Повелители и души

Они разошлись и не встречались до назначенного дня. Тогда все изменилось. Один рывок, дерзкое заявление о себе, взгляд свысока на других, забытые слова обещаний и преданные забвению «друзья». А забвению ли? Мастера ушли, но не одни. Они отобрали чужие души, вырвали их с корнем. Использовали орден и неудобных. Тех, кого даже врагами не называли: слишком низкого полёта птицы. Были. Обретенная сила позволила воздействовать на Обливион, переделывать его под себя и не заботиться о последствиях. Пустота оказалась на удивление податлива. Каирн кордоном растянулся на пути у проклятых душ. Он был не так пугающе холоден, как Гавань, и не раскалён докрасна, как Мёртвые Земли. Он был жив. Идеальные Повелители никогда не были способны согласиться друг с другом, если речь не шла о стремлении к объединяющей воедино силе. Их желание превзойти самих себя и стать вровень с богами было настолько всепоглощающим, что уничтожило раздоры в зародыше самым простым способом: спаяло в монолит. Мысли Мастеров сошлись на одном видении нового мира, который был так похож на прежний и одновременно искажен до неузнаваемости в бессильном стремлении передать суть. Отражением в кривом зеркале стали мрачное небо и мертвая, скупая земля, не способная подарить ничего. Даже ее смысл был изуродован: она существовала не для того, чтобы отдавать, а чтобы держать взаперти. Скрюченные мшистые деревья с редкими листьями, скудная растительность, впадины и холмы. Ощущение подступающей грозы, о которой предупреждают порывы ветра и громовые раскаты на горизонте. Даже какая-то живность бесцельно бродит туда-сюда. Почти безмятежный пейзаж разбавляли высокие стены, лабиринты из стали и камня. Они были безукоризненно правильными и ровными, нерукотворными. В этом плане законы природы были искажены ещё больше, чем в Сумасшедшем Доме Шеогората. Неизменной была только смерть. И постепенно Каирн преобразился. Глыбы мёртвой породы поднимались вверх, словно пылинки. Молнии рвались вниз стремительно, выжигали всё вокруг и оставляли чёрные отметины на распоротой стонущими душами земле. На идеально гладких плитах появлялись трещины, а железо покрывалось струпьями ржавчины. Небеса мерцали аметистами. Мир погрузился в полутень и потерял иные краски. Только светились одинокими огнями призраки, внося лазурь в фиолетово-черный ад. Не то, чтобы создателей хранилища душ не устраивал новый облик их собственного мира. Напротив, он вполне оправдывал себя, отражал суть и весь был пропитан первозданной силой. Правдой.