#keytwins

/ flashback. _01 / — хееооооон, пожалуйста, сделай это еще один раз. пак джихён складывает руки перед собой в умоляющем жесте. сдвинутые брови и легко поджатые губы — отличное оружие, чтобы добиться от брата практически всего. знает, засранец, что действует это почти со стопроцентной вероятностью. — черт возьми, джихён, — чимин сдается, — ты понимаешь, что если кто-нибудь узнает или догадается, то могут исключить нас обоих? — хён, но ты же сделаешь так, чтобы не узнали? подстава. чертова подстава, чертово всё. учёба в пусанской высшей школе искусств никогда не была простой. наряду с танцами и уроками вокала, ученикам всё же приходилось сдавать и обычные, стандартные предметы, что, естественно, удавалось далеко не всем. пак чимин, молодой человек, чьему таланту в танцах не было равных, вполне хорошо справляется и с тем набором технических наук, который предлагается каждому студенту, но вот брат его, идентичный близнец, пак джихён, этим похвастаться, к большому сожалению, не может. потому чимина уже в сотый раз, наверное, о помощи просит. и чимин соглашается, потому что он разве может иначе? потом ведь съест себя заживо, если увидит еще хотя бы раз огромные мешки под глазами родного из-за очередной бессонной ночи в попытке освоить физику. чимин пытался объяснять, пытался помогать, но, когда в твоей власти есть такой козырь, как идентичная внешность, грешно ею не воспользоваться. джихёну в будущем вряд ли пригодится физика, верно? 'верно', — успокаивает себя чимин. выдыхает кратко, всегда непослушные волосы аккуратно расчесывая и укладывая набок. светло голубая рубашка застегнута на все пуговицы, черные, классические брюки выглажены идеально, ботинки начищены до блеска. пак чимин рассматривает себя в последний раз в зеркале ближайшей уборной. опрятный, как никогда. перед ним действительно пак джихён, прилежный ученик класса по вокальному мастерству. чимин никогда особо не увлекался пением. ему по душе был танец. разные стили, разные уровни сложности, разные партнёры, работа в паре с девушками, парнями, соло-исполнения, коллективные выступления. чимин выдыхает медленно и успокаивается. напоминает себе, что совсем скоро сможет переодеться в привычную для себя, удобную одежду: старый, растянутый свитер, рваные на коленках джинсы и тяжелые ботинки. нужно пережить всего лишь каких-то жалких пару часов. во избежание неловких ситуаций, присоединиться к одногруппникам джихёна чимин не спешит, ведь в разговоре сойти за него вряд ли сможет, но время бежит неумолимо и будто ускоряется с каждой секундой, приближая точку невозврата, и вот чимин уже шагает в аудиторию, наполненную студентами. весь его вид внушает уверенность, но никто из присутствующих представить себе не может, как быстро каждый раз колотится сердце, когда парень идёт на такой обман. но ради брата всё, что угодно. — пак джихён, — голос звучит сладко и мелодично. чимин преподавателю фальшиво улыбается, принимая у того из рук билет. по пути к свободному месту некоторых (вроде как) знакомых брата кивком головы приветствует, чтобы не возникло никаких подозрений. он делал это уже огромное множество раз. и сейчас всё пройдет гладко. иначе быть не может. чимин наблюдает свободное место рядом с каким-то парнем. одетый в чёрную толстовку с опущенным прямо на глаза капюшоном и сложенными руками на груди, он кажется в этом помещении абсолютно лишним экспонатом. ощущение, что парень просто-напросто спит. чимин не видел его в числе знакомых джихёна ранее. что ж, выбирать не приходится. пак садится рядом, доставая все необходимые принадлежности из сумки, боковым зрением замечая, что тот самый странный парень на него пялиться в открытую начинает. как бы вёл себя джихён? пересел бы? смутился? попросил бы парня отвернуться? чимин попросту не_представляет. он знает лишь, что в нём самом наглости более чем достаточно, чтобы уставиться на парня в ответ. что он успешно и делает, подпирая голову рукой. упирается взглядом нечитаемым в чёрные омуты и ждёт дальнейших действий. спустя несколько длинных секунд парень лишь выгибает бровь. губы его искажаются неким подобием недоулыбки, а рука с длинными, изящными пальцами почесывает нос. чимин смотрит неотрывно, как пальцы перебирают пряди непослушной чёлки, а после принимаются вписывать ручкой правильные ответы на вопросы. осознание того, что экзамен начался, приходит так же быстро, как появляются ответы в билете соседа. пак стряхивает с себя наваждение и принимается за дело. ничего необычного и странного, экзаменационные вопросы не составляют никакого труда абсолютно. чимин заканчивает раньше, чем его сосед, что его совсем немного, но всё же удивляет. боковым зрением пак наблюдает, что парень пытается решить самый сложный пример. кусает губу, раздумывает. что ж, стоит пожелать ему удачи и убраться восвояси. так даже лучше, ни с кем не доведется вести беседу после окончания экзамена. чимин поднимается с насиженного места, сопровождаемый взглядами студентов. он закончил первый, как и всегда. — вот бы вы на практических занятиях показывали такую успеваемость и скорость решения, пак джихён, — язвит преподаватель, принимая из рук студента заполненный бланк с ответами. — я постараюсь работать лучше в следующий раз на практике, господин чхве, — улыбается чимин и кланяется несильно, к выходу из аудитории направляясь. в предчувствии свободы верхнюю пуговицу рубашки расстегивает, прежде чем покинуть аудиторию и не оглянуться для убеждения, что парень в капюшоне тоже собирает вещи. в коридоре никого. тишина и спокойствие. чимин отправляет джихёну смс с текстом 'я сделал' и не успевает заблокировать телефон, как слышит позади себя короткое: — джихён. пак джихён, стой. вот же чёрт. легкая дрожь в конечностях подавляется быстро. всё будет хорошо, хорошо, хорошо. дыши, чимин. — да? — разворачивается парень и наблюдает приближающегося к себе соседа по чёртовой парте. — минутка найдется? — парень останавливается напротив и вглядывается в глаза так, будто пытается прочесть все секреты разом. и пока чимин думает, что ему сказать и почему, блять, слов не находится никаких вообще, слышит от парня, что не_здесь. — пойдем в танц-класс. — прости, а с какой стати? — черт возьми, по губам себя ударить сильно хочется, ведь джихён бы так сказал вряд ли. чимин спешит исправить своё положение, — в смысле, ладно, только недолго. у меня полно дел. парень не торопится удостоить чимина ответом, лишь достает ключи одного из самых роскошных танцевальных классов. откуда они у него? кто он вообще такой? они ступают молча, чимин держится на расстоянии, как будто это может на что-то повлиять. нет, уже нет. — проходи, — парень прикрывает дверь, когда чимин проходит внутрь танц-класса, в котором просто обожает заниматься. воздух здесь всегда чище, чем в других помещениях, в зале больше света и получше аппаратура. он рассматривает класс с благоговением, после чего медленно поворачивается к парню, который складывает руки на груди и стоит, выжидая чего-то. — эм? что-то не так? это вроде ты поговорить хотел. так какого чёрта молчишь? — вау. — вау? — пак джихён? — пак джихён. — чон чонгук, — протягивает руку брюнет, и чимин пожимает те самые изящные пальцы совсем несильно. это больше похоже на простое прикосновение кожи к коже, — только вот пак джихён со мной знаком, а ты, очевидно, нет. следовательно, ты не он. чимину кажется, что вся кровь резко хлынула вниз. холод вдоль позвоночника отчетливо чувствуется, а ноги будто наливаются свинцом. — клянусь всеми богами, в которых никогда не верил, и всем, во что верил, — чимин становится собой, — если ты кому-то посмеешь рассказать, что я выручил брата на экзамене.. — то что? — чон чонгук этот голову наклоняет, ответа на вопрос дожидаясь. — я сделаю тебе плохо. я смогу. — вряд ли у кого-то хватит сил и способностей сделать мне плохо, — легко пожимает плечами чонгук, игнорируя те молнии, которые посылает в него чимин. — зовут-то тебя как? — чимин. пак чимин. — пак чимин, значит. ну, будем знакомы. и знакомство это, чёрт возьми, было чимину не_нужным. после странного разговора парень корил себя множество раз за то, что согласился на него. 'чон чонгук' проносится в голове эхом каждый раз, как только чимин пытается отвлечься на что угодно. глаза чёрные, как у ворона, смотрят из темноты, стоит чимину лишь на миг прикрыть свои собственные. пережитый стресс от того, что он впервые, мать его, за столько лет умудрился всё же спалиться перед кем-то. умудрился запятнать брату репутацию. он не знает, что из себя этот чон чонгук представляет, чтобы понимать, насколько существенно его новообретенное знание, но брату всё же решает рассказать о случившемся. — хён, чонгукки хороший. не волнуйся насчёт него, — джихён реагирует так, будто не случилось абсолютно, чёрт возьми, ничего страшного, и чимин готов попросту на него наорать. — не волнуйся? не_волнуйся?! ты в своём уме? какой-то парень, о котором я слышу вообще впервые, но который для тебя, почему-то 'чонгукки', понял, что я прихожу вместо тебя на экзамены. ты понимаешь, что он может шантажировать после тебя, нас? или ты не_понимаешь? — чимин завелся, и поток слов этот уже не остановить. никому бы не удалось, кроме, очевидно, самого близкого существа на планете. — чиминни, успокойся, и сядь, и послушай меня, — джихён указывает на место рядом с собой на диване, но брат его не спешит повиноваться. он вообще этого никогда не делает, лишь замолкает, впиваясь взглядом в младшего, и дышит тяжело в ожидании доводов. джихён легко закатывает глаза и на выдохе сообщает: — чонгук очень близкий для меня человек. он никогда не сделает мне плохо. его перевели к нам совсем недавно, именно поэтому ты о нём ничего и не знаешь, но, хён, хён, пожалуйста, верь мне, он не причинит вреда. — перевели совсем недавно, но он успел стать для тебя уже ахренительно близким человеком? что ты несёшь сейчас? — чимина укололо сильно. какой-то там непонятный парень (да откуда он вообще, чёрт возьми, взялся?) резко стал для джихёна 'очень близким человеком', и у чимина жёлтые лампы тревоги в голове с бешеной скоростью включаются, ибо какого чёрта? какого чёрта чимин не в курсе этого? — и какого чёрта я не в курсе того, что какой-то опасный парнишка вдруг стал для тебя близким? — роняют губы, как только мысль успевает сформироваться в голове. — прости? — джихён в замешательстве. — я тебе опять доложить должен был о том, с кем общаюсь? — да. считаю, что должен был, если учесть тот факт, что на два часа своей жизни я должен был стать тобой. повисла звонкая тишина. чимин так и не двигался с места. со сложенными на груди руками он смотрел на брата, поджавшего под себя ноги на диване. такие одинаковые и такие разные. как два полюса, соединённые крепко, нитями навсегда переплетённые. джихён, конечно же, в силу своей мягкости, врожденной покорности и неконфликтной натуры отступает первым. — прости, ладно? я осознаю, что подверг тебя риску. я знаю, что мы так рискуем каждый раз и. честное слово, я тебе признателен больше, чем кому-либо на этой земле, просто, чимин-хён, пойми, пожалуйста, что я тоже личность и у меня могут быть от тебя секреты. хорошо? — что такого секретного в этом чон, мать его, чонгуке? — чимин заметно успокаивается, внимая словам брата, но всё ещё очень раздражается, даже сам толком не понимая причины. — да ничего, господи, ничего секретного. просто мне хорошо с ним общаться, мне приятно проводить время в его компании, понимаешь? это не обязательно должно значить, что я что-то от тебя скрываю, потому что я не. — я всё еще самый близкий для тебя человек? — звучит так по-детски и так на чимина не_похоже, что джихён начинает заливисто смеяться, обнимая брата крепко и прижимаясь к его плечу. — конечно ты самый близкий. ты ведь это я, только в другом немного свете, правда? и так всегда будет, этого не изменить. — ладно, малой, тогда расскажи мне о нём, — чимин концентрирует всё своё внимание на том тепле, которое дарит ему брат. — да что рассказывать? как я сказал уже, его недавно к нам перевели. он не с самым простым характером, в первый же день умудрился повздорить с хосоком, так как заявил о себе слишком громко на танцах. он, кстати, и поёт, и танцует, и у него вроде как планируется сольное выступление с небольшой программой, но я не уверен, — чимин слушает молча, потому джихён пожимает плечами, продолжая, — ну, так вот, он не понравился хосоку, и я вроде как вмешался. после пар мы с чонгуком разговорились, я попытался его успокоить. он не понимал, почему хосок не принимает то, что другие ребята могут быть не менее талантливы. собственно, мы немного об этом поговорили и начали общаться. это всё, чимин. честное слово. чимин слушал историю и не сомневался ни в одном слове. ему стало жутко интересно, как же этот парень танцует и поёт, что сам чон хосок ему позавидовал. мысленно чимин отвесил себе парочку пощёчин, ибо. раз джихён его успокоил, а стресс из-за неожиданного открытия их немаленького обмана миновал, почему же тогда мысли продолжают вертеться вокруг этого всё ещё загадочного брюнета, который абсолютно никаким образом не отреагировал на попытки самого пак чимина поставить его на место. чимин привык, что ему ничего не стоит прогнуть человека и указать ему, как правильно. и неважно, что это 'правильно' максимально часто расходится с мнением других людей. просто так было правильно для чимина. чимина, который за словом в карман никогда не полезет и взглядом таким обладает, что мало кто осмеливается подойти к нему ближе, чем он, теоретически, может желать. неужели в этом университете появился человек, чьи демоны, бурлящие внутри, способны противостоять авторитету старшего пака? это интересно, это похоже на маленькую, зародившуюся внутри войну, выиграть которую теперь для пак чимина дело чести.

___

как понять, в какой из моментов твоё сознание становится максимально уязвимым к внешним раздражителям? как понять, в какой из моментов одержимость идеей поглощает тебя целиком и полностью, затуманивая реальный взгляд на вещи? как понять, что одержим ты вовсе не идеей, теперь уже нет. одержимость твоя человеком. выискивать его в толпе, следить исподтишка, наблюдать, как джихён валится от смеха, утирая кончиками пальцев только что выступившие слёзы. чимин кусает губу и смотрит, смотрит, смотрит. а когда взгляд чёрный, будто сажа, на мгновения мажет по его лицу, всё вокруг утихает и словно замедляется. чимин кусает губу сильнее, смотрит, смотрит, смотрит. он не должен отвернуться первым, ему, чёрт возьми, нельзя, это ведь война. война, которую он сам себе придумал, война, в которую вовлёк человека, ничего об этом не подозревающего. в какой-то извращённой, больной степени чимин понимает, что ему это нравится. очень нравится, до безумия, чёрт возьми. он чувствует что-то. что-то, чего раньше постичь не мог. адреналин огромными дозами поступает в кровь, что приводит к учащенному сердцебиению и затруднённому дыханию. определённо, только по той причине, что это война. война за что и во имя чего — уже совершенно другой вопрос. чимин прекрасно понимает свои чувства, но не спешит обличить эти чувства и сформировать их у себя в голове в полноценные мысли, ибо рискует напороться на собственную недалёкость и бессмысленность всего происходящего. но ведь тогда и ощущение это прекратится, эти погони за дозами, как дикарь, ожидавший подобного поворота событий всю жизнь, будто прошлое — его и не было вовсе, всё покрыто сизым туманом, и разглядеть что-то можно, только если приложить очень большие усилия, а чимину лень усилия эти прикладывать, потому он смотрит-смотрит-смотрит, глотает до капли, впитывает этот взгляд, вшивает под кожу, забивает тело татуировками, в качестве чернил их черноту используя, глубже и сильнее. смотрит и будет продолжать смотреть до тех пор, пока однажды это чёрное наваждение не затопит и не проглотит его целиком, но чимин ведь мальчик неглупый и не разрешит подобному произойти, потому дозирует чонгука в кровь, никак с ним не взаимодействуя. не хочет признаваться себе, что сорвётся с тормозов, если ещё хотя бы раз с ним заговорит. себя он убеждает, скорее, тем, что тот просто не достоин его внимания. чонгук наклоняется к уху младшего близнеца и шепчет ему что-то, зрительный контакт при этом не разрывая, а после направляется через толпу прямо к чимину. но чимин не намерен с ним разговаривать, потому на пятках разворачивается неспешно и исчезает в ближайшем потоке студентов. нет, он не трус. он просто морально не подготовлен. хотя он же сам объявил войну в своей голове, значит должен отбивать атаки противника, должен атаковать, в конце концов, первый. разве он ранее пользовался тактикой отступления? разве раньше он сидел в засаде в ожидании нападения? к чёрту. чимин разворачивается. у чимина контр-атака, он движется через толпу обратно и врезается прямо в чонгука. лицом к лицу. — мне показалось, ты хочешь со мной о чём-то поговорить, — без приветствий. они не будут тратить время на подобные прелюдии. — мне показалось, что со мной хочешь поговорить ты, чонгук, — отбивается. держит острие наготове, но размахивать им не спешит. — я хочу много чего. тебе об этом пока что знать не обязательно, — говорит загадками, щеку прикусывая, рассматривает лицо так, будто пытается найти разницу с джихёном. только разница — она очевидна. в первую же секунду чонгук понял, что в аудиторию зашёл не пак джихён. в первую же секунду осознание того, что у джихёна, чёрт возьми, брат-близнец, будто молотком по голове. в это всегда очень трудно поверить, но при этом понимание, что парни разные совершенно, приходит сразу, стоит посмотреть старшему близнецу в глаза. в них нет той беззаботности и льющегося тепла. в них нет открытости и ответов на все вопросы. он — загадка. закрытая за семью печатями книга. и чонгуку отчаянно сорвать всю эту оболочку хочется, обнажить до костей, забраться под кожу и понять, чёрт возьми, почему в глазах напротив такое отторжение. в глазах у этого парня пляски демонов, если не самого дьявола, и чонгуку хочется узнать каждого поименно. — мне абсолютно всё равно на твои желания, единственная просьба — не высовывайся лишний раз, и не пытайся кому-то что-то доказать. это исключительно моя территория, и так будет всегда, — чимин вновь наблюдает это подобие недоулыбки на малиновых губах и облизывается непроизвольно, тут же губу прикусывая. — я слежу за тобой. — чимин. а с чего ты решил, что мне нужна какая-то твоя воображаемая территория? — чонгук посмеивается в открытую, он абсолютно расслаблен, и как же это бесит пака, ведь он чувствует напряжение в каждой клеточке своего тела. — не всегда то, что важно тебе, будет так же важно и другим, понимаешь? мне плевать на здешний авторитет, я его и так заработаю. и не внушая всем вокруг какой-то страх, нет. я заработаю его своим трудом и талантом. — самоуверенно. здесь целое трехэтажное здание забито талантливыми ребятами. с чего ты решил, что ты лучше их? — потому что я всегда лучше всех, это же очевидно, — чонгук пожимает плечами так, будто говорит абсолютно само собой разумеющиеся вещи, и чимин просто выгибает бровь, поглядывая на него. — пиздец, парень, ты несёшь полную дичь, слышал бы ты себя со стороны, — качает головой, осуждая. тот факт, что разговор заканчивать не торопится, чимин признавать не желает. мысль об этом откидывает куда подальше, как нечто заразное. — удивительно, — выдыхает чонгук. выражение его лица меняется, и на губах уже нет ни намёка на прежнюю зазнавшуюся улыбочку. — что именно тебя удивило сейчас. — очень удивительно видеть, как этот рот извергает из себя матерные слова. знаешь, джихён не матерится. — знаешь, я не джихён. они стоят молча еще буквально несколько секунд, пока чонгук не тянется в карман за собственным телефоном. — дай свой номер мне. — с какой стати. — это твой любимый вопрос, да? а с той, что теперь я хочу доказать тебе, что моя самоуверенность — не плод моего больного воображения и для неё есть весомые основания. — да мне всё равно, — пожимает плечами чимин, полнейшее безразличие картинно демонстрируя. — ну если всё равно, то тогда тем более дай номер. в конце концов, пусть будет на всякий случай. вдруг понадобится что-то, — чонгук почесывает нос, копаясь в телефонной книжке. чимин раздумывает еще с секунду, зачем сейчас это делает. зачем диктует цифры, позволяя этому парню пробраться еще глубже в свой воспалённый с недавних пор мозг. тот всевозможные ответы на этот вопрос отчаянно генерирует, и наконец-то чимин цепляется, как за спасательный круг, за самый, на его взгляд, логичный. джихён. джихёну однажды может понадобиться помощь, и чимина не будет рядом. и простая не_возможность связаться с чонгуком сможет стать причиной многих вещей. не оправдание ли это? не прикрытие ли? нет, не прикрытие. прикрытие, блять, от чего? он просто диктует цифры другу брата. не более того. это вполне обыденная практика. забивая номер чонгука в ответ, чимин думает, что теперь тот еще больше не будет давать ему покоя. образ, нарисованный в голове, совпадает с тем, что он видит перед собой. у чонгука аура такая. неспокойная. чонгук кажется темным существом, загадкой, разгадать которую вроде как хочется очень, но с другой стороны. а надо ли? не приведёт ли это к необратимым последствиям? в тот вечер чимин долго копается в своём плейлисте, пока не оставляет на повторе один из любимых на всю жизнь, пожалуй, треков. 'ozzie — don’t play' ложится густым слоем такого необходимого спокойствия на душу. джихёна нет дома, и чимин предполагает, что тот гуляет именно с чонгуком. почему с ним? чёрт его знает, чувствует. чувствует внутреннее спокойствие, значит с братом всё хорошо. волнение за него, некая ответственность порой сводят чимина с ума. он осознает, что иногда кажется одержимым своей больной заботой, но он такой. и поделать ничего не может. отправлять джихёну смс и отвлекать не хочется. мысли в голове чимина быстро несутся, но он всё возвращается и возвращается к разговору с чонгуком. почему же из головы выбросить его, разговор, очевидно, не в состоянии? мозг цепляется отчаянно за детали мелкие, пока не вспоминает одну, незначительную. 'этот рот извергает из себя матерные слова' эхом в голове, и боже блять. чимин вспоминает, как чонгук смотрел в этот момент. как смотрел на его рот. чимин чувствует тянущую боль в паху и пугается так, будто был пойман с поличным на чём-то страшном и чём-то постыдном. нет, нет, нет, нет, нет, чёрт возьми. это просто слишком большой выброс адреналина в кровь. просто он не ожидал разговора, просто наслаждался раньше одними только переглядками. стоп, что? наслаждался? нет, нет, НЕТ! чёрт. чимин сжимает волосы на затылке и звонит сане. безотказная. в тот вечер она стонет под ним надрывно, не ожидая такого зверского напора, пока чимин вытрахивает из неё душу и кончает в презерватив. она разбита и сломлена, дышит тяжело и улыбается блаженно, протягивая руки к парню для поцелуя. чимин целует, мысленно отсчитывая секунды чтобы свалить отсюда поскорее. никакой разрядки он не получил. лишь скромно напомнил себе, что всё еще может ломать и подчинять. холод ночи немного отрезвляет. чимин натягивает капюшон толстовки пониже, уподобляясь чонгуку тогда в аудитории, когда увидел его впервые. чимин готов кричать и на луну выть волками, ибо опять думает о нём. у чимина нет зависимости от сигарет, но нужда в никотине сейчас зверская. в никотине именно, и он никогда не признает, что, быть может, в чём-то другом. или в ком-то. чимин достает телефон и пишет брату без колебаний. 'дома?' ответ приходит тут же, будто джихён ждал сообщения. 'да, хён, конечно дома, а ты где?' чимин выдыхает и озирается. вокруг ни души. он ушел недалеко от дома саны и сидит сейчас на детской площадке, курит сигареты и думает о том, когда успел так сильно проебаться. 'я недалеко. гуляю. всё нормально.' 'когда будешь дома?' 'скоро.' джихёну незачем волноваться. джихёна незачем беспокоить такими пустяками, как непонятно откуда взявшееся нечто, чему пока даже толком не дать названия. чимин тушит сигарету о скамейку, смотрит на черную точку от пепла и вновь мысленно возвращается к глазам чонгука, которые видит теперь уже везде. той ночью он спит неспокойно. той ночью ему снятся лишь ощущения, обрывочные образы, эмоции. он чувствует, как острые зубы впиваются ему в ключицы и оставляют пару болезненных укусов, ощущает, как влажный, горячий язык лижет вдоль набухшей от напряжения артерии вверх по шее, засасывая мочку уха, как руки сжимают спину, а после не_плавно перемещаются на ягодицы. чимин чувствует себя в ловушке, его съедают заживо, поглощают, впитывают в себя и дарят такие ощущения, которых раньше никогда не испытывал. чимин отталкивает и дышит тяжело, рот свой рукой прикрывая в ужасе, а чонгук смотрит своими глазами, блять, невозможными. смотрит и выдает то, что кошмаром теперь будет преследовать вечность, не меньше: 'не прикрывай руками этот рот, пожалуйста'. чимин просыпается в холодном поту, с каменным стояком в штанах и с силой бьёт кулаками в подушку несколько раз, чтобы выпустить пар. он себя ненавидит. он ненавидит себя до такой степени, что хочется самому себе разбить лицо. рассматривает в зеркале ванной комнаты своё отражение. он принял душ и попросту заставил своё тело успокоиться. он не будет дрочить на парня. ни в коем, блять, случае не будет. на часах почти четыре утра, чимин смотрит в потолок своей комнаты. джихён спит у себя, благо, он его не разбудил. дисплей лежащего рядом телефона оживает, чимин тянется к источнику света неторопливо и как-то с опаской. признаваться себе, сообщение от_кого увидеть желает, не торопится. вопреки всевозможным доводам в голове, вопреки неправильности и дикости, вопреки логике и здравому смыслу, ощущает покалывания в кончиках пальцев. дыхание на миг сбивается, и какой-то странный груз обрывается на уровне груди и останавливается у области паха. ибо пишет чонгук. чонгук — его единственный отныне ночной кошмар. 'ты спишь наверное, но мне всё равно.' хорошее начало. чимин в ожидании продолжения нарочно сообщения не_читает, лишь просматривая уведомления. и чонгук не заставляет долго себя ждать. 'мне сейчас приснился интересный сон. с тобой в главной роли. как думаешь, к чему это?' у чимина холодеют ступни ног, потому что. что? простите, что? пак снимает блокировку экрана и усаживается на кровати, вчитываясь в строки ещё раз, не ошибся ли. 'м, не спишь значит.' чимин выдыхает медленно, принимаясь печатать. 'нет. не сплю. что за сон.' 'думаю, я собирался тебя трахнуть, а ты меня оттолкнул.' 'интересно, да?' чимин давится воздухом. о сне можно забыть. по крайней мере, ночью. что на такое вообще полагается отвечать? и почему он вновь ощущает возбуждение? 'думаю, ты ошибся в выборе кандидатуры, чонгук. я не парень голубых кровей.' 'я тоже. но почему-то во сне трахнуть хотел именно тебя, чиминни.' блять. у чимина опять стоит. сегодня ночью чимин признает своё поражение, но только мысленно. чонгуку он такое счастье не подарит. 'ничем не могу помочь.' отправляет быстро и заталкивает телефон под подушку экраном вниз. через ткань домашних штанов стояк болезненный сжимает и толкается несколько раз, запястье левой руки прикусывая. помогает слабо. точнее, не помогает вообще. чимин от ненависти к себе не отмоется никогда. теперь, после того, как кончил с проклятым именем на губах, — точно нет.

___

чимин чонгука избегает. и чонгук это видит. спрашивать, тем не менее, у того же джихёна не торопится. не его дело, ибо. чонгук для себя понял одно: он хочет. хочет сильно, хочет до кровавых ран на внутренней стороне щёк, до вмятин от ногтей на нежной коже ладоней, когда руки вновь и вновь сжимаются в кулаки. чимин с этой длинноногой теперь зависает часто, кофе ей на перемене приносит даже, а она смотрит на него взглядом полным обожания, только вот в паке нет ничего подобного к ней и близко. в нём нет ничего сейчас. пустота. которую заполнить пытается каким-то, очевидно, странным способом. чонгук не знает, есть ли здесь его заслуга и надеждами ложными тешить себя не торопится. джихён стал ему достаточно близким, чтобы рядом с ним ощущать то необходимое разодранной душе спокойствие. его смех, его тепло и заботливые руки будто оглаживают те ошметки, что остались внутри у чонгука, заставляя их срастить вновь, срастись в единое целое. и чонгук готов признаться, что впервые за года встретил человека, достойного называться другом. джихён открыт к людям, джихён — это солнце, которое освещает путь даже тогда, когда его брат одним своим существованием может затмить всё вокруг. всё, но только не его. не джихёна. — мой брат ведет себя странно в последние дни, — джихён сам начинает этот разговор. чонгук усиленно пытается сделать вид, что не думал об этом ранее. — что ты имеешь в виду? — ну, он опять с этой своей саной. это странно, — джихён пожимает плечами и чуть дует губы, со всей старательностью списывая за преподавателем с доски уравнение. хоть в этом и не особо много толку, он ведь всё равно ничего не понимает. — почему странно то, что он с девушкой? — чонгук заставляет свой голос звучать ровно и безучастно. ему на самом деле интересно это не только со стороны чимина. если это беспокоит джихёна — он должен его выслушать и неважно, если самому ему будет немного не по себе. — нет, странно не то, что он с девушкой. это-то как раз нормально, — усмехается джихён, — просто сана. понимаешь, это сана. — джихён закатывает глаза, произнося это имя, и качает головой в непонимании, как это до чонгука не доходит. — прости, у меня просто чувство, будто ты всегда тут учился. я не совсем помню, как было до тебя, — джихён хихикает, а чонгук поражается. как же быстро может меняться его настроение. — да, я понял, просто это сана, — кривляет чонгук, вызывая у младшего близнеца приступ смеха, а вследствие и замечание от преподавателя. уже после пары они простаивают перемену в оживлённом студентами коридоре, попивая кофе. — в общем, такое чувство, что у него что-то происходит, а он не хочет со мной этим поделиться. поэтому ходит как с креста снятый, будто случилось нечто страшное, а я не знаю, мне пытаться с ним поговорить или не лезть ему в душу, а оставить в покое хотя бы раз. — просто дай ему знать, что ты рядом на случай, если держать это в себе для него перестанет казаться чем-то простым, — чонгук говорит это, осознавая, что чимин ничего никому не скажет, пока сам не захочет быть услышанным. любые попытки на него надавить приведут лишь к тому, что он закроется ещё больше. он не знает почему, но понимает это, как день. — чонгукки милый, — лицо джихёна светится, будто чонгук сказал самую прекрасную вещь на свете. и вот кого-кого, а его он точно вряд ли сможет понять до конца. откуда в нём столько тепла? — почему я милый, малыш, это ведь не так? — чонгук улыбается в ответ, принимая в себя излучаемые потоки света. — м-малыш? — глаза джихёна округляются в изумлении. — эээй, с какого чёрта и ты туда же? господи, это чудо умеет бить своим кулачком. чонгук смеется громко, чего не делал уже очень давно, ушибленное место своей рукой растирая. — это случайно вырвалось. но я не смогу тебя называть иначе, тебе остается только смириться. они смеются еще какое-то время, полностью друг другом поглощённые. не замечают, как с противоположного конца коридора за ними следит тот, чья жизнь уже никогда не будет прежней. тот, о ком забыли, отодвинув на второе место в списке важного. тот, в чью жизнь ворвались вихрем и не захотели убраться. тот, чьё имя вряд ли упоминалось в их разговоре. пак чимин. пак чимин сгребает в охапку хрупкое тело девушки и прижимает к стене прямо на виду у всех. целует. чувствует, как аккуратно её язык потирается о его собственный, и напирает, заламывает руки, сжимает запястья сильнее, а когда от губ отрывается — чёрные омуты напротив увидеть хочет, но наблюдает лишь длинные ресницы и похотливый взгляд. не_то. целует её в скулу даже немного нежно, будто жалея и извиняясь. 'прости. за то, что использую. прости.' — фу, ребят, снимите комнату, — орёт кто-то, проходя мимо них. те, кто находятся поблизости, подхватывают незамедлительно. кто-то свистит одобрительно, кто-то кривится в отвращении. чимин отрывается от тела девушки, разворачиваясь к толпе. всё, что ему необходимо — выстрел. контрольный в голову. чтобы осознать свою участь окончательно. и снайпер, в лице чон, мать его, чонгука стреляет незамедлительно. сложив руки на груди, он смотрит с легким прищуром, после чего языком по внутренней стороне щеки мажет. его потряхивает совсем немного. чимин видит. или чимин окончательно слетел с катушек? после видит, с какой заботой маленькая рука его брата ложится чонгуку на плечо. джихён говорит ему что-то, и вот те удаляются прочь. подальше от этого места. подальше от всего этого безобразия. — скажешь преподавателю, что мне стало плохо, — чимин не собирается объясняться. — что такое? чимин-оппа, всё же было хорошо? — сана умеет раздражать. что есть — того не отнять. — было, — роняет чимин и удаляется к черту из этого места. к черту из этого университета. жаль, что нельзя так же просто удалиться к чёрту из собственной жизни.

___

мы так боимся себя. боимся своих желаний. запираем их на замок ещё глубже в себе, запрещая тем попросту наружу выбраться. почему? что плохого в том, чтобы совершить нечто, что будет противоречить общепринятым стандартам или нормам? что плохого в действиях, которых от тебя мало кто ожидает? чимин копается в себе, ищет ответы на эти вопросы и приходит к выводу, что страх только один. последствия. всё, чего он боится, — это последствия принятого им решения. давно доказан тот факт, что взмах крыльев бабочки над атлантикой может вызвать ураган в тихом океане. и чимин думает, что его резко появившееся желание написать сейчас чонгуку и послужит тем самым взмахом, который приведёт неизвестно к чему в итоге. но ведь не узнаешь не попробовав, да, чимин? парень сжимает в руках телефон. на часах всего лишь десять утра. сердце колотится быстро, когда чимин открывает диалог и печатает/удаляет несколько раз разный текст сообщения. 'привет' 'ты в университете?' 'какие планы на сегодня? ' с ответом чонгук не торопится. по всей видимости, занимается сейчас и не видит сообщения. чимин ногтем скребёт вдоль экрана, телефон от себя всё же не отбрасывая. он становится абсолютно одержимым. мысленно награждает себя пощёчинами за то, что не в силах хотя бы один день отсидеть в стороне. не пошёл ведь сегодня в университет чисто по этой причине. чисто потому, что довольно с него всего этого. но от себя сбежать не так-то просто, особенно когда от чонгука ответ наконец-то приходит. 'заниматься весь день' и всё. никакого вопроса следом. никакого интереса в продолжении разговора. чимин считает, что зря всё это затеял, продолжая упрямо стучать пальцами по экрану телефона: 'тебе не стоит перенапрягаться.' 'волнуешься за меня?)' анализировать настроение текстового сообщения, состоящего из трёх слов, конечно, верх идиотизма, но чимин именно этим и занимается. смотрит на ту единственную чёртову скобочку и видит отчетливо перед собой, как на малиновых губах расцветает улыбка. 'нет, просто советую.' 'ну конечно, ты такой упёртый, чиминни' это чиминни мажет по лицу, бьет розгами по спине, заставляет шею изгибаться под неведомыми ранее углами. чиминни, чёрт возьми. да его в жизни никто не смел так называть, если не брать во внимание их с джихёном детство. чимин не отвечает, пока следом не приходит ещё одно сообщение: 'если хочешь, приходи на тренировку.' 'не хочу.' он даже подумать толком не успевает, прежде чем отправляет смс. но всё же нет, нет, нет и нет. 'окей, не приходи' 'посмотришь, чтобы я 'не перенапрягался' в другой раз)' блять. блять-блять и ещё раз блять. чонгук крутит им, как марионеткой, как куклой безвольной, заставляя совершать ровно те действия, которые ему хочется. 'куда идти?', отправляет чимин, тут же предпринимая попытку заткнуть нахальному самодовольный рот: 'молчи.', но чонгук не молчит, и никогда не будет. 'хороший мальчик' 'ну блять.' 'джихён дома?' вопрос прилетает слишком неожиданно, и чимина коротит ненадолго. будто кто-то сейчас пальцем пробил образовавшийся мыльный пузырь. ревность. чёрная, поглощающая всё на своём пути потекла густыми реками по венам вместе с кровью. 'зачем тебе?' 'можете приходить вместе' 'обойдёшься' чимин швыряет телефон куда подальше и старается успокоить себя. старается разбушевавшихся демонов усмирить и весь яд, который сочится сквозь поры наружу, внутри себя сдержать. попытки оказываются проваленными. щеку обжигает одна-единственная слеза. он одевается как в тумане, запирает квартиру, ноги сами несут его именно в тот танц-класс. в тот, где спалился перед незнакомым человеком, в тот, где состоялся их первый полноценный разговор и первый бой на ножах. интуиция парня не подводит. в центре стоит чонгук, окруженный толпой восторгающихся студентов. даже хосок одобрительно бьет того по плечу и слегка трясет улыбающегося парня. чимин проходит внутрь тихо и в сторону чонгука не_смотрит. старается держаться отдельно ото всех. джихёна здесь и правда нет. видимо, берет дополнительные уроки любимого вокала. чимин порывается было написать ему сообщение, поинтересоваться, но внутренняя тишина говорит о том, что всё в порядке. не стоит сейчас тревожить брата. пак еще какое-то время копается в своём телефоне, лишь бы не поднимать голову вверх и не сталкиваться взглядом, лишь бы остаться незамеченным, и, чёрт бы его взял, зачем он вообще пришёл сюда. ладно, хватит. довольно. чимин взгляд бесстрастный поднимает, тут же намертво за чонгука цепляясь, чьё тело движется идеально, попадая в такт музыки. движения парня резкие, в некоторой степени даже дерзкие. он чувствует себя королём. не музыка владеет его телом, а он владеет абсолютно всем, что здесь происходит. воздух в помещении очень тяжелый, чимин чувствует, как по позвоночнику вниз медленно катится капелька пота, подобно тому, как медленно катится к чёртям собачьим его, чимина, самообладание, чьи глаза магнитом приросли к воистину профессионалу своего дела. чонгук выкладывается на полную. он не повторяет хореографию, не оттачивает движения, он просто живёт здесь и сейчас. здесь и сейчас и есть наша жизнь. нет никакого понятия 'завтра'. это лишь призрак и вымысел наших умов. мы придумали завтра, чтобы уйти от ответственности сегодня. придумали, чтобы оправдать свою лень и сбежать от собственных эмоций и переживаний. чимин бежит. сломя голову несётся сначала прочь от чонгука, а потом быстрым шагом к нему обратно. как тогда в коридоре. приближается, отдаляется, а всё почему? потому что, позволь он себе приблизиться ближе, чем следовало бы, завтра может стать плохо.завтра настигнут последствия. углубляясь в собственные размышления о великом, парень упускает тот момент, когда все студенты танцевальной группы чонгука покидают класс. чимина не особо удивляет то, что никто из них не предпринял попыток с ним переговорить. видимо, один его вид призван отталкивать от себя людей. чимина сейчас волнует другое. его волнует прилипшая от пота к спине белая футболка чонгука, который пытается привести себя в порядок после столь изнуряющей работы над собой. он глотает воду жадно, а чимин наблюдает в отражении, как его кадык дергается каждый раз, когда живительная влага попадает внутрь крепко сложенного, проклятого тела. чонгук отбрасывает бутылку на пол рядом с сумкой и смотрит через отражение на парня, который стоит в тени неподвижно с выражением на лице каким-то непонятным. о чём он думает? чонгуку так отчаянно хочется-хочется-хочется. но он понимает, что не получит ничего. пока что. его шаги в сторону блондина уверенные и широкие, хочется сжать до хруста в костях, подпереть к стенке и сломать под собой, но чимин не тот, что будет жаться к поверхностям вертикальным. чимин шагает навстречу. всего несколько коротких шагов для демонстрации того, что в ловушку загнать не получится. всё еще пока что. — чимин, ты такой, — роняет чонгук так, будто они всё это время вели беседу. никаких приветствий всё еще. они никогда не прощаются друг с другом, чтобы после здороваться. — какой? — не слушаешься. — я же пришёл, — чимин улыбается совсем немного, чонгук смотрит завороженно. его улыбка абсолютно не такая, как у джихёна. она какая-то с надрывом и безразличием ко всему происходящему. чимин не безразличен, на самом деле, просто измотан морально до такой степени, что терпеть всё это уже практически невозможно. но он терпит мужественно, взгляд держит упрямо. разве от чонгука возможно так просто оторваться? нет, он признаёт, что нет, невозможно, чёрт побери. — будто одолжение сделал, — рука, которая в том самом сне держала крепко, тянется к нему. большой палец мажет по подбородку, а у чимина чувство, будто его только что током ударило сильно. — руку убери, — отталкивает, улыбку с лица своего стирает. — ты всё время злишься, — констатирует чонгук, в попытке сорвать с закрытой книги под названием 'чимин' хотя бы одну печать. — на что? — и ему это удаётся, потому что чимин выдает то, чего услышать от него никак не ожидал: — на свою слабость. одна фраза. три коротких слова вселяют в чонгука слепую веру и надежду на то, что здесь не всё потеряно. слабость. чимин не привык быть слабым. он — воплощение силы и мужского достоинства. он никогда себе не позволял ничего, что поставило бы эти вещи под сомнение. и чонгук осознает, он, чёрт возьми, осознаёт, какой подвиг в себе сегодня совершил этот пуленепробиваемый, явившись сюда. соответственно, слабость эта чисто в чонгуке заключается, и чимин видит, как на лице красивом до безобразия цветет улыбка дерзкая, с неприкрытым самодовольством и наслаждением. чонгук задаёт вопрос, после которого ударить кулаком по наглой физиономии сильно хочется. — передо мной? чимин этого, конечно же, не делает, потому этим своим ртом выражается негромко: — ты заебал. — пока ещё нет. вот и всё. начало конца. бабочка крылышками взмахнула, остаётся лишь дожидаться бури. бури, которая такими темпами ждать себя долго не заставит. чимин отступает впервые в своей жизни, вылетает из танц-класса быстро, чуть о собственные ноги не спотыкаясь. на выходе на чонгука еще раз оборачивается, взглядом облизывая каждый сантиметр и каждый изгиб с недавних пор желанного тела.

___

анализируя свои поступки, которые совершили в прошлом по тем или иным причинам, под действием минутного желания, импульса или простого помутнения рассудка, мы часто найти ответ на простой вопрос пытаемся: в какой конкретный момент что-то внутри нас даёт сбой, да настолько, что мы уже не можем функционировать так, как раньше? что послужило причиной того, что сейчас ты здесь, толкаешься своим членом в кулак другого парня, пытаясь ещё каким-то образом сдерживать себя, чтобы не спустить раньше времени? не_показывать, как тебе на самом деле, блять, хорошо от всего происходящего. когда всё пошло под откос? чимин не знает. но давайте по порядку. за несколько вечеров до того самого момента на телефон чимина приходит сообщение от того, кто заразить собой успел каждую клеточку тела. чимину бы противоядие какое-то, а не на сообщения ему отвечать. но это выше его человеческих сил. и когда переписка вновь случается, пак уже хочет разбить телефон к чёртовой матери, ибо. 'послезавтра выступление. придёшь?' 'спасибо, что пригласил, но наверное не стоит.' 'встанет значит' 'блять' 'иди ты к чёрту' и он честно не собирается туда идти. нет уж, в этот раз он точно никуда не пойдет. в этом он убеждается еще сильнее, когда сообщение приходит от джихёна. чимин читает содержимое, отвечает резко и разговор этот продолжать более не желает. 'хён, чонгукки пригласил к нему на выступление! пойдём!' 'хеоооон' 'я не пойду.' 'почему?' 'иди сам к своему чонгукки.' 'ты как маленький.' чимин не отвечает на это, а вечером делает вид, что данной переписки не было вовсе. джихён не трогает. видит, что всё еще бесполезно предпринимать какие-то попытки решить хотя бы что-то. видит, что брату тяжело очень, потому ночью тихо к нему в кровать забирается и обнимает со спины, теплом своим делится охотно и улыбается слабо, когда чувствует руку брата на своей. та сжимает крепко и держится как-то даже отчаянно. у джихёна сердце болит и кровью обливается. он понимает, что помочь не может никак. может лишь держать крепко, чтобы не дать чимину окончательно сорваться. через пару дней джихён собирается на выступление к чонгуку, и чимину, вид которого равнодушен донельзя, новость данную сообщает. не то чтобы чимин не догадался. просто, на всякий случай. младший красивый, волосы уложил как-то по-особенному сегодня. весь его вид такой праздничный и прекрасный, чимин пытается улыбнуться, глядя на него, но не получается. он выстроил вокруг себя непробиваемый барьер. (непробиваемый ли?) к чёрту. всё к чёрту. и чонгука этого к чёрту. и его глаза грёбаные. туда же. к чёрту, к чёрту, к чёрту. чимин натягивает первые попавшиеся джинсы, разодранные на коленках, и огромную, черную худи, размера оверсайз. ему плевать, что выглядеть он будет по-идиотски. плевать на всё. он хочет попробовать. его тело не успокоится, пока не вкусит плод запретный. ему это нужно, чтобы убедиться, что на самом деле не. выступление чонгука в разгаре, похоже на маленький мини-концерт. зал для выступлений в пусанской высшей школе искусств, мать его, похож сейчас на ночной клуб, не хватает лишь танцующих пиджеек рядом с чонгуком, на которого даже смотреть больно. чимин думает, что при наличии тех самых девушек, извивающихся рядом с парнем на сцене, всё равно предпочёл бы смотреть на него. движения просто завораживают. они неотёсанные и грубые, в них минимум пластики и изгибов — одна лишь мощь. сила. внушаемый страх. у чонгука аура всё ещё такая, неспокойная. и чимин думает, что это вряд ли когда-нибудь изменится. бедра парня обтянуты туго тканью простых, чёрных джинсов, и чимин задыхается, глядя на всё это. это. это незаконная, блять, хрень, и он на такое не подписывался. вливает в себя пронесённый внутрь алкоголь и мечтает, чтобы этими ногами чон пригвоздил его к стенке и сделал уже наконец-то хотя бы что-то. в штанах стоит болезненно, и как-то так уже всё равно. лишь потом, после выступления, заглядывая в гримерку за сценой, где пахнет потом и косметикой, чимин понимает, что всё же трусит. трусит, когда видит чонгука без верхней одежды, который дышит тяжело. пот ручьем стекает вдоль позвоночника, и чимин, вероятно, конченный извращенец, ибо слизать его языком хочется сильно. — ты всё-таки пришёл, — у чонгука шестое чувство, по всей видимости, ибо к чимину обращается, лишь потом медленно поворачиваясь. пак заглядывает внутрь так, будто ворвался на охраняемую территорию, будто смотреть нельзя. смотреть действительно нельзя, но по другим причинам. — ну же, чимин, здесь никого, проходи, — чимин поворачивается всё-таки, взглядом подтянутое тело оглаживая, и вдруг пугается сильно, опять мысленно убегает. не может, наконец, отпустить себя окончательно. — где джихён? — мозг генерирует первый возможный вариант для отступления в случае чего. чимин просто не знает пока, что теперь уже отступать поздно. с чонгука достаточно, он так сильно хочет. — я же говорю, здесь никого, — чимин проходит внутрь неторопливым шагом и следит за каждым микродвижением чонгука. будто он, чимин, жертва, запертая один на один в клетке со львом. и это недалеко от истины. в некоторой степени, так оно и есть. — надень рубашку, — пытается указывать, чтобы облегчить немного свою участь, но. чонгук лишь напирает. и на этот раз чимин отступает. отступает до тех пор, пока не упирается в стену позади себя. чонгук создает ловушку из собственных рук. пока еще не касается дрожащего, уже надломленного тела напротив. глотает страх из глаз напротив, упивается им, насыщается. глаза его безумные абсолютно. чимин смотрит и понимает окончательно опьяненным разумом: ему, блять, конец. чонгук красивый и настолько необходимый здесь и сейчас, что не хочется думать о каких-то там 'завтра' и возможных последствиях. ведет пальцами по щеке чимина, большим на нижнюю губу надавливая. чимин сопротивляется теперь уже скорее для вида, — не трогай, — рот говорит одно, а делает другое, — пожалуйста, не касайся меня, — водит губами по пальцам, пробует кожу на вкус кончиком языка и пьянеет ещё больше. чонгук смотрит так жадно, будто данное зрелище — всё, о чём он когда-либо мог мечтать. так хочется себе присвоить этого несносного, со всеми его противоречиями и глупостью, целиком, чтобы только его. — не могу. ты ведь за этим пришёл, — наклоняется ближе, облизывая дыханием маленькое ухо с кучей украшений. обсосать бережно каждое хочется, а потом долго вылизывать языком ушную раковину. целовать родинку на самом кончике уха нежно и почти невесомо. чонгук болен. абсолютно и целиком. это последняя стадия заболевания, и сейчас либо пак чимина под кожу срочно нечеловеческими дозами, либо смерть. — я за братом пришёл. — врунишка, — чонгук наклоняется ближе, сгребает не_сопротивляющиеся ручонки, сцепляя своей левой у чимина за спиной. чимин вдыхает воздух громко, почти выстанывая на выдохе, стоит ногам чонгука зажать его с двух сторон и проехаться собственным каменным стояком вдоль по бедру. раскосые, затянутые похотью и желанием глаза напротив открываются и смотрят с обожанием. язык смачивает пухлые губы и призывает, умоляет, просит. и чонгук повинуется. обводит языком сначала верхнюю, потом нижнюю, контуры очерчивает, будто художник, рисующий очередной шедевр. и есть в этом жесте что-то насколько интимное, сакральное, что член дергается еще раз, требуя к себе внимания незамедлительно. но они не спешат. стоит чимину своим языком проделать то же самое с губами чонгука, смочить их своей слюной и оставить частичку себя, чонгуку срывает последние тормоза. он прижимается к раскрытому рту тесно, отчаянно желая пробраться внутрь. он должен трахнуть этот рот хотя бы раз в своей жизни. губы чимина созданы для того, чтобы чонгук целовал их всю свою жизнь. такие мягкие и сладкие. язык оглаживает линию зубов, трется о чиминов, пока свободная рука начинает свой путь, задирая высоко толстовку, оглаживает мышцы живота, проводит кончиком пальца вдоль раскосых v-образных, еле касаясь чувствительной кожи рядом с тазобедренными косточками. чимина подкидывает в руках чонгука буквально. он разрывает поцелуй, не сдерживая первый, полноценный стон. голова заваливается назад, открывая изголодавшемуся брюнету вид, от которого можно кончить, даже к себе не прикасаясь, вид на изящную шею с подрагивающим кадыком, вдоль которого стекают капельки пота. как в том сне чонгук кожу старательно вылизывает и ведет вверх языком по набухшей артерии, присасывается к мочке и шепчет разного рода безобразия о том, как сильно хочет чимина всего и целиком. и в отличие от того сна, чимин не отталкивает. чимин руки свои из ослабевшей хватки высвобождает и касается чонгука, ведет вдоль по рукам бережно и аккуратно. так непривычно видеть перед собой сильное мужское тело. перед чимином всегда все были слабыми. все, кроме него. чонгук целует везде, куда может добраться, и это сейчас так, черт возьми, правильно. ведь чимину так надоело быть сильным. — чонгук, пожалуйста, — звучит умоляюще, и чонгук почти спускает в штаны от одного вида истинной мольбы на лице старшего. — что пожалуйста, — издевается тем не менее. хочет увидеть ещё и ещё, как этот рот выдаёт непристойности. — дай мне кончить, — шепчет чимин ему на ухо и смотрит, как на лице улыбка самодовольная вновь расцветает. правой рукой чонгук расстёгивает чиминовы джинсы, стаскивая их резко прямо вместе с бельём. пак охает, когда плоти касаются холодные пальцы, и выгибается дугой, как только большой начинает массировать головку. боже, блять, пути твои неисповедимы, как же, сука, хорошо. у чимина на лице всё написано, его тело сейчас гиперчувствительно к каждому движению, и чонгук упивается этим зрелищем, наполняется до краёв. движения рукой рваные, резкие и такие быстрые, что глаза чимина закатываются в блаженстве, а голос срывается на крик. это лучше, чем трахать сану, это лучше, чем дрочить самому. это лучшее, что происходило с ним за всю жизнь. он опустошается как-то слишком резко, член выталкивает из себя такое количество спермы, пачкая чонгуков живот, будто чимин воздерживался много мучительных лет. и сейчас, когда чонгук продолжает поглаживать уже опавшую, но крайне чувствительную плоть, чимину отчаянно хочется вспомнить, как было до произошедшего только что пиздеца. но он не хочет. к чёрту всё. чонгук резкий и нежный, гладит, успокаивает, голова чимина на его плече покоится. тело приходит в норму спустя некоторое время. чимин замечает, что стояк чонгука куда-то девался, и вопросительно бровь выгибает, тяжело воздух в себя заглатывая. чонгук лишь улыбается слабо, последний невесомый поцелуй на скуле чимина оставляя, натягивает на парня штаны, заставляет его немного прийти в себя. они дышат друг другу в рот ещё какое-то время. еще ровно минуты три, пока чимин не чувствует, что в состоянии держать своё тело в вертикальном положении без посторонней помощи. чонгук пытается отодрать себя от парня. пытается отпустить, чтобы тот подумал о только что произошедшем, мыслитель чёртов. и когда это наконец удаётся, отходит на несколько шагов в ожидании чего-то. — ты кончил в штаны? — я кончил в штаны. — не касаясь. — не касаясь. — пиздец, чонгук. это пиздец. и данное действительно другим словом не назовёшь. в тот вечер чонгук долго стоит под струями горячей воды, смывая с себя пот и остатки чиминовой спермы с живота. раскатывает её по коже и возбуждается вновь. вспоминает, каким он может быть, когда не сопротивляется. покладистым и даже нежным. и чонгук бы тоже стал нежным для него, если бы тот позволил. если бы позволил забрать себя целиком и присвоить себе. он думает о том, что в жизни еще никогда не хотел кого-то настолько. и после сегодняшней дрочки, казалось бы, успокоиться пора. но чонгук не может. его только раздразнили. дали укусить, начать жевать, но не дали дожевать и проглотить. чонгук кончает обильно, вспоминая небольшие ладони, путешествующие по его рукам, и думает, что он сам и есть тот тихий океан. а пак чимин — бабочка, взмахнувшая своими грёбаными крылышками когда-то. урагана не избежать.