Мир Без Имени. Альвийская Песнь 1

      Жизнь в альвийских пущах небогата на события.       Время словно бы замирает, запутавшись в обширных кронах старых деревьев. Весна умывает молодую листву обильными ливнями, лето тонет в стрекоте цикад и ночных туманах, осень раскрашивает чащобу в огненные краски. Год сменяет год, оставляя альвийские леса и их обитателей неизменными. Да и сами альвы не ощущают, сколь много времени проходит. Стоит кому-то из них покинуть свои чащобные владения, и таковой немало удивится, как скоротечны события на чужбине. Не от того ли лесовики чтоль безразличны к вестям из Великоречья, что просто не могут поспеть за стремительным шагом человеческого времени?       Жизнь в альвийских пущах небогата на события, и, всё же, и здесь бывает беспокойно.

***

      Разведчик вернулся быстрее, чем ожидалось. Легконогий альвийский юноша показался меж светлых стволов осин. Минуя крутые выворотни и мшистые овражки, он добрался до собравшегося на холме отряда.       --…Они свернули на юг, идут вдоль реки! — порывисто дыша, выговорил молодой альв, полыхая румянцем на белом прямом лице.       Это известие взволновало собравшихся, лесовики переглядывались настороженно, перебирая в пальцах гладкое дерево луков и копий. «…Не успеет подмога из Нижней Усадьбы…» — переговаривались негромко между собой воины, качая головами. «Надо отступить к старому руслу, авось пройдут по краю, и дело с концом…» — вторили им другие. И, всё же, взгляды постепенно сосредотачивались на Заступнике* — Белом Ясене. Тот сидел на сваленном недавней бурей стволе, покачивая на колене ритуальное копьё с бронзовым наконечником*. Золотистый металл играл мягкими бликами в приглушенном свете лесной глуши. Рыжий* от прожитых лет, Белый Ясень был, пожалуй, самым старшим из здесь присутствующих, кроме троих почти беловласых долгожителей. На эту поляну ему удалось созвать не более шести десятков альвов со всего Граничного Дола — и то, всё молодая поросль, да божьи одуванчики. Не с таким воинством Заступнику хотелось бы встречать гостей, но что поделать — все настоящие воители неделю назад отправились на Дикие Броды, где гоняли распоясовшихся людоедов. А его, Белого Ясеня, оставили присмотреть за вотчиной, пока серьезные мужи занимаются достойным делом.       — Не будем ждать, — наконец, выговорил Заступник, поднимаясь на ноги, — Пойдём на встречу. Если поспешим, застанем их на переправе.       Никто не высказался против, хотя непроизнесенный вопрос витал в воздухе. В который раз за свою долгую жизнь Ясень порадовался, что принадлежит к роду Граничного Дола, а не, к примеру, Кленовой Заводи. Всем известно, что самые храбрые альвы живут на южном пограничье, и каждому здесь с младых ногтей привычна мысль о защите своего дома. Потому что положиться во время набегов обитателей гор не на кого, кроме как на самого себя. Ополченцы без колебаний послушались Белого Ясеня. Несмотря на сомнения старших, они считали правильным и необходимым поддерживать своего Заступника.       Они быстрым шагом спустились с холма, чтобы вереницей двинуться по тропинке на север. Здесь альвы перешли на легкий бег, ведомые Ясенем.       О том, что с запада в сторону Граничного Дола движется некий отряд, стало известно ещё ночью. Тогда Заступник поднял всех, кого смог, разослав вестовых по усадьбам. Ведь ничего хорошего такой визит не предвещал. Всем было известно, что в Кнестве Осеннего Дола междоусобица. Старое поколение перестало понимать младших, и теперь льётся кровь. В Граничном Доле ещё не было известно, чем закончилось это противостояние, но любое движение оттуда грозило бедой вотчине Белого Ясеня. Сначала он надеялся, что неизвестный отряд минует его дом, но утром разведчик донес, что на границе другого владения пришельцы свернули в южном направлении. И теперь они здесь, буквально на пороге.       Реку отряд увидел уже через десяток минут. Чтобы спуститься к броду, им пришлось преодолеть обрывистый берег, густо заросший ивняком. Некоторые остались на возвышенности, выбирая место так, чтобы видеть реку и противоположный берег. Белый Ясень же спустился с парой старых альвов к самой воде, остановившись на песчаной отмели. Широкое мелкое русло со всех сторон обступал лес, склоняя зеленые кроны над рекой, почти смыкаясь и закрывая небо. Вода тихо журчала, качая водную поросль, над которой зависали в воздухе разноцветные стрекозы.       Пришельцы показались на противоположном берегу. Несколько воинов в бурых плащах спешно спускались по обрыву, тормозя сапогами по влажному сузёму. В руках неизвестные держали луки. Они замедлились, заметив встречающих. Один из них стащил с головы капюшон, обнажая каштановые волосы, только-только начавшие золотиться рыжиной. Альв поднял раскрытую ладонь, приветствуя хозяев противоположного берега. Белый Ясень не шевельнулся — стоял всё так же, отставив чуть в сторону руку с бронзовым копьём, чтобы было видно, кто он такой.       На северном берегу появились ещё альвы — больше двух десятков, но точно сказать было невозможно из-за зарослей ивняка. Как, скорее всего, не было возможности судить о численности ополченцев и у незваных гостей.       — …Мир твоему Долу, Заступник! — приветствовавший хозяев пограничья мужчина спустился к самой воде, ступив на мокрый песок. Теперь Ясеня с ним разделяло не больше двух десятков шагов. Лицо у молодого пришельца было непримечательным, но с парой красных порезов на щеках. Раны заживают на теле альвов без следа за короткий срок, так что можно было судить, что эти отметины у проходимца появились совсем недавно. Да и внешний вид остальных его собратьев не оставлял сомнений в том, что они побывали в неприятностях. На рукаве одного из пришлых альвов Ясень заметил кровь, — Мы здесь не ради ссоры.       — Тогда вы бы пришли без оружия, — проговорил резко Заступник, недобро взирая на пришельца, — Назови своё имя, чужак.       — Имя моё Певучий Ветер, но зовут меня Репейником, — назвавшийся чуть склонил голову, как бы извиняясь, — думаю, тебе это должно многое сказать.       — Лишь только то, что ты бродяга, лишенный Рода*, — Белый Ясень ощутил некоторую досаду от того, что его подозрения подтвердились. А кого он ожидал увидеть на своём пороге ещё? Кнеса с Кнессой и всем двором Радетеля? Разумеется, шторм войны прибил к берегам тихой заводи бездомных лиходеев, — На этом наш разговор есть резон завершить.       — И, всё же, я здесь как смиренный проситель, Заступник, — Репейник вздохнул, глядя на Ясеня, — Мне с моими братьями и сестрами нужно пройти на юг. Возможно…       — Ищите другой путь, — оборвал его огневолосый альв, невольно кривя уголок губ, — мой Дол не потерпит вторжения чужаков.       — Другого пути нет. Всюду нам отказывают в проходе…       — И я их отлично понимаю, — Ясень покачал головой, поведя копьём в сторону противоположного берега, — забирай своих братьев и сестер, и возвращайся назад. Граничный Дол не проходной двор.       Лишенный Рода оглянулся на своих соратников. Те ждали, поникнув плечами и покачиваясь на месте.       — Боюсь, я не могу этого сделать. Если мы не перейдём этот брод, то нас настигнет погоня.       — Видят Предки, это не моё дело. Не моё, и не моего Рода, — Ясень отвернулся, накидывая капюшон на голову. Он собрался уходить от берега, — в последний раз я тебя предупреждаю: уходи и уводи своих бродяг, или познаешь цену нашего терпения.       — Тогда тебе, Заступник, и твоему Роду придется видеть, как мы умираем у твоего порога. Ибо у нас нет сил драться ни с тобой, ни с нашими преследователями. Постой же! Огневолосый альв остановился. Он хотел сдержаться, но не смог. Нужно было замолчать и перестать говорить с бродягой, но внутри у Ясеня всё вскипело. Он обернулся, едва не дрожа от негодования, проговорив:       — Ты слышал мой ответ. И продолжаешь скулить, как бездомный пёс. И… угрожаешь мне, да ещё столь низко! Достойно ли это альва? Или, хотя бы, мужчины, коль достойные альвы больше не желают видеть тебя в своём Роду! Сколь мало для тебя значат честь и совесть, если ты подвергаешь сомнению твердость моего слова? Встретившись взглядом с Ясенем, бродяга произнёс:       — Совесть моя чиста, пока я могу спасти хоть одну жизнь тем, кто мне доверился. И, видят Предки, поступаясь своей честью, я храню честь своих братьев и сестер.       И у Ясеня не нашлось, что на это ответить. Он вдруг остыл, а готовая гневная тирада осталась не сорвавшейся с губ. Репейник терпеливо стоял напротив, ожидая. Тогда Заступник спросил:       — Сколько вас?       — Много. Мужчины. Женщины. Раненые и утомленные. Лишенные Рода и не только.       — Кто вас преследует?       — Наёмники Кнеса Осеннего Дола.       — Моей вотчине не нужны распри с Кнесом. Если между нами прольётся кровь, отмыть её не смогут все воды Заводей.       — Ты на своей территории, Заступик. Никто не посмеет пересечь этот брод без твоего разрешения, — Репейник устало оперся на длинный лук, — впрочем, ты можешь пропустить вслед за нами и погоню, не запятнав отношений со слугами Осеннего Кнеса.       — А как мне объяснить достойным мужам, что я не остановил тебя и твоих бродяг? — Белый Ясень качал головой. И, всё же, понимал, что уже просто не может отказать пришельцу. Внутренне решение было принято, осталось соблюсти некоторые формальности… а точнее, выгадать время и ещё раз подумать, посоветовавшись с сородичами, — Жди здесь, Репейник. И если хоть один из твоих друзей двинется к броду, пока я говорю с почтенными альвами, в воздухе запоют стрелы.       Лишенный рода молча поклонился, выказывая покорность воле Заступника. Ясень и двое старейшин отступили обратно на свой берег, под прикрытие ивовых ветвей. Здесь пожилые мужи не стали держать слово первыми, и заговорить пришлось обладателю бронзового копья. Он внимательно заглянул в блеклые глаза обоим старикам, произнеся:        — Боюсь, нам придётся их пропустить.        — Я думаю, с этим торопиться не стоит, — тихим голосом возразил ему Златый Филин, старейшина Ручейной Усадьбы, — Потянем время. Подойдут наши братья из Нижней Усадьбы…       — И что же, тогда вопрос сам собой решится? — вступил в противоречие Вечерний Охотник, хмуря белоснежные брови.       — Нас станет больше.       — А если бродяги решат идти на сражение? Отступать им некуда, ты сам слышал.       — Так это или нет, я не собираюсь проверять, — Белый Ясень покачал головой, — Нельзя, чтобы наш Дол прославился кровавой резнёй на своём берегу.        — А что же с наёмниками Кнеса? Чем мы объясним такую… милость? — Филин беспокойно наматывал на пальцы свои белые пряди волос, свисающие из-под капюшона. Рука старейшины подрагивала.       — У меня есть замысел, — успокоил его Заступик, — Просто доверьтесь мне. Быть может, это решение заденет нашу честь, но совесть наша будет чиста. Милосердие — добродетель, а не грех.       --…Но что ты скажешь Радетелю, когда он узнает?       — Он узнает об этом от меня, — Ясень внешне не подавал признаков своего смятения, и голос его был наполнен показной уверенностью, — вам не придётся отвечать за моё решение. Идём.       Старейшины обменялись взглядами, и было понятно, что сомнения не покинули их. И, всё же, оба согласились.       Они вернулись к броду, и рыжеволосый Заступник заговорил с Репейником:       — Сегодня канун Тёмной Ночи. Долг каждого хозяина приютить странника, пришедшего к его порогу. Вы перейдёте эту реку и останетесь в Граничном Доле на ночь. Утром вы пойдёте своей дорогой.       Ему показалось, что стоящий напротив лишенный Рода словно сбросил с себя тяжелый мешок: он выпрямился, глаза цвета свежей хвои засверкали. Репейник поклонился Заступнику Дола, и махнул рукой ожидавшим его беженцам на склоне. Затем обратился к Ясеню:       — Мы не причиним неудобств твоему Роду, Заступник.       — Уже причинили, — огневолосый альв отвернулся и удалился от брода, чтобы вместе с соратниками встать чуть в стороне.       На переправе стали появляться один за другим фигуры в разномастных плащах. Альвы разных возрастов волокли на плечах какой-то свой скарб, кто-то хромал с посохом, иные шли налегке. Но у всех при себе было оружие — луки, копья, кинжалы. Было немало женщин — по большей части с деревянными арбалетами, но были и лучницы. Судя по тому, сколь разные встречались здесь прически и обереги, сброд был со всех концов альвийских земель. Были здесь прирученные олени — небольшие, вьючные, на которых явно везли припасы. Вереница беженцев уже перекинулась с одного берега на другой, и всё не кончалась.       — Их больше сотни, — вымолвил кто-то из молодых подопечных Ясеня, — я сбился со счета. Откуда их столько?       — Ото всюду, где не нашлось дома, я полагаю, — отвечал ему пожилой альв, — Такой сброд не выносят даже в городах, а мы запустили их на свою вотчину… то-то скажет Радетель!       Ясень же был подавлен больше, чем кто-либо другой. Он внимательно всматривался в проходящих мимо альвов, отмечая про себя, что они не выглядят обессиленными. Все они могли сражаться, и что-то подсказывало Заступнику, что если бы он преградил дорогу этой обездоленной толпе, то даже вместе с подмогой из Нижней Усадьбы ему не удалось бы защитить границу своей вотчины. Занятно, знал ли этот Репейник, сколь плачевными были силы под рукой Белого Ясеня? И если бы знал, то был бы он так любезен в разговоре с Заступником Граничного Дола?       Последним в веренице беженцев шел Репейник. Он и ещё один альв помогал идти девушке, опирающейся на их плечи обеими руками. Левая нога её была обнажена и сплошь затянута бинтами, в трёх местах окрашенными кровью. Такие раны часто случаются в перестрелках между лучниками, особенно когда бой идёт среди деревьев. Зачастую стрелы пускаются в суматохе даже на шорох в кусту - противники редко видят друг-друга до того, как сойдутся в рукопашной схватке. Выставишь из укрытия древесного ствола ногу или плечо — и они становятся мишенью. Видимо, молодая воительница не имела большого опыта. Тем более странно, что беженцы тянули за собой такую обузу. Уже удивительно, что девушке удалось ковылять с такими ранами столь внушительные расстояния. Возможно, в этом ей помогали грязные ругательства, которые она выговаривала на каждом шагу, покрываясь холодной испариной от боли.       Воюющие женщины — трагическая примета неспокойного времени. Когда Ясень был совсем юным, сама мысль, что альвийка возьмет в руки оружие, была оскорбительной. Но прошло два века, и многое изменилось. Он не мог вспомнить, с чего всё началось, быть может, с первой войны между кнесами Осеннего и Весеннего Долов. А может и с последнего крупного нашествия людоедов на пограничье. Или ещё раньше. Первыми оружие взяли жительницы пограничья, и затем это уже невозможно было остановить. Ясень считал, что хуже всего в этом то, что однажды вооружившаяся альвийка уже не видит себя супругой и матерью своего Рода. Все больше их покидает свою вотчину и примыкает к бесчисленным бродягам, обедняя и без того ослабшую от невзгод страну. А вместе с тем все больше ожесточаются кнесы, и конца кровопролитию не видно…