его до клеточки. В голове у Стайлза тысячи мыслей, последние фразы Дерека, брошенные ему в лицо, словно укусы пчел. В голове истерики, рыдания, крики, ночные кошмары и уставший отец. Он смотрит на Дерека в непонимании, почему тот вообще здесь. — Если бы я не ушел… — тихо говорит Дерек, и его голос буквально заставляет Стайлза скривиться, настолько ему больно. Будто его сердце — струны старой скрипки на последнем издыхании, а Дерек — неумелый скрипач. Одно неловкое движение и сердце Стайлза лопнет, треснет и разорвется, как старые струны. — Ты ушел, — останавливает его Стайлз. Они все еще смотрят друг другу в глаза, и Дерек нависает над Стайлзом, но последний не чувствует давление. Дыра в груди просто перестала болеть, и это ощущается лучше, чем жжение, но хуже, чем если бы она стянулась. — Зачем ты вообще вернулся? Дерек вздергивает брови, затем хмурится и кусает губу, перебирая пальцами по простыни в сантиметрах от пальцев Стайлза. За окном прохладно и ветер касается края одеяла, свисающего с кровати. — Я вернулся, чтобы быть с тобой, — тихо говорит он, явно наступая себе на глотку, передавливая гордость. Стайлз усмехается. Затем еще раз. И еще. А затем снова и снова, пока его смешки не перерастают в истерический смех, а затем он начинает задыхаться, но вовремя останавливает себя, закрыв рот рукой до белых костяшек и громко дыша носом. — Я всего лишь ребенок, Дерек, — Стайлз смотрит на него, и в его глазах лишь злоба и усмешка. — Между нами ничего и не было. — Блять, заткнись, — рычит он в ответ, а его глаза заливает красным. — Я столько раз прокручивал эти фразы в голове, что они буквально въелись в мою одежду, в мою кожу, в мой мозг, смешались с моим запахом и стали мной, Дерек, — говорит Стайлз, наконец поднимаясь и усаживаясь на кровати, сложив ноги по-турецки. — Я не должен был этого говорить, — отвечает он, и Стайлз снова усмехается. — Смешно. А мне теперь что делать? Стереть это из памяти? Сколько прошло? Сколько тебя не было? Я даже не помню. Я стригся около семи раз. Я сменил почти весь гардероб. Я даже успел заработать на новый ноутбук. Единственное, что осталось от меня того, которого ты знал — это имя и СДВГ, ничего больше, — Стайлз пожимает плечами. Он может говорить спокойно, если не будет представлять этот огромный промежуток времени, когда Дерека не было. — Я думал, что Кейт узнает о тебе. Я думал, она воспользуется этим. Она знала, что между нами что-то происходит, она следила за мной и за тобой, выслеживала мои слабости, и я не мог подставить тебя под удар, — говорит Дерек, и Стайлз закатывает глаза. — Ты серьезно? Мы что, в сумерках? Мы могли выехать за пределы города, уйти в чащу леса и ты мог посвятить меня в свой план. Я мог бы отыграть роль брошенного, но не быть им на самом деле! Я мог притвориться, что мое сердце разбито, а не вырывать осколки из своей грудной клетки, — Стайлз переходит на крик, а затем на хрип, после чего сжимает переносицу и зажмуривается, не желая слышать ни звука. — Я тоже человек, Стайлз, — Дерек пожимает плечами, и Стайлз вздергивает одну бровь. — Когда до меня дошло, что было бы лучше сделать так, как ты сказал, я был очень и очень далеко. Я искал Кору и Лору, искал Питера, заманил Кейт в ловушку. И все это чертово время я думал о том, что вернусь, — Дерек переходит на рычание в конце, и Стайлз не собирается ему верить. — Проваливай, — говорит Стайлз после пяти минут искрящихся молниями взглядов. Дерек ничего не говорит, встав с кровати и с разбега выпрыгнув в окно. Стайлз еле удерживает вздох восхищенного шока, потому что к этому нельзя привыкнуть. Он спускается вниз и жарит отцу яичницу с огромной порцией бекона на ужин и вручает банку пива. Они ужинают перед телеком. — Он ведь правда был здесь? — тихо спрашивает Стайлз, и отец гладит его по волосам. Стайлз кладет голову на колено отцу, сидя на полу, пока тот развалился на диване. — Если бы ты сошел с ума из-за Дерека Хейла, я бы сдал тебя в психушку, а его убил бы, — отец улыбается, и Стайлз улыбается тоже, а затем расправляет диван и не выключает телек до самого рассвета, просто смотря «National Geographic» и отпуская мысли в далекий полет.