Мир Без Имени. Альвийская Песнь 1

      Белый Ясень расположил своих гостей в укромной долине, подальше от усадеб, возле бесплодного Родного Древа*. Он искренне надеялся, что ему удастся избавиться от бродяг следующим утром. Особенно ему хотелось, чтобы к моменту возвращения Радетеля, эта история уже стала бы малозначительным свершившимся фактом. Перспектива предстать перед сородичами прямо сейчас выглядела страшней, чем факт нахождения чужаков на земле вотчины и возможных неприятностей с наемниками Осеннего Дола.       Он пришел в лагерь беженцев уже ближе к вечеру, чтобы разыскать их предводителя Репейника. Ясень застал поляну, на которой хаотичными группками сидели альвы, снявшие сапоги и плащи. Они не разводили огня и не наводили укрытий — здесь они ненадолго, и, кажется, опасались испытывать терпение хозяев Граничного Дола. Репейника Ясень нашёл у самого Родного Древа. Альв сидел напротив уже знакомой девушки с перевязанной ногой. Мужчина говорил негромко и увещевательно, в ответ раздавались резкие и зычные фразы, полные негодования и обиды.       - …Ты не сможешь пересечь Дикие Броды в таком состоянии, Полынь, — качал головой предводитель бродяг. Девушка запальчиво откликнулась:       — Завтра я уже буду на ногах, вот увидишь! Это царапины. Я могу идти!       — Пограничье — это тебе не альвийские вотчины. Там людоеды. Там песьеглавцы. Там свинолюды. Ахулы, в конце-концов. Если наш отряд пойдёт по Дикому Броду, то обязательно привлечет внимание, и каждый должен быть готов бежать так быстро, как только возможно.       — Ты же сам говорил, что мы должны держаться вместе. Мы тянули за собой даже тех, у кого не было ног вовсе, пока они не умерли! А теперь ты говоришь мне такое. Или ты думаешь, что я не способна за себя постоять? — девушка насупилась, опасно сузив раскосые глаза. Репейник не испугался, отвечая прямо:       — Хуже. Я думаю, что ты сделаешь плохо остальным, — он кивнул в сторону альвов на поляне, — Мы никого не бросаем в пути, даже если это грозит гибелью всем. И каждый из них готов рисковать собой, чтобы помочь тебе преодолеть этот путь. Но я не могу такого допустить.       — То есть я — обуза, — понимающе покивала Полынь, нехорошо улыбаясь. Репейник тяжело вздохнул, взяв её за руку:       — Ни у кого из нас нет пути назад. Но у тебя есть. Нам всем уготована смерть на родине. У тебя же есть выбор. Когда сюда придут наёмники кнеса…       — Я уже сделала свой выбор, — девушка отняла свою руку у мужчины, взгляд её стал пронзительным и настороженным, — Зачем ты так говоришь?!       — Я не хочу, чтобы ты погибла.       — Ты собрался меня бросить! — альвийка аж подскочила на месте, но скривилась от боли в ноге, шипя, — После всего, что мы пережили!       — Ничего ещё не кончено. Мы вернёмся, и сделаем так, как собирались…       — Ты хоть представляешь, ЧТО меня ждёт, если я вернусь?!       — Я не говорю, что это хорошее решение…       — Но ты его уже принял, не так ли? — она тяжело дышала, но, кажется, взяла себя в руки. По крайней мере, Полынь заметила приблизившегося Ясеня, и фыркнула, — Не говори со мной об этом больше. Все вокруг уже навострили уши.       — На пару слов, — коротко обронил Заступник, жестом пригласив Репейника отойти с ним в сторону. Он был без копья, в своём расписном зеленом плаще до пят. Предводитель бродяг снялся с места, последовав за Заступником Граничного Дола.

***

      Они стали под сень пары склонившихся кленов. Ясень некоторое время в раздумьях бродил возле них, пока его гость терпеливо ждал. Наконец, огневолосый альв заговорил:       — К вечеру может объявиться ваша погоня. Мне нужно знать всё, что на самом деле с вами случилось и чем это грозит моей вотчине. Нужно было выяснить это ещё до того, как вы стали нашими гостями, и, я надеюсь, ты правильно оценил это большое одолжение.       — Спрашивай, Заступник, — смирно обронил Репейник, прислонившись плечом к стволу клёна.       — Вы сражались в междоусобицах Осенних Долов? Столько раненых не может появиться иначе, как в бою. На чьей стороне вы были?       — На своей, — кивнул тот в ответ, как бы подтверждая, что догадки Ясеня верны, — Пока кнёс вел войну с собственным братом, мы решили, что это наш шанс.       — Кто эти «мы»? — Братья и сестры. Отвергнутые. Все те, с кем обошлись несправедливо. Те, кому нечего терять.       — То есть, вы собирались...?       — Сбросить кнёса*. Взять стольный город. Переменить всё, — лишенный Рода произносил слова ровным голосом, но взгляд его в этот момент вдруг потерялся и помутнел, словно бы альв сейчас видел на действительность, а некие свои миражи. Ясень покачал головой и недоверчиво развел руками:       — Свергнуть всевеликого Радетеля? Толпой изгоев, женщин и стариков?       — Боюсь, те, кого ты видишь теперь, лишь малая часть от того воинства, что собралась под моим знаменем.       — Так у вас и знамя было. И какое?       — Перекати-Поле, — усмехнулся Репейник, и Ясень невольно вторил ему. Что-то такое было в этом невзрачном альве. Что-то заставляло прислушиваться к его словам. Была здесь какая-то странная интрига, — Какое ещё знамя может быть у альвов, именами которым служат сорные травы?       — И вас было много.       — Больше пяти тысяч. Я точно не знаю сам: считали тех, кто согласился встать в общий строй. Многие обездоленные шли за нами, подобно волчьей стае, и сосчитать подобных мы не пытались. Готов поспорить, что кнёс был напуган, когда мы подступили к стенам его вотчины.       — Что же пошло не так?       — Мы шли слишком долго. Видимо, когда до братьев-кнёсов дошло, что мы идём не грабить, а захватывать власть, страх быть сброшенными пересилил их собственную вражду. Сначала армия кнёса оттеснила нас от городских окраин, а спустя день нас уже брали в клещи объединенные войска Радетелей, — Репейник примолк, явно переживая заново то, о чем вел речь, — Если у нас и был шанс, то мы его упустили. Я совершил немало ошибок, которые, в итоге, сгубили много жизней. И как бы тяжело мне не было, я обязан вести своих братьев и сестер дальше. После боя большая часть бежала сразу. Иные отказались идти за мной на юг, надеясь спрятаться и влачить то же существование, что было им уготовано ранее. Здесь только те братья и сестры, что верят мне.       — Они прошли через многое с тобой, как я вижу.       — И придется пройти ещё немало, — кивнул изгнанник, — Но не всем, Заступник. Я должен просить тебя об услуге.       — Я мало что могу сделать для тебя. У нас уговор…       — То, что я тебе скажу, возможно, станет твоим спасением от гнева кнёса, — Репейник взглянул Ясеню в глаза. Тот хмурил рыжие брови, ощущая подвох.       — О чём ты?       — Одна из наших сестёр… не такая, как остальные, — вожак восставших подбирал слова, это было заметно, — Она сама приняла решение стать лишенной Рода. Никто не лишал её имени и не изгонял. Она яростно дралась за нашу идею. Но её отец всё ещё жаждет вернуть свою дочь в семью. И оттого воины кнёса преследуют нас с особой яростью.       — И что же?       — Она не может идти с нами в Дикие Броды, — покачал головой Репейник, — она ранена. Видимо, Предки и сама Судьба велит нам не противиться и принять такое решение, пускай мне вдвойне горько расставаться с такой преданной сестрой. Полынь должна вернуться к своей семье. Тогда войскам кнеса не будет резона гнаться за остальными моими сородичами, а ты… Тебе и твоей вотчине выпадет честь вернуть уважаемому Роду его заблудшую дочь. Твоё имя будет чисто, а слава только преумножится. Это и есть моя просьба — давай сделаем так, чтобы наша встреча спасла хотя бы ещё одну жизнь.       Ясень не стал возражать. Он некоторое время смотрел в сторону поляны, где расположились беженцы.       — Тогда и ты слушай мою просьбу, Репейник. Когда сюда придут ваши преследователи, мне придётся держать ответ перед ними за твоих братьев. Люди кнеса чтут законы, чтут и традиции. Но ни в чём нельзя быть уверенным, когда имеешь дело с наёмниками. Если нечестивцы посмеют напасть вопреки моей воле, тебе и твоим братьям придётся защищать этот берег.       — Мы твои гости, Заступник, — Репейник медленно кивнул, — а традиция велит гостям вставать на защиту дома, в котором их приютили.