Мир Без Имени. Альвийская Песнь 1

      Почти весь день они провели вместе. Альвы трапезничали, вели беседы, позволяли себе легкомыслие, словно бы Полынь была здесь желанным гостем. И чем ближе была ночь, тем отчаянней Белому Ясеню хотелось урвать ещё хоть час, чтобы разговаривать с девушкой. Но, вместе с тем, как ушло солнце, понимание о неотвратимости расставания задушили праздные беседы. У Заступника было стойкое чувство надвигающейся беды. Ещё вчера утром он бы ни за что не помыслил, что ему будет так трудно покинуть Полынь.       — Мне жаль, что мы познакомились в таких обстоятельствах, — прервал Ясень затянувшееся беспокойное молчание. Вместе с беглянкой он встретил сумерки, и в сгущающейся темноте ярко зеленели их кошачьи глаза. Полынь усмехнулась в ответ:       — Если бы не эти обстоятельства, мы друг о друге даже не узнали бы. В этом и есть особая прелесть нарушения чужих правил.       — Ты ведь не будешь совершать глупостей, правда?       — В том смысле, не попытаюсь ли я сбежать из-под сопровождения багряных плащей? О, не могу такого обещать. Путь неблизкий, вдруг мне что-то такое взбредет в голову?       — Если ты опять покажешься на пороге моей вотчины, боюсь, я этого не переживу, — он тихо посмеялся, — состарюсь на век раньше от переживаний.       — Ты ведь прожил так много лет, Ясень. Почему ты один?       — … Прости?       — Где твои жена, дети? Ты ведь застал не одно цветение Древ.       — Так сложилось. Это… непростой вопрос, — мужчина поднялся на ноги, медленно ступая через многочисленные корни Древа, опираясь на бронзовое копьё, — Я об этом даже не задумывался. К тому же, у меня непростой удел.       — Ты о Бронзовом Копье? — девушка поднялась на ноги следом, обходя узловатый ствол с другой стороны, — Я слышала, что оно достаётся далеко не любому достойному альву. Ты говоришь с Заводями, верно?       — Мои сородичи любят меня и уважают. Но мои… способности — они вызывают у обычных альвов благоговение и оторопь. Меня воспринимают как священнослужителя. Зачем доброй женщине связываться с мужем не от мира сего?       — Так что же, ты избегал женщин сотню-другую лет? — в вопросе Полыни Ясень уловил ехидные нотки и против воли ощутил смущение. Стараясь не показать виду, он как можно серьёзней поспешил уверить кнессу в обратном:       — Вовсе нет. Если я не связываю себя узами брака, это не значит… ох, это звучит глупо. Поверить не могу, что веду такие разговоры с дочерью Кнёса, — Заступник недовольно посмотрел на прищурившуюся в темноте девушку. Полынь замерла у ствола Древа, мягко прильнув к нему всем телом, открытые участки которого белели в ночной мгле. Белоснежная кожа отсвечивала от загорающихся в ночи светлячков. Ясень вдруг осознал, что это всё не просто так, и ощутил досаду. Он покачал головой, — ты же не к этому клонишь?       — А что, если к «этому»? — кнесса водила пальчиками по гладким изгибам дерева, игриво поглядывая на Заступника, — Почему бы и нет.       — Ты завтра поедешь к своему отцу. Более глупой затеи придумать невозможно.       — А может, я хочу сделать хоть что-то по своей воле, пока снова не попала в оковы прошлого? Откажешь мне в такой малости, копьеносец?       — Видно, ты не совсем здорова, — видят Предки, как было сложно возражать словам Полыни! Белый Ясень ощущал, как стало ему жарко, несмотря на ночную свежесть, и отер испарину с шеи, — раз мыслишь сейчас об этом. Нам не следует продолжать этот разговор…       Тут он осекся. Не совсем веря своим глазам, рыжеволосый альв приблизился к девушке, но взгляд его был прикован к гладкой коре Древа.       Из-под тонких белых пальцев альвийки по прожилкам на стволе стекали густые янтарные капли. В ночной мгле они источали тёплый живой свет, словно бы прямо в них били лучи полуденного солнца. У мужчины сбилось дыхание. Он затравленно вскинул голову, рыская взглядом по темной лысой кроне Родного Древа над собой. Полынь, не приметившая странного явления поначалу, теперь недоуменно рассматривала тягучие капли, похожие на мёд, что измазали ей руку.       — Это то, что я думаю?       — Оно цветёт, — Ясень указал пальцем в крону, где на одной из веток несмело набухли белые бутоны, — клянусь Предками… цветёт!       — Ты что, плачешь? — девушка недоверчиво воззрилась на рыжего Заступника. Тот обернул к ней своё бледное прямое лицо, и большие зеленые глаза были, действительно, полны влаги.       — Как мне не плакать? Это Древо считалось мёртвым ещё тогда, когда я был ребенком. Я сам родился от его последнего цветения. И вот, спустя две сотни лет, оно подало признаки жизни.       — Это же чудо. Нам благоволят сами Предки!       — Нам? — Ясень сморгнул непонимающе, и Полынь усмехнулась, положив ладонь на его плечо. Мужчина и не заметил, как в эйфории от увиденного цветения они оказались так близко друг к другу.       — Родное Дерево дало сок. Под его кроной мужчина и женщина.       — Его сока хватит едва ли на двоих, — покачал он головой, — в настоящее цветение янтарные ручьи сбегают по стволу и скапливаются у корней целым озером…       — А ты видишь здесь других альвов?       — …Это безумие. Чтобы испить сок Древа, нам нужна ритуальная Чаша, сточный нож…       Ясень замолчал, наблюдая, как Полынь своим изношенным охотничьим ножом грубо отковыривает краешек сочащегося разлома на коре, из которого обильным ручьём покатились новые капли сока. И за тем, как девушка припадает губами к стволу, выпивая янтарную жидкость. Она отстранилась от Древа, утирая губы ладонью. Её глаза помутнели, а зрачки расширились.       — …Горчит, — призналась Полынь, глядя на Ясеня диковато, — пей.       Заступник последний раз в нерешительности бросил взор на цветущую ветку Родного Древа над их головами. Затем прислонил копьё к стволу и склонился к расщепленной коре. Было странно пить густую как мёд субстанцию, чуть сладкую, но оставляющую горечь на языке. С трудом оторвавшись, Ясень глубоко втянул в себя пьянящий ночной воздух, который теперь казался, словно бы, совсем другим.       Ему представилось, как вокруг буйно цветущего Древа собирается весь Род. Девы и юноши, жены и мужи наполняют ритуальные чаши у его корней, чтобы разделить на двоих плодородный сок. Как лес наполняется предчувствием новой жизни.       Ласковые руки Полыни очистили Заступника от остатка сомнений.       Когда же они в изнеможении лежали в траве, завернувшись в один плащ, кнесса целовала его лицо с той нежностью, на которую способны только любящие губы. Ясень же не мог надышаться ароматом её каштановых волос, будто пытаясь запомнить и унести его с собой.       — …Теперь мне не страшно возвращаться домой, — шептала альвийка, прильнув к его груди.       Ясень же промолчал, прижимая Полынь к себе объятьями. Потому что ему-то теперь было страшно отпускать беглянку. Отпускать, чтобы никогда больше не увидеть.