Мир Без Имени. Альвийская Песнь 1

      …Той ночью, когда зацвело Родное Древо, в последний час перед рассветом Ясень отправился к отцу. Босой, без плаща и копья, в одной тунике, с распущенными огненными волосами, мужчина проследовал к усыпальнице своих предков.       В глубине дубовой рощи, в стороне от усадьбы, находился Приют — старый альвийский терем. За века его почти поглотил лес: крыша поросла свисающим лишайником, мох обнял бревенчатые стены и каменное основание. Воздух свободно входил в высокие окна без створок.       Войдя, Белый Ясень задержался на пороге, чтобы поклониться. Вековечные старцы сидели вдоль стен. Никто их них, конечно же, не обратил внимания на ночного гостя. Женщины и мужчины, что прожили многие сотни лет, теперь почти ничего слышали, не видели, и не говорили. Их мысли были далеко — в Заводях, и беседы ныне они вели больше с Предками, к числу которых готовились присоединиться. Покойные бледные лица с полуприкрытыми прозрачными веками, блеклые глаза, белоснежные локоны, заплетенные в толстые косы. И сотни светлячков, мирно сидящих на их льняных длинных одеяниях. Старцы не едят, не спят, и более ни в чём не нуждаются, но каждый день их родственники приходят сюда, чтобы ухаживать за своими отцами и матерями, бабушками и дедами.       Заступник, исполнив ритуал, осторожно прошёл меж дремлющих стариков вперёд. Миновав главное длинное помещение, он спустился по лестнице к обратному концу терема, чтобы выйти с другой его стороны. Здесь бревенчатая лестница полого спускалась по склону к тихому пруду. В воде плавали круглые листья кувшинок и лотосов, в то время как вдоль берега густо разросся чистолист* вперемешку с белоцветом*.       Ясень нашёл своего отца. Старик сидел возле воды, неподвижный и смиренный. Его волосы были такими длинными, что лежали позади него длинным шлейфом. Бледное лицо Одинокого Месяца уже потеряло альвийскую белизну, приобретая янтарный оттенок. С каждым годом Белый Ясень ожидал, что отец вот-вот окончательно распрощается с сущим миром и отправится в Заводи, а его тело обратится-таки в янтарное изваяние. Но старец всё держался в сознании, много лучше тех, кто был его младше. Возможно, дело в том, что ранее ему самому принадлежало Бронзовое Копьё.       Рыжеволосый альв приблизился и сел напротив отца. Тот смиренно обратил к нему взор прозрачных глаз, словно бы всегда его ждал. Ясень положил ладонь на отцовские желтоватые руки, пытаясь вспомнить, когда в последний раз навещал его здесь, возле пруда.       — …Прости, что редко прихожу к тебе, — проговорил он негромко. Старец разлепил тонкие бледные губы и ответил, снисходительно кивая:       — Молодым не место среди угасающих стариков. Когда-нибудь все останутся здесь навсегда. Зачем торопить события…       — Мне нужен совет, отец, — Ясень смиренно склонил голову, — Я подверг опасности весь свой Род, скрывая у себя чужую дочь. И теперь…       — …Случилось чудо, — проговорил отец, и Ясень ощутил, как старческая слабая рука легла поверх его пальцев, — светлячки поют Предкам об этой ночи, Ясень. Впервые за столько лет! За столько лет…       Осмелившись поднять взгляд на лицо старика, Ясень увидел, что тот улыбается ему. Он бы мог поклясться Предками, что никогда раньше отец не улыбался при нём. Смущенный, мужчина спросил:       — …Но что же мне делать?       — Ты можешь поступить по чести. Дева покинет этот Дол… и всё останется так, как есть. Я бы сделал так. И ты бы сделал так, будь этот выбор перед тобой две ночи назад. Это будет выбор чести…- Одинокий Месяц покивал собственным словам, склонив голову набок, словно бы что-то слыша такое, чего не мог слышать его сын в ночной тишине, — Но ты можешь всё изменить. Совершить то, что принесёт перемены. И это будет выбор совести.       — Твой совет не помогает, — покачал головой Ясень, тяжело вздыхая, на что старик ответил ему:       — Я не могу сделать выбор за тебя. Ступай, мой мальчик. Но знай, что твой выбор уже сделан, и он принадлежит не тебе одному.