Четыре ингредиента "Карри"

POV Ю Кари       Так вышло, что планы мои изменились. Я должна была идти в бассейн, понырять часок-другой. Это здорово расслабляет! И сейчас мне бы не помешало немного расслабиться... Но, увы, мне необходимо попасть домой до того, как вернётся отец. Всё из-за Намджуна... Хотя глупо с моей стороны винить его в чём-то. Я сама виновата, сама не сказала, чтобы не оставлял на мне следов, боялась, что закатит истерику, которую в итоге всё равно закатил... Теперь же придётся вести партизанский образ жизни около недели, до тех пор, пока не сойдет засос. О чём я? Пфф... Мой образ жизни нисколько не изменится, я как избегала встреч с отцом, так и буду избегать в дальнейшем, надеясь, что мне удастся когда-нибудь свалить навсегда.       Если папа узнает, что у меня кто-то есть... После прошлого раза, я еле собрала себя по частям, как физически так и психологически. Целых два месяца в больнице, после чего ещё месяц дома. У меня было много времени подумать, что-то переосмыслить, стать умнее... Да, только так и поступили бы умные девочки. Но я ведь дура та ещё. Всё к чему я пришла, это апатия, безразличие к жизни и ещё большее упрямство, чем раньше.       Обойдя вокруг дома, я убедилась, что папиной машины нет ни на парковке, ни во дворе. Я достала ключи и вошла, рассматривая обувь на полке у входа. Нет папиных туфлей... Можно вздохнуть с облегчением.       Я собиралась забрать Шарка и пойти к Намджуну. Больше мне идти некуда. У Хоа вернулась мать из больницы и мне там делать нечего. Так что пусть этот монстрик терпит нас с Шарком целую неделю. И по фиг, что мама вернётся уже завтра. Для неё не секрет, что её дочь далеко не примерная девочка. Воспитывать меня нет смысла, хоть она и пыталась наставить меня на путь "истинный".       Намджун только рад будет моему присутствию, тем более после нашей ссоры. Я невольно улыбнулась, хватая из вазы яблоко и откусывая кусочек. С ним ощущаешь себя под надёжной защитой, хоть я и всеми силами показываю, что вполне самостоятельная и независимая и ни к кому не привязываюсь... В моей жизни было слишком мало людей, которым я могла доверять и которые относились ко мне с теплом, поэтому не привязываться к тем, кто всё-таки присутствовал - невозможно. Наверное, мне хотелось бы плюнуть на всё и приютиться под надёжным крылом Джуна... Я всерьёз подумала об этом, когда он протянул мне таблетки, отводя виноватое лицо. Я тогда пялилась на упаковку чересчур долго, думая о том, что могла бы забеременеть от него. Мысли уносили меня дальше и дальше, пока я не швырнула таблетки в мусор, поддавшись мимолётному желанию жить нормальной жизнью. А когда, опомнившись, потянулась рукой в урну, чтобы достать медикаменты, вошёл Намджун и мне пришлось прекратить свои попытки. Я пообещала себе, что сама куплю их и выпью в срочном порядке. Однако, когда, спустя неделю, я стояла в аптеке, понимая, что уже довольно поздно что-то предпринимать, попросила: “Мне два теста на беременность.”        Оба оказались отрицательными. Это принесло и облегчение и некую грусть.       Мне не хотелось задерживаться дома. Чем быстрее смоюсь, тем здоровее буду. Я даже не разулась, войдя, а так и забежала на второй этаж к себе в комнату забрать пару вещичек. Но не всегда выходит так, как планируешь. Уж мне ли не знать? Когда живёшь в одних стенах с чудовищем, постоянно ожидаешь нападения и подвоха. Вот только в этот раз я была слишком беспечной и не слышала, как вслед за мной в дом вошёл и папа. Хотя.. никакой он мне не папа. Я называю его так при маме и по привычке, а на самом деле он просто Минсу, мужчина, ни имеющий со мной никаких кровных уз.       - Кари, - строгий голос разрезал тишину. По нему было понятно как он сдерживается. Ещё бы! Я успешно бегала от него в течении месяца. При матери он не может тронуть меня и пальцем, а от того только скрипит зубами и убивает меня взглядом. Тогда-то я могла подразнить его, но сейчас...       Я подскочила на месте у своего открытого шкафа. Путь к отступлению закрыт. У двери стоял отец и со смесью довольства и превосходства меня рассматривал. Конечно же он превосходил меня во всём, в силе и скорости. Я побеждала его только своей безбашеностью и бесконечным страхом. Да, страх придаёт сил в сложных ситуациях, коих было у меня довольно много.       Минсу изучил уже все мои приёмчики, поэтому прекрасно знал, что в данный момент сбежать я могу только через свой балкон. Сегодня он был одет довольно небрежно, будто и вовсе не бывал на работе: джинсы, рубашка и куртка, которую он медленно снял и бросил на мою кровать. Он стоял на месте, знал, что и подходить ко мне бывает опасно для своих яиц, однако во всей его позе читалась напряжённость. Будто он собирался вот-вот стартануть для забега. Ведь так оно и было. Минсу был зол, ужасно зол... Мне страшно представить что будет, если он заметит ещё и этот засос. Я знала на что способен этот человек и от того боялась...       - Может, ты всё-таки подумаешь, Кари? Станет всё, как раньше. Я даже не стану тебя наказывать, милая, - к концу слов его голос стал совсем слащавым, отчего я поморщилась, словно у меня свело зубы. - Нам ведь хорошо было.       - Хорошо было только тебе, - пробурчала я сквозь зубы, косясь на балкон. - Мне не нужна твоя забота и твои чувства, дари их маме. Я просто хочу свалить из этого дурдома.       - Неблагодарная сучка... - почти шёпотом изрёк он. - Значит ты заслуживаешь того, что я делаю с тобой...       Я не дала ему договорить, потому что ринулась к балкону. На дверцах никогда не было замка на случай, если... ну на такой самый случай, как сейчас... Лицо Минсу тут же искривилось гримасой гнева, он сделал два шага по моей кровати, спрыгнул и перехватил меня за запястье, забрасывая снова внутрь комнаты. Я упала на пол и тут он снова настиг меня, намотал мои волосы на кулак и выплюнул в лицо:       - А знаешь, мне ведь даже нравится, что ты бежишь постоянно, есть в этом что-то... заводящее...       - Надо же... признался садист хренов... - пропыхтела я сквозь зубы, хоть и уговаривала себя молчать. Моя тупость никогда к хорошему не приведёт. - Как долго ты к этому шёл?       - Заткнись, Кари, хуже будет...       - Хуже некуда! - решила я дерзить до конца. До своего конца? - Интересно, как быстро ты понял, что педофил? Когда ебал несовершеннолетнюю дочку или немного раньше..?       Я тут же получила пощёчину. Не привыкать. Давай уже, выруби меня, не хочу я снова ощущать всё это!       - О-о-о, нет же, ты до сих пор это отрицаешь, - издевательски промямлила я. Давление на волосы усилилось. Ещё одна пощёчина. Моё лицо резко развернулась из-за силы удара и вдруг Минсу замер. Да, заметил. По моей коже прошёлся холодок. Теперь мне уже точно несдобровать и терять нечего. Я повернулась, улыбаясь ему, пока его брови сходились у переносицы. Он молчал. Плохой, очень плохой знак. В животе заныло, когда я вспомнила, что было в прошлый раз. И теперь эти глаза, раскосые и жестокие обещали мне муки ада.       Он приподнялся и поволок меня за волосы к двери. Это была просто адская боль, словно он намеревался содрать с меня скальп голыми руками. К чертям отстригу все эти волосы... если выживу. Я хваталась за свои волосы и дёргала ногами, пытаясь облегчить боль. Минсу тащил меня вниз к своей комнате, уже толком не контролируя свой гнев. Это было видно по безумному взгляду, который он направлял на меня время от времени. Этот стеклянный, отстранённый, окутанный сумасшествием взгляд. Я боялась его больше всего на свете. Чёртов псих, ему самое место в дурке!       Меня выволокли к лестнице, ведущей вниз, заставили приподняться и только тогда благополучно по ней скатили. Я успела прикрыть голову руками, чтобы хоть немного уберечь себя. Куртка, которая всё ещё висела на мне, защитила спину от ударов о ступеньки. Я не успела встать, потому что всё тело изнывало от боли, а Минсу уже стоял, протянув руку к волосам. Я увернулась и со всей силы ударила его по ногам. В таких ситуациях я действовала как отчаявшаяся, ведь такой и была на самом деле. Я смогла подняться и кинулась к входной двери, но по пути была схвачена, после чего я мало что помнила, потому что Минсу приложил меня об дверь несколько раз лицом и я потеряла сознание.

***

      Я начала потихоньку приходить в себя, чувствуя как сильно стиснуты запястья. Попытавшись пошевелить руками, мои мышцы встретили отпор, отчего я стала продирать глаза. Ещё будучи с закрытыми глазами я ощущала как кружится голова. Как и ожидалось, я была не в своей комнате, а в родительской. С ней у меня были связаны только самые жуткие воспоминания, поэтому я всегда старалась обходить её сотой дорогой и не понимала как мама может спать там так безмятежно, когда за день до этого в ней раздавались мои крики. Как по мне, то и атмосфера в ней была удручающая, для меня так точно...       Мои запястья были крепко привязаны друг к другу, а ещё одна верёвка связывала их со спинкой кровати. Всё остальное было относительно свободно, не считая ног. Из-за спущенных до бёдер джинсов было неудобно ими шевелить. По характерному жжению в заднем проходе мне стало понятно, что своё желание Минсу уже удовлетворил. Обычно это происходило быстро и жёстко и не сильно вредило мне, в отличии от того, что происходило позже.       Всё моё положение вызывало стыд и заставляло дрожать всем телом. Хотелось подтянуть штаны, спрятать свою наготу и уязвимость. Но это было невозможно. Моё лицо скривилось, готовясь к плачу. Ну что это я совсем раскисла? Будто впервые... Семь грёбаных лет продолжались издевательства надо мной и я до сих пор не могла выбраться отсюда. Иногда я просто уставала бороться и впадала в длительную депрессивную дыру, засасывающую меня в полную апатию к жизни. Больше всего я боялась сломаться. Ведь как-то я до сих пор продержалась, значит сильная, значит смогу продержаться ещё! Ну же, Кари, хватит ныть! Я уже вся тряслась от сдерживаемых рыданий, боясь издать хоть писк. Вытирала выступающие слёзы об подушку и проглатывала стоны, рвущиеся из груди. Ненавижу быть жалкой, ненавижу смотреть в зеркало и видеть несчастную плачущую девушку, которую хочется пожалеть, погладить, пригреть. К чёрту всё это! Лучше я буду видеть в зеркале безразличие или гнев, но не жалкую ревущую моську и Минсу не дам её увидеть.       Левая половина лица словно бы онемела. Удар пришёлся на височную долю, поэтому в левом ухе стоял надоедливый звон. Но глаз не заплыл, а жаль... Если бы опухло - был шанс избежать длительного насилия. Каким бы жестоким не был Минсу, в нём периодически просыпался заботливый мужчина. Тогда он даже извинялся, иногда вставал на колени, целовал руку. Но этому не стоило верить, этим можно было только пользоваться. Его непостоянная психика меняла его настроение ежечасно. Хотя он умел искусно притворяться перед мамой. Он мог быть нежным сейчас, а через пять минут превратиться в бешеного зверя.       Пока вода в душе ещё журчала, извещая о том, что Минсу принимает водные процедуры, я могла осмотреться. Вдруг удастся улизнуть? Я осмотрела комнату, шмыгая носом, но взгляд ни на чём так и не зацепился. Однако верёвка, удерживающая меня на кровати, была просто привязана. Так что даже я, со связанными запястьями, смогла бы развязать этот узел. Однако веревка сильно врезалась в кожу так, что пальцы немели из-за недостатка притока крови. Надо ослабить узлы и я начала медленно крутить запястьями в надежде сделать что хотела. При каждом движении запястья жгло... наверняка кожа под верёвкой уже содралась. Такими темпами у меня ничего не выйдет. Психанув, я стала дёргать кистями рук. Я могла терпеть такую боль, пока злилась и поэтому не теряла времени, пока запал не кончился.       - Ты всё не сдаёшься... - услышала я тяжёлый выдох Минсу. Он стоял у кровати в одном полотенце, наблюдая за моими жалкими потугами. Я остановилась и искоса глянула на него. Высокий сорока семи летний мужчина с лёгкой сединой на висках, имевший вполне себе сносную фигуру, но уже не с такой гладкой кожей, как раньше и не таким упругим животом. Но всё в нём меня бесило, начиная с пальцев ног и заканчивая макушкой с зализанными назад волосами.       - И откуда в тебе взялось это блядство? - он сел на край кровати и погладил меня по ушибленному месту своей холодной рукой. - Почему ты не учишься на своих ошибках? Снова хочешь в больницу загреметь?       - Да, только в этот раз, будь добр, сделай так, чтобы мимо реанимации, прямо в морг...       - Измени свой взгляд и я тебя не обижу вообще, - я продолжала исподлобья коситься на него.       - Ещё что сделать? Полюбить тебя? Увы, но я бездушная тварь, люблю только себя.       - Мне-то можешь не врать, малышка, мамочку свою ты любишь... И меня любила, я это знаю наверняка, чтобы ты не говорила, - Минсу опустил свою руку на мою шею. - Не хочешь сейчас - посмотрим, что будет позже... Будешь смирно лежать или придушить тебя, как всегда?       По моему взгляду он понял, что по хорошему со мной не выйдет, поджал губы и шумно выдохнул. Однако всё же решил попытаться. Куртку он стянул с меня ещё когда я была в отключке. На мне осталась лишь кофта, под которой был бюстгальтер. Минсу задрал всё это вверх и с удовольствием уставился на мою грудь. Давненько он её не лапал, я уже и забыла как это омерзительно, когда его язык скользит по соскам. Скривилась, отворачивая голову. Мне никогда не нравились его ласки, никогда. Если я и любила этого человека, то только как своего отца, ведь он и правда мне им был когда-то. Наверное поэтому всё происходящее между нами воспринималось мной, как нечто отвратительное, запретное... инцест. Так не должно быть! И пусть я понимала, что биологическим отцом мне был совсем другой человек, это не меняло сути.       Я заёрзала ногами, терпя влажный рот на своих сосках. Минсу увлёкся, стискивая руками то одну, то другую мою грудь. Его ладони проходились по талии, по спине, спускались к ягодицам и бёдрам, гладили меня. Это было гадко... Особенно когда его рука забиралась мне между ног в поиске клитора, который чудесным образом атрофировался от его прикосновений и отказывался ощущать что-либо кроме назойливого давления его пальцев. Тогда они пробирались дальше, проникали внутрь меня, ёрзали там с такой настойчивостью, будто знали где находится эта самая точка G. Я пыталась сжать ноги, чтобы усложнить задачу Минсу, а заодно и стянуть ногами с себя джинсы. Они мне ни к чему, всё равно висят без дела и сковывают движения ног. А я хотела двинуть его, да посильнее.       С трудом мне удалось скинуть джинсы да и то, только с одной ноги. На второй зацепилась штанина и совершенно не хотела спадать. Но и воспользоваться своими конечностями не представлялось возможности. Полотенце спало с Минсу и он, не отрываясь от груди, залез на меня. Он был тяжёлый. Так что я даже сдавленно пискнула, почувствовав его вес на себе. Дыхание и так спёрло, а его рука потянулась снова к шее, потому что ноги я сжала и не желала раздвигать. Он мог бы раздвинуть мне ноги силой, но так ведь не интересно. Удушение ведь гораздо увлекательнее. Это было любимым занятием Минсу, ему нравилось сдавливать мою шею и играться в Бога. Пока воздух и силы покидали моё тело, он наслаждался видом моей бледнеющей кожи и моих жалких попыток освободиться.       Ладонь Минсу сомкнулась на моей шее, а я учащённо задышала, пытаясь наглотаться побольше воздуха, хотя знала, что это не поможет. Давление усилилось. Нехватку жизненного вещества я ощутила сразу. Хотелось впиться когтями в эту руку, покрытую чёрными кудрявыми волосками. Вместо этого я только брыкалась, всё ещё держась и не пытаясь глотнуть воздуха ртом. Ноги, конечно же, ослабли сразу и сквозь панику, по обыкновению накрывавшую меня в такие моменты, я ощутила его член, скользнувший по моим половым губам. А после и самого его внутри себя. Он резко толкнулся, издавая облегчённый вздох, и задвигался в обычном темпе, не желая пока ещё убирать руку. Но запас моих сил иссякал. Безумно хотелось вздохнуть, из горла вырвался хриплый вздох, не принесший мне воздуха. В такие мгновения всегда приходило осознание того, что я могу умереть, сейчас... вот прямо сейчас. Минсу не рассчитает время и я задохнусь, моему мозгу не хватит кислорода для продолжения функциональности. По началу хотелось вырваться всеми силами, тело использовало оставшиеся ресурсы для выживания, а потом... медленно наступала смерть. Сперва слабели конечности и пропадал слух, затем зрение, однако мысли всё ещё приходили, умиротворённые, смиренные, готовящие свою хозяйку к полнейшему исчезновению из жизни. Широко распахнутые глаза ничего не видели, в ушах стоял шум, а тело казалось ледяным и уже безжизненным.       Тогда-то Минсу и отпускал меня, пропуская воздух в мои лёгкие. Он входил, но не с резким, жаждущим жизни, вздохом, а с рефлекторными позывами организма всё ещё существовать. Осознание действительности медленно возвращалось ко мне, постепенно отдавая контроль над зрением, слухом, обонянием. Жжение в горле всё ещё было ужасным, словно я пыталась вдохнуть не воздух, а множество мелких осколков стекла. Поэтому вдохи и выдохи давались с трудом и моя грудь вздымалась еле заметно. Постепенно вернулся и контроль над телом, если это можно так назвать. Я была похожа на влажную, недавно выжатую тряпку, всё ещё мокрую и податливую. Тело казалось невероятно тяжёлым, не было сил поднять даже руку. Минсу лежал позади меня, тиская одной рукой мою грудь. Мою ногу он перекинул через себя и с остервенением вбивался в меня. Я всё ощущала, но не могла ничего сделать. Конечности слегка дрожали от слабости. Ещё несколько минут и он кончил, оставаясь во мне какое-то время и шепча какие-то "приятности" мне на ухо. После этого он уселся у меня между ног, наблюдая как медленно вытекает его семя. Он забросил мои ноги к себе на плечи, желая ещё раз трахнуть меня. Он делал это как кролик, быстро, часто, много и ничем особенным не отличался, кроме садистских наклонностей и желанием "всё видеть". Вот и теперь я заметила, приоткрыв глаза, как он пялится мне между ног, пока его член ёрзал по моему клитору, растирая то, что только что вытекло из влагалища. Меня бы с удовольствием стошнило, да только сил не было показать всё своё отвращение. Я копила их для другого. Наконец Минсу снова начал свои движения, отчего моё тело заёрзало по кровати, пока руки не уткнулись в решётку, на которой был завязан узел. И пока этот козёл пыхтел и таращился вниз, я смогла благополучно распутать незамысловатый узел. Теперь я готовилась к самому главному, боясь, что сил мне не хватит.       Когда Минсу снова закончил, изливаясь в меня, я занесла ноги поближе к себе и со всей дури, что ещё осталась, ударила его в грудь. Отлетев, он ударился спиной об шкафчик с множеством полок, с которых тут же посыпались статуэтки и мамины шкатулки с побрякушкам и драгоценностями. Одна из шкатулок довольно крепко приложила Минсу по голове. Сознание он не потерял, а вот ориентацию возможно и то временно. Я повернулась и свалилась на пол с кровати, пытаясь подняться на нетвёрдые ноги. Благо, что мы были на первом этаже. Спуск по лестнице я бы не осилила. Влетев на кухню, я схватила нож, ведь запястья у меня до сих пор были крепко связаны. Кое-как подпилив несколько верёвочек, я заметила, что остальные ослабли и спали с запястий.       - Иди сюда, сука... - раздалось совсем рядом со мной. Я бросила нож и, не оборачиваясь, схватила на лету куртку, висевшую на вешалке у входа. С ней я и выскочила во двор, впопыхах натягивая её на себя. Куртка была мамина, однако более лёгкая, чем та, что она носила теперь. Позади из дома раздалось рычание. Минсу не мог выйти нагишом, не мог преследовать меня, потому что я уже под защитой. Пробравшись, спотыкаясь, к своему псу, я наконец упала на колени рядом с беспокойно скулящим Шарком. Животные всё чувствуют, я как никто это знала. Шарк никогда не любил Минсу, чувствовал от него угрозу в мою сторону, потому и агрессивно к нему относился. Пёс никогда не подпускал ко мне отца. Он беспокойно ходил туда-сюда, то виляя хвостом и показывая, что рад меня видеть, то настороженно рыча в сторону дома. Мои руки тряслись, как у больной тиком, а по лицу уже давно текли ручьи. Я подгребла Шарка к себе, прижимаясь носом ему в шерстистую шею и рыдая что есть силы.       Когда шок потихоньку прошёл, я ощутила холод. На улице постепенно темнело и становилось всё холоднее и холоднее. А я в одной кофте и лёгкой куртке. В дом заходить я не собиралась, поэтому мне ничего не оставалось, кроме как забраться в убежище своей собаки. Благо оно было большим и мне не в первой приходилось бывать здесь. Когда мне негде было ночевать, а мамы не было дома, я ложилась вместе с Шарком именно здесь. Кому ни скажи - покрутят пальцем у виска... Да, вот такая я долбанутая, а мой отчим и того хуже. Поэтому уж лучше я посплю, как беспризорница, вместе с собакой, чем буду терпеть похотливого папочку.       Рычание Шарка отвлекло меня от мыслей и я посмотрела туда, куда стойкой замер пёс, напрягая все мышцы разом, словно перед броском. На почтительном расстоянии стоял Минсу, смотрел на меня, держа в руке стопку одежды. Он прекрасно знал, что я не выйду из под защиты собаки и не войду в дом как бы холодно мне не было. Молча отец бросил мне мою одежду и покрывало, а сам удалился внутрь. Минсу при всём своём садизме всегда проявлял ко мне заботу, вот и сейчас она вылезла наружу.       Шарк был зверем, но не таким загнанным как я, коим сейчас себя ощущала... Я потянулась к одежде, отмечая, что пальцы всё ещё неестественно дрожат. Отказываться не было смысла. Кому я что докажу, если до смерти замёрзну? Что зря защищала себя, раз так похабно отнеслась к своему здоровью? Нет, я натянула штаны и тёплые носки, поверх кофты - свитер, куртку. После всего этого я забилась в конуру целиком, укрываясь тёплым пледом. Вскоре и Шарк присоединился ко мне, подогревая наше "логово". Он был словно батарея, такой тёплый и большой. Некоторое время моё тело всё ещё вздрагивало то ли от холода, то ли от пережитого... но вскоре я уcпокоилась и забылась сном.       Я спала безумно долго, периодически просыпаясь, на дворе уже стоял день, было светло и солнечно. Температура воздуха заметно увеличилась, но мне не хотелось даже двигаться. Знакомое состояние... После таких встрясок я могла днями и ночами просто лежать или просто сидеть, а жизнь вокруг меня текла по прежнему. Шарк, лежащий рядом, вдруг поднял голову и устремил его к двери дома. Минсу скоро показался в поле нашего зрения.       - Хони приедет в течении часа... Я не буду тебя трогать, пойди прими душ и переоденься.       Пока он говорил это я вообще не шевелилась, за ним наблюдали только мои глаза, а он свои - прятал. Да, присутствовала совесть в этой черепушке, но только слабая... Когда отец ушёл, я медленно поднялась. Всё тело ломило, мышцы болели, кое-где даже больно было притрагиваться. Результат спуска с лестницы дал о себе знать. Что же сказать маме, когда она приедет? Да что-нибудь придумаю, как обычно. Она мне поверит, ведь я такая непоседа, ведь я всё время нарываюсь на неприятности. Это была норма. Она, конечно же, переживала, волновалась за меня, как любая другая мать, но отказывалась верить в мою правду, зато превосходно принимала ложь. С какой поры враньё из моих уст звучит убедительнее.       Как-то раз я решилась и рассказала матери об отце, о том, что он насилует меня... Я собиралась с духом слишком долго, думала, что единственная преграда это мой стыд. Я преодолела его и вот, наконец, сказала, надеясь, что мама сможет избавить меня от такой жизни, что она защитит от Минсу. Однако в ответ получила пощёчину. Она кричала на меня очень долго, а после этого не разговаривала со мной и даже не глядела в мою сторону почти три месяца. Как такое возможно? Родная мать не поверила своей единственной дочери. А ведь говорят, что между мамой и ребёнком существует связь, что они чувствуют состояние друг друга... Как можно было такое не почувствовать? Как можно было не ощутить, что в доме разыгрывается дешёвый фарс, которому даже аплодировать бы не стали? Видимо, моя мама была слепа и глуха...       Минсу был со мной всегда, с самого раннего детства. У нас дома полно фотоальбомов, на которых я и отец, улыбающиеся и радостные. У меня не было поводов сомневаться в том, что он мне не папа. Минсу всегда любил меня больше всех на свете. Даже к маме относился с меньшим трепетом. Он растил меня слишком балованной вниманием и подарками, всегда читал мне на ночь и ждал пока я усну. Он купал меня, носил на ручках, одевал во всё красивое и новое. Но лет в десять что-то начало меняться, я начала понимать, что в моих отношениях с отцом есть явное отличие от отношений моих подруг с их отцами. А может это моё внутреннее чувство подсказывало мне что-то... И я поняла что именно, когда мне исполнилось двенадцать. Тогда он впервые изнасиловал меня. Теперь я смутно помнила, как именно это произошло, годы насилия после этого перекрыли собой прошлые впечатления. Помню лишь, что было очень больно. Я была ещё совсем девочкой, напуганной, как и любой другой ребёнок в моём возрасте. Я не знала, что такое секс, да что говорить... я не знала даже поцелуев, кроме тех, что требовательно выпрашивал у меня отец каждое утро и вечер. Кто мог сказать мне, что так не должно быть? Что отцы не трахают своих дочек, не наблюдают как те переодеваются или моются? Он говорил мне, что это нормально, что так происходит у всех, только об этом не стоит распространяться. Тем более нельзя говорить маме... Я приняла это за чистую монету, терпя его ночные прихоти в те дни, когда мама отправлялась в командировки. Я была тихой и послушной, не устраивала истерик и не сопротивлялась. Папа продолжал задаривать меня подарками, одеждой, холил меня, целовал и бесконечно повторял как сильно любит. Но как бы там не было, я стыдилась и чувствовала себя ужасно, ощущала, что так неправильно.       Смотря на себя в зеркало, я ненавидела свою внешность. По мере того, как я взрослела - стала осознавать насколько соблазнительно выгляжу. Моя грудь начала расти в тринадцать и продолжала расти дальше. В то время, как у моих одноклассниц так и оставались на том месте мелкие прыщи, по другому и не скажешь. Конечно же, постепенно я начала убеждаться в том, что подозревала. Спать со своим отцом это ненормально, это отвратительно... Я постоянно интересовалась этой темой, крала учебники из библиотеки, лазила на сайты для взрослых, допрашивала подруг, коих была у меня самая малость. И так, постепенно, я поняла, что мой отец мне не отец. По каким-то обстоятельствам он не мог иметь детей, это я знала точно. Потому что он почти всегда кончал в меня. Каждый грёбаный раз я сидела после этого в душе, пытаясь смыть тот мерзкий отвратительный запах, въедавшийся в меня. Его запах, его семени... Моя детская любовь к папе переросла в тайную ненависть. Мама не поверила моим словам. Кому ещё я могу рассказать? Кто защитит меня? Как я докажу свою правоту? Кому вообще есть до меня дело? Да и вообще, мне казалось, что проще умереть, чем поведать об этом кому-то... Меня сковывал стыд, меня выворачивало наизнанку от отвращения к себе и к нему. И я начала искать свои выходы, потому что продолжение этого я бы долго не выдержала.       А ведь с каждым разом ему хотелось всё большего. Простой миссионерской позы ему стало недостаточно. И начались уроки... Что я должна делать и как. Поменяв все возможные позы, он начал заставлять меня делать минет, но это у него не выходило. Это были первые разы, когда я стала сопротивляться и если у него выходило таки всунуть свой член куда хотелось, меня начинало рвать. Это останавливало его на время, но он считал, что мне просто нужно привыкнуть к ощущениям. Какие к чёрту ощущения? От одного вида его отростка мне становилось плохо. Однако в отместку за непослушание он измывался над моим телом как ему хотелось, наслаждаясь моими криками.       Так было вплоть до моего пятнадцатилетия. После я решилась на побег. Иных вариантов я не видела. Мама и так считала, что я превратилась в очень трудного подростка. Я никогда не улыбалась, мало разговаривала, странно одевалась, начала хамить. Ей приходилось часто меня отчитывать, бывать в школе у директора из-за моего поведения, она наказывала меня, запирая в моей комнате. Должна сказать, что бунтарство действительно вскипело во мне. Я сбегала из дома раза четыре за всё время, каждый раз надеясь, что удачно. Мне было всё равно получу ли я образование, буду ли жить в тёплом доме, стану ли есть полезную пищу. Я быстро привыкала к обстоятельствам, которые складывались, зарабатывала себе на скудное пропитание, ночевала где придётся. Иногда попадались добрые люди, приглашали меня переночевать или делились со мной чем-то, выспрашивали как я очутилась на улице. Обычно это были бедняки. Только они могли заметить того, кто в чём-то нуждается... Богатенькие же попросту не замечали таких, как я или не хотели замечать.       Но все мои побеги кончались неудачей. Полиция рано или поздно замечала меня и возвращала родителям. На маму страшно было смотреть после этого. Она безумно переживала за меня, страдала. Я корила себя за мамину боль, мысленно молила прощения, но не могла придумать иного выхода.       Однажды я обратилась к маме с разговором и без всяких окольных путей прямо спросила, правда ли, что Минсу мой отец? По лицу Хони и так стало всё ясно, но я села и выслушала все её заверения в том, что настоящим папой является тот, кто воспитал, а не зачал и много-много другой воды... Я без того уже обо всём догадалась. Ведь имя у меня турецкое, фигура не стандартная для кореянки, кожа смуглая, ресницы густые и длинные. Кто мой настоящий отец я так и не узнала, да и не желала знать. Для чего он, если сам ни разу мной не интересовался?       И я поняла... Единственной возможностью избежать такой жизни было совершеннолетие. Только тогда я смогла бы уйти из дома и попытаться забыть эти ужасы.       Слишком рано мне довелось познать “взрослую” жизнь. К шестнадцати годам я знала всё о сексе, понимала, что нравится мужчинам и умела это делать. Но между тем, меня бросало в дрожь, когда я замечала заинтересованные взгляды на себе. Для меня это было чересчур очевидно... Я прекрасно знала кому нравлюсь и кто как ко мне относится, читая по глазам и лицам.       До девятнадцати лет оставалось ещё три года. Столько мне нужно было продержаться рядом с отцом. И я стала придумывать различные уловки. Пока мама отсутствовала я ночевала у школьных подруг. Родители не знали кто они и где живут, потому и не могли приехать и забрать меня. Я не переживала за то, что Минсу доложит обо мне матери. Да, она ругалась, кричала на меня за это и наказывала, но я настырно и упрямо делала как хотела. Если запирали в комнате, я вылазила в окно. Если закрывали окно, я его разбивала и снова сбегала. Если не давали денег - я их зарабатывала. И, в конце концов, мама сдалась, махнула на меня рукой, словно я была ничем неисправимым подростком. Всё же, это было лучше, чем когда я пропадала надолго.       Кое-как переведясь в старшую школу, я нашла для себя увлечение, которое существенно скрашивало мои будни. Вода расслабляла меня. Почему-то именно в бассейне я ощущала себя защищённой, словно могла вечно плавать и никто не смог бы меня достать. Именно там, однажды возвращаясь в раздевалку, я впервые увидела Чонгука. Он выходил из противоположной мужской раздевалки, одетый в чёрную толстовку и чёрные штаны. Хоть его лицо и было скрыто наполовину капюшоном, я заметила взгляд, направленный на меня. Это было восхищение в чистом виде. Никто ещё не смотрел на меня так. А я... а я, как говорится, влюбилась с первого взгляда в незнакомого мне мальчишку. И забыть этот его взгляд не смогла, от того и таскалась в бассейн каждый день без пропусков, надеясь встретить его ещё раз. Ещё не зная кто он, я настолько увлеклась, что это помогало мне переживать свои тяжёлые моменты. Я начала понимать, какого оно, быть простым подростком, судачить о сплетнях да о мальчишках, хихикать в сторонке, смущённо прикрывая губы. Хотя ничего подобного я не делала. Со своими мыслями я всегда была наедине. Сама спрашивала - сама отвечала и делала.       После того раза, я стала встречать Чонгука всё чаще и чаще. И у меня осталось ощущение, что он ходит в спорт комплекс потому же, почему и я. Его взгляд говорил об интересе в мою сторону. Но мне не было тошно от этого. Этот парень мне сильно нравился. Стеснения у меня перед противоположным полом практически не было, просто не осталось. Потому я первая заговорила с ним спустя несколько недель наших с ним переглядок. Он был довольно зажатым и стеснительным, иногда даже боялся посмотреть в глаза, что придавало мне уверенности и смелости. Вот так за обычными разговорами мы сблизились и привыкли друг ко другу. Короткие свидания в спорткомплексе переросли в полноценные свидания с поцелуями. Не буду скрывать, что думаю... Мы стали друг для друга первой любовью, не могли и дня прожить, чтобы не увидеться.       Тогда Чонгук не играл в группе, а только учился игре на гитаре. А пел только мне и только когда никто посторонний не слышал. Я всегда подбадривала, говорила, что у него в действительности прекрасный голос, что он смог бы стать знаменитым. С меня и началась его уверенность. Спустя год в нём уже нельзя было узнать прежнего Гука. Он стал уверенным в себе, харизматичным лидером группы, пусть дворовой, но всё же. Внешне он тоже значительно изменился, возмужал, вырос, стал высоким и крепким. Лицо потеряло детскую округлость и приобрело мужскую твёрдость. Это он первый назвал меня "Карри", говорил, что я и правда, как приправа. Что смогла превратить во что-то годное, такое пресное блюдо, как он.       Между нами было всё. По ночам мы сгорали друг у друга в объятиях и днём не могли сдерживаться от поцелуев. Они сопровождали нас везде, где бы мы не были. По окончании моих уроков в старшей школе, Чонгук встречал меня, так как его занятия в хагвоне заканчивались гораздо раньше. Мы вместе делали уроки, вместе посещали спорткомплекс. Моя рука всегда была в его руке. Я часто ночевала у него так, что никто не знал об этом, даже Хосок, который спал за стенкой в соседней комнате. С ним я познакомилась гораздо позже...       Однако к окончанию старшей школы вся эта идиллия лопнула в одночасье. Потому что Минсу увидел нас, идущих в обнимку по улице. Это было полной случайностью и я ни о чём не подозревала. Просто шла домой, зная, что к вечеру вернётся мама и я со спокойной душой могу ночевать дома, не боясь отца. Но, как только я переступила порог, получила сильнейший удар в живот. Минсу был в бешенстве, он понял где я пропадала ночами, с кем проводила дни. Это были не подруги, а Чонгук. Тогда отец вообще с трудом контролировал себя и я не знала останусь ли в живых. После того, как я упала на пол, он принялся давать мне пощёчины, сильнейшие. От них моё лицо просто онемело. Затем отец встал и продолжил избивать меня ногами. Я не помнила точно, когда потеряла сознание, потому что очнулась в реанимации спустя дней десять. Минсу был рядом, сказал, что мама тоже угодила в больницу из-за проблемы с сердцем. Мне не нужно было объяснять, что ей стало плохо от того, что со мной произошло. У меня было сломано пять рёбер, сотрясение головного мозга и многочисленные внутренние кровотечения. Меня чудом вытащили с того света. "Хорошо, что ваш папа оказался рядом" - сказала мне медсестра, улыбаясь Минсу. Он придумал басню о том, что какие-то неизвестные хотели ограбить наш дом, в котором в то время была я. А он так вовремя пришёл и всех разогнал и тотчас отвёз меня в больницу... Охренеть история, можно прослезиться, что и делал весь мед персонал с большим успехом. А я за свою холодность к спасителю, была одарена множествами осуждающих взглядов. Что чувствовала я в тот момент - не пересказать. И злость и презрение, ненависть, жалость... Все два месяца моего пребывания в больнице я не разговаривала с отцом. Он же чувствовал свою вину, постоянно ошивался рядом, спрашивал как я. Совесть мучила его... Дошло даже до извинений, стояния на коленях и признаний в любви со слезами, а так же обвинений в том, что я разбила его несчастное сердце.        Нет, ни хрена я его не простила. Таких тварей вообще надо держать подальше от общества. Однако, как бы сильно совесть его не мучила, Минсу пригрозил мне, чтобы я никогда впредь не спала ни с кем, кроме него. Чем это грозило он не сказал, но мне наглядного примера было достаточно.       Я думала о Чонгуке. Я ведь пропала резко и надолго. А он не знал ни моего номера, ни адреса. Что он подумал? Почувствовал ли тревогу или решил, что я бросила его? Узнать я не могла никак. Одно меня радовало... Скоро моё девятнадцатилетие, я могу поступить в университет или вовсе не поступать и свалить из дома. Я самостоятельный человек и ничья опека мне не нужна, уж тем более опека Минсу. Когда меня выписали, я провалялась ещё дома полтора месяца, будучи ещё слишком слабой.       Я и Чонгук собирались поступать в один и тот же университет. Как любая другая влюблённая парочка мы хотели постоянно быть рядом. И вот я позвала маму для разговора, подняла тему того, что я хочу жить отдельно, хочу сама зарабатывать себе на жизнь и учёбу. К моей радости Хони поддержала меня в отличие от отца. Ну естественно... Мама даже обещала некоторое время помогать мне деньгами, пока я не устроюсь на работу. Я никогда не была настолько счастливой, но счастье длилось недолго. Минсу поймал меня в коридоре, пригвоздил к стенке и пообещал устроить несчастный случай с участием моей мамы, если я осмелюсь свалить из дома. А я уже думала, что меня ничто не остановит...       Впоследствии Минсу часто повторял свою угрозу, боялся, что я сбегу. А что насчёт моих мыслей по поводу его угрозы - я не знала что думать. Ведь я воочию убедилась в сумасшествии этого человека. Он может быть готов на всё, что угодно, даже на покушение на свою жену, нелюбимую жену... А маму я любила сильно, не могла не любить. Она одна переживала за меня и сильно печалилась из-за моего поведения. Я была её болью и она не понимала за что ей досталась такая проблемная дочь.       Кое-как я поступила в университет и в начале учебного года с ужасом поняла, что Чонгук тоже не отступился. В результате мы попали на один факультет, в одну и ту же группу. Гук тут же бросился ко мне, выспрашивая что случилось и почему я так резко исчезла. Ну что я могла сказать? Мне хотелось броситься ему на шею, крепко обнять, ведь я так сильно соскучилась! Но я не могла продолжать с ним отношения. Мне было слишком страшно. Моя жизнь вообще больше не представлялась мне в радужных тонах, там был только Минсу и бесконечные повторения пройденного. Прости, Гук, но я должна сыграть. Ну же, Карри, ты так правдоподобно врёшь, мама ведётся и все поведутся. Быть мне главной брехухой всех времён. А это ведь даже забавно в какой-то степени. Чёртова апатия убивала во мне всё живое. Я ухмыльнулась и сказала:       - А ты думал, Гукки, что я буду с тобой вечность? Отношения же должны когда-то кончаться? - он упрямо стоял и не желал отходить, ожидая ещё каких-то объяснений. - Ты мне надоел.       Он бегал за мной долго, упрашивал рассказать в чём дело, не верил в то, что я говорила. Я бы тоже не поверила. Мы встречались почти три года. Три года бок о бок, неразлучно день за днём. Я бы тоже не поверила и не сдавалась. Иногда Гук в отчаянии злостно хватал меня за руки, пытался заставить ответить. Я отшивала его каждый раз, да так громко, чтобы слышали все, окружающие нас, студенты. Чонгук был таким упрямым и уже не на шутку злился, готов был поверить в мою правдивую брехню. Остальные то давно во всё уверовали и ходили посмеиваясь с Гука. Я ведь такая потаскуха, а он такой видный парень и бегает за непонятно кем. Мне пришлось пойти на крайние меры, доиграть свою роль до конца, так сказать. Я завела отношения с одним из студентов, не стесняясь целовала его при Чонгуке, затем бросила его и снова завела отношения, но уже с другим. С обоими пришлось переспать, иначе не было бы слухов о моём непостоянстве. А уж брошенные мной парни доделали всю работу за меня. Поразительно, как активно работает мужская фантазия касаемо секса. Мне пришлось многое о себе услышать новенького, в том числе и о моём коронном минете, который я якобы делала... И смешно и противно. Но у меня чудесно получалось играть. Я была темой номер один у противоположного пола, да и у девчонок тоже. Мне было по фиг на всё, и на успеваемость и на поведение и сплетни, что ходили вокруг. Моих оценок хватало ровно настолько, чтобы оставаться не выгнанной из учебного заведения. Я обставила себя всеми грязными сплетнями, некоторые из которых придумала самостоятельно, и таким образом защитилась от Чонгука и его защитила от себя. Я прекрасно понимала, что разбила ему сердце. И он постепенно начинал питать ко мне отвращение, слушая то, что болтали, а впоследствии и сам присоединился к ним. Возможно ему стало легче от этого, а мне только хуже, потому что я продолжала его любить. Всё это ранило меня ежедневно, но я к этому привыкла.       И все верили в мою ложь кроме одного человека, Хоа. Только она рассмотрела что-то, что скрыто внутри меня и достучалась, а я нашла одного единственного друга на плече которого выплакивала все обиды, что приходилось проглатывать не жуя.

***

      Я проснулась гораздо раньше Намджуна. Наверное потому что и уснула раньше. Последнее время я только и делала, что спала, не зная как мне так повезло, что Минсу не стал избивать меня, как в прошлый раз.       Он бы ни за что не подумал, что я могла притащить в дом парня, потому и уехал утром без всяких проверок и стуков в дверь. Смотря на моё лицо он снова ощущал вину, поэтому предпочитал не трогать меня до тех пор, пока синяк не сползёт.       Я вытащила руки из рукавов куртки Намджуна и повернулась к нему лицом. Тот спал, как убитый, не замечая как я ворочаюсь. Его губы были смешно приоткрыты, что вызвало во мне улыбку и желание поцеловать. Во сне он казался совсем безобидным, хотя на деле имел довольно грозный вид, особенно если злился.       Я уже много раз корила себя за то, что рискнула и решила попробовать снова завести отношения. К тому же с таким, как Джун, в нём было и много плохого и достаточно хорошего. По крайней мере, я смогла рассмотреть его достоинства ещё тогда, на отдыхе. Идеальная пара для такой проблемной, как я. А вообще... я ведь тоже заслуживаю счастья или хотя бы каких-то радостных моментов? Мне и так было безумно тоскливо и одиноко. А Джун смог скрасить и мою тоску и моё одиночество. Мне нравилось, когда он обнимал меня, когда целовал и проявлял собственничество, всё это грело душу. Мне нравилось всё, что он делал со мной в постели, хоть и с порядочной долей грубости. И, тем не менее, Намджун был ласковым и глаза у него были добрые, не смотря на цинизм, присутствовавший в них. Вообще я достоверно не понимала, что чувствую к нему, просто знала, что расставаться не хочу. Может это было связано с тем, что рядом с ним я ощущала защиту. Я ведь всего лишь девушка, слабая и уставшая. Я устала быть всегда настороже, слушать оскорбления в свой адрес, устала защищаться, быть сильной и надеяться на свои возможности. У меня больше нет возможностей. Если бы не Намджун, я бы уже ничего не хотела, превратилась в овощ или безвольное существо. А с ним всё это ушло, как кошмарный сон. Меня прекратили донимать, даже Гук заставил себя умолкнуть.       Поначалу, Намджун верил в сплетни обо мне и ему было плевать на это. Он полюбил меня с такой репутацией и за это я его глубоко уважала. А самое главное то, что он был сейчас рядом. Не послушался меня и каким-то образом узнал мой адрес, влез сюда, рискуя быть съеденным Шарком и сейчас просто лежал рядом. Не домогался, а грел меня и его жалость ко мне совсем не злила, наоборот, я хотела его защиты, я хотела уйти с ним из этого дома навсегда, но не могла. Чонгук никогда не решился бы перешагнуть через мой запрет. Он так и не узнал обо мне ничего. Я его в этом не винила, просто боль ушла, а с ней и любовь к Гуку.       Я потянулась губами к губам, понимая, что сейчас Намджун проснётся и уйдёт. В его жизни что-то происходило, это видно было по нему. Он явился вчера какой-то взбудораженный, но и окрылённый чем-то. Я не лезла с расспросами, просто ожидала, когда он расскажет, что происходит. Если пожелает, конечно...       - М-м-м... - как и ожидалось, мой поцелуй разбудил парня, впрочем, как и всегда. Я могла ворочаться и толкаться - это ни капли не тревожило сон Намджуна, но стоило прикоснуться к губам, как глаза открывались.       Я поднялась и села на кровати, ощущая как рука парня прошлась по моему плечу, перешла на спину и резко задрала майку сзади. Я обернулась и вопросительно уставилась на него.       - Это от чего? - спросил он, проводя рукой по длинному синяку на спине. Голос был ещё хриплым, но твёрдым.       - Это... лестница, - ответила я, поджимая губы. Жаль заранее не придумала достойную ложь. Хотя с Намджуном она уже скорее всего не прокатит ни в каком виде.       Он сел рядом, снова прижал меня к себе и сказал:       - Так, всё, ты идёшь со мной и это не обсуждается! Одевайся, - он подтолкнул меня к шкафу.       Я встала, замечая, что в ногах валяется кофта Чонгука, которую я вчера сняла перед сном. Повозив по ней ногой, я подняла её и сложила на полку.       - Я не могу, - проскрипела я. - Мне нельзя, ясно?       - Но я не могу смотреть на всё это? Что ты хочешь предложить? Чтобы я просто наблюдал как синяки на твоём теле появляются и исчезают? Я хочу что-то сделать! Скажи мне, что делать!       - Я же уже сказала, что помочь себе только я смогу...       - Но я не могу бездействовать.       - Ты всегда можешь уйти, - я растеряно кивнула в сторону балкона.       - Нет, - он удивился так, словно это я была у него в доме, а не он у меня.       Мне было не по себе... Казалось, если он надавит на меня хоть немного - я всё расскажу. Минутная слабость и я всё доверю ему. Мне этого хотелось. Я доверяла Намджуну. Носить все секреты в себе было чересчур сложно. Думай, думай... Карри, если сейчас скажешь - непонятно чем всё кончится. Если он разозлится и бросится на Минсу? Нет, нельзя говорить.       - Намджун, если я всё же решусь... помочь себе сама, ты поддержишь меня?       - Что за вопросы? Конечно.. - он притих, чувствуя, что я уступаю. Подошёл ко мне, взял за руки чуть выше локтей. - Сделаю всё, что попросишь.       Мы простояли в обнимку ещё несколько минут, пока Намджун не достал телефон из кармана.       - Ёп...! Охренеть... - воскликнул он. - Карри, прости, мне пора... Я забыл предупредить маму, что переночую не дома.       - Маму? - удивилась я.       - Да, я расскажу тебе всё потом. Можно прийти ещё раз ночью? - Намджун отложил суету на минуту, взял меня за плечи и внимательно посмотрел в глаза.       - Лучше не надо... Со следующей недели я выйду на учёбу, тогда и увидимся.       Он кивнул и стал натягивать свои ботинки, стоявшие у балкона.       - Эта твоя псина меня до смерти напугала вчера!       - Шарк бы тебя не тронул, - я улыбнулась.       - Шарк? Акула, да*? Вполне так символично, хорошо хоть зубы не в три ряда...       - Подожди.. - схватила я парня за рукав, когда тот уже хотел открыть дверцы балкона. - Запиши мой номер телефона, пожалуйста.       Эти слова отправили его в ступор на несколько минут. После чего он достал свой и послушно записал под диктовку.       - И что это... мне можно звонить? - недоверчиво уточнил Намджун.       Я закивала и потянулась за прощальным поцелуем. Надев свой домашний халат я вышла на балкон и пронаблюдала, как парень спустился вниз. Шарк приветствовал его вилянием хвоста и собачьей улыбкой во все здоровые зубы. Намджун боязно потрепал его между торчащих ушей и, подпрыгнув, зацепился за край забора, подтянулся, перекинул ноги на ту сторону и спрыгнул. Помахав мне рукой, он засеменил в нужном направлении. Я всё стояла и провожала его взглядом, думая, что он вполне мог выйти и через дверь, ведь дома никого не было. Где же именно он оставил свою машину? Но Джун всё шёл пешком, пока не скрылся из виду.