Мир Без Имени. Альвийская Песнь 1

      На следущий день Полынь чувствовала себя лучше. Девушка проявляла большой интерес к еде, стала более разговорчивой. И теперь даже вставала на ноги, чтобы, прихрамывая, прогуляться по поляне. Явившиеся сменить повязки знахари с удивлением отметили, что раны на бедре кнессы зарубцевались куда раньше, чем ожидалось. Та, в свою очередь, заметила пожилым альвам, что их снадобья оказались отвратительными на вкус, а это лучший показатель их действенности. Лекари сочли это за похвалу, что удивило их куда больше чудесного исцеления Полыни — не так давно они слышали от неё не самые лестные слова, едва ли достойные уст дочери Всевеликого Радетеля. Ругалась девушка, в самом деле, куда меньше, выглядела оживленной и даже красивой, если не обращать внимание на немытые волосы и нищенскую одежду. С последним Ясень попытался что-то сделать, предложив альвийке, наконец, перестать упрямиться и воспользоваться уютом и удобствами усадьбы - ночевать под крышей, а не в зябком ночном лесу. На это он, разумеется, получил отказ, однако Полынь согласилась вымыться в горячей воде.       Они снова встретились на том же месте, под сенью пустых ветвей Родного Древа. Здесь, в отличие от окружающих поляну густых крон, можно было видеть синее небо, разбавленное разорванными в клочья облаками. Белый Ясень явился в задумчивости, держа на руке птицу-говоруна с зелеными и синими перьями в хвосте. Крылатый вестник грыз жёлудь своим массивным гнутым клювом, держа его одной лапой. На ней было видно кольцо, к которому подвязывались коробочки со свитком письма.       — Какие-то известия? — спросила первой Полынь, заметив пришедшего гостя. Она была в новой тунике и чулках, но все тех же потрепанных сапожках и куртке. Правда, на этот раз, их почистили. Ясень кивнул, сворачивая узкую полоску бумаги.       — Послание от моих сородичей, ушедших в поход на Дикие Броды. Их замысел удался — они разорили большой оплот людоедов, который беспокоил наши границы.       — Ты не выглядишь обрадованным.       — Победы даются кровавой ценой. В письме сказано, что погиб носитель Серебряного Копья и некоторые другие мои сородичи. Боюсь, возвращение наших воинов будет трауром, а не праздником. Впрочем, иначе в Граничном Доле не бывает.       — … И туда направился Репейник, — с какой-то странной грустью проговорила девушка, присев у корней дерева. Птица на руке у Ясеня догрызла желудь и невежливо стала дергать мужчину за тесемки на рукаве, явно намекая на желание съесть что-то ещё. Тот не отказал пернатому посланнику, и угостил ещё одним орехом.       — А ты? Не желаешь отправить письмо?       — Думаешь, птица найдёт отряд лишенных Рода?       — Может и найдёт, но я имел в виду твоего отца. Отправить ему весточку было бы… правильно. И позволило бы тебе лучше подготовиться к возвращению.       Полынь помрачнела, обняв себя за плечи. Она молчала некоторое время, колеблясь, но затем проговорила:       — Не нужно писем. Мне нечего сказать отцу.       Белый Ясень покачал головой. Он отпустил говоруна, напоследок шепнув ему, чтобы летел на птичий чердак.       — Ты всё думаешь о Репейнике и его сородичах?       — Конечно. Я… словно ответственна за них. До сих пор. Будто я на самом деле там, среди них, а здесь только часть меня. И я пытаюсь представить, где они идут, что их ждёт.       — Едва ли ты можешь представить, если не бывала за пределами Осеннего Дола, — вздохнул Ясень, присаживаясь рядом, — и тебе бы стоило перестать думать о них и сосредоточиться на своей собственной судьбе.       — Не хочу, — упрямо огрызнулась Полынь, — это не моя судьба. Меня не ждёт ничего хорошего дома. Даже смешно — говоря «дом» я уже не мыслю его таковым. У меня нет дома.       — Дом там, где наша вотчина, — не согласился Ясень, — там, где Заводи вдохнули в нас душу, где наши родители испили сок Родного Древа. Другого понимания и быть не может.       — А что ты скажешь про лишенных Рода? — усмехнулась с издёвкой девушка, — Где их дом? Для них это «понимание» тоже работает?       — Конечно.       — Ошибаешься, — она покачала головой, — Репейник отправился на Дикие Броды, чтобы найти новый Дом. Для тех, кто его потерял здесь, в Альвийской Пуще.       — Тогда он не так умён, как мне показалось, — Ясень досадливо поморщился, — Там, где нет Родного Древа, не будет рождён ни один новый альв. Нет Древа — нет дома.       — Как я вижу, не велика разница, — Полынь развела руками.       У мужчины не нашлось, что ей ответить. Он взглянул на сухую крону Родного Древа над ними, и ему расхотелось спорить.       — Эй, — кнесса тронула Заступника за плечо, — ты чего?       — Возможно, ты права, — вздохнул тот в ответ, — хорошо, если Репейник и другие найдут свой новый дом. В конце концов, даже семена деревьев летят по ветру, чтобы найти своё место в мире. Старые же деревья рано или поздно умирают. — Ясень с печалью провел белыми пальцами по сухим гладким корням Древа возле себя.       — … Теперь я чувствую себя виноватой за то, что права.       — Это естественно. Я чувствую себя виноватым всегда. Полагаю, дело в возрасте. Чем старше становится альв, тем чаще его посещает ощущение вины. Наверное, за то, что всё меняется, а мы ничего не можем… или не хотим с этим сделать.       — А что-то можно сделать? — девушка глядела на него внимательно, и Ясеню не было от этого неловко.       — Всегда можно что-то сделать. Вопрос лишь в том, считается ли это приемлемым. Родные Древа не цветут уже больше семидесяти лет. В Граничном Доле они не цветут уже почти век. Альвы не могут зачать детей друг от друга, и даже самому твердолобому глупцу очевидно, что рано или поздно это приведет к гибели всего нашего народа. Но ведь любой альв может иметь детей от человеческой женщины, любая альвийская дева понесет ребенка от человеческого мужа.       — Мой отец желал выдать меня за Великоречного Князя, — хмыкнула Полынь, — полагаешь, он руководствовался теми же соображениями, что и ты?       — Даже если так, едва ли это могло бы что-то изменить. Но ведь у нас есть такой выбор.       — И что же нас тогда ждёт?       — Если мы пустим людей в наши семьи? Несложно догадаться. Твои волосы не успеют порыжеть, как Альвийская Пуща уже будет заполнена полукровками. Красивыми, добрыми, счастливыми. Но на альвов они уже будут смотреть как на странную диковинку, а наши традиции для них будут чужими. Это будет тот самый счастливый мир, в котором нам не удастся пожить.       — … Может быть, вымереть не такая уж плохая затея? — Полынь посмеялась тихо, и Заступник тоже улыбнулся, пускай и невесело:       — Нам не дадут просто состариться и зачахнуть. Когда нас станет мало, сюда придут не только люди, но и все те, кого мы держим сейчас за Диким Бродом — ахулы, людоеды, песьеголовцы и свинолюды. Понимаешь теперь, что значит для нашего народа, когда альвы просто уходят из этих земель.       — Но это не мешает нашему народу лишать своих же сородичей Рода.       — И за это мы расплачиваемся.       — Звучит так, словно бы ты согласен с Репейником. Что мы прокляты.       — Не уверен только, что большая кровь нам поможет.       Они помолчали, сидя под кроной Родного Древа.       — Я могу рассказать, что ждёт Репейника на Диких Бродах, — предложил Ясень.       — Расскажи, — согласилась Полынь, устраиваясь поудобней возле него.       И он рассказал. Про то, как ходил, ещё будучи черноволосым, в поход за Дикую Реку. Про предгорья Костяной Гряды. Про Бродные Долины. Про то, какие странные вещи встречаются за границей Альвийской Пущи. Про то, как кружится голова, когда вокруг нет ни одного деревца, и землю видно на много верст вокруг. Про диких и свирепых ахулов, обитающих за горами. Про дерзких южных торговцев, готовых идти через полные опасностей степи до крепостей альвов, чтобы обменяться редкими товарами.       Полынь рассказала ему, какие гости заезжали в Осенний Дол. Про то, какие вести ходят из Великоречных земель, о чём на южных границах Пущи и не слыхивали. Мол, люди на своих больших лодках ходят по Великой Реке и Озерам от края земли на западе до края земли на востоке. Про то, сколь много идёт купеческих стругов по тем рекам, что паруса сплошной чередой реют над волнами, куда ни глянь. Полынь вспоминала, как училась стрелять из лука, и как над нею потешались её братья и сёстры при Осеннем Дворе. Про то, как познакомилась с Репейником, как бежала из кнёсова терема ночью спустя время. Как они странствовали между Летним и Осенним Долами.       Она не обиделась, когда заметила, что Ясень уснул, сидя у дерева возле неё. Полынь бережно прислонила его голову к своему плечу, пальцами оглаживая яркие огненно-рыжие локоны Заступника. Девушка подозревала, что альв не спал ни одной ночи с тех пор, как на пороге его Дола показались бродяги во главе с Репейником. Когда Ясень очнулся от забытья, он был в смущении, но альвийка не подавала виду, что это имеет значение.