Повелители и души

Сохранить мир – хорошая цель. Но благими намерениями выстлана дорога в ад. Не было никаких сомнений в том, что отродье Молаг Бала преследует иную цель. Месть, жажда, ярость, расчётливость – вот то, что свойственно живым и тотчас мёртвым. Вампиры неизменны, они закостенели, их разум замёрз и застыл в одном состоянии. Они лишь дальше в безумие уходят, в голод и холод. Здесь нет места рыцарской доблести или императорской чести. И нет места высшим целям. «Я могу спасти мир от смерти, – говорила она, – я могу не отдать его нашему господину». Громкие слова, они сотрясают План до основания, жалят сознание изнутри. Отдай Тамриэль Молаг Балу – и повторится война, как во Второй Эре. Отдай этому гордому лорду Валерику со Свитком – мир рухнет в бездну. И души тоже. Но Дочери Хладной Гавани бежать было некуда. Весь мир не скрыл бы её от вампиров, не спрятал бы от рабства в руках когда-то мужа. Она это знала. Она уже была в ловушке, вела себя, как загнанный зверёк. Сама запиралась в клетке, выбрасывая ключи сквозь частые прутья решётки. Валерику не стоило уговаривать прийти, она сама искала вход. Маленькая глупая женщина, которая всего-то хотела насолить своему супругу, ничего больше. Таких, как она, оттолкни чуть сильнее – и они прилипнут как колючка. «Я прошу лишь защиты», – так она говорила. Но не была готова заплатить. Каждый по одиночке и все сразу знали, что на такое смертный (или почти бессмертный) не пойдет. У Мастеров свои методы, но они почти не обманывают. Максимум – забывают мелочи за оглушающим звоном тысяч душ, да при себе оставляют то, что противник – то есть просящий, конечно же, – и без того знает. Например, каждый знает, что цена есть, что она должна быть высока. Сложно расстаться с самым дорогим. И покуда люди – эгоисты сплошь и рядом, драгоценнее самих себя у них ничего нет. А единство было бы лучшей защитой. Поэтому отказать по-настоящему Валерике, супруге лорда Харкона, что голову свернул (одну, другую, тысячную) в погоне за силой, было нельзя. Дочь Хладной Гавани была смышлёной, и разговоры с Повелителями наполнили её голову идеями. Она нашла дорогу, разобрала загадки по составу, начертала рецепт и приправила своей кровью древнюю магию. Соли пустоты пахнут обманчивой свежестью, шансом на чистый лист. Это запах грозы и угрозы. На язык мельчайшая пыль оседает горечью, и вкус точь-в-точь как у слёз. Они памятник молниям Каирна, очищающе-проклинающим. Костная мука – жертва, знак необходимой смерти, иначе пути вперёд нет, только назад, в бездну. Это символ тьмы ритуала, неприкрытая правда того, что Обливион – это не свет и не победа, никогда не свет и никогда не победа, только кошмар и гибель, предательство и ложные договоры, разложение и тлен, ночь и мрак, никогда не день, только полутень. Чтобы вымыть да истолочь кости, просеять муку, нужно немыслимое терпение и время. А Мастера терпеливы, это их единственная благодетель, этому они могут научить. Осколки камней душ – закрепляющее чародейство; созданная Мастерами магическая вязь. Ведь кристалл – дорога, и в осколках ошмётки заклятий есть, они сплетутся в один комок, ведь магия Идеальных Повелителей всегда – восстание из мёртвых, из руин, из-под земли и из трупов в живое и рабочее. Так и магия осколков сольётся в одно, вновь станет порталом. А компас – соли пустоты и мука из трупов, что слишком точно пишут картину Каирна: молнии и кости, кости земли, кости дракона, кости людей, животных, древних монументов, кости-прутья клетки. И молнии, несущие волю и гнев, благодать и приговор. Кровь – приятный подарок, шанс распробовать гостя на вкус, запереть дверь за спиной навсегда – по крайней мере, эту, – чтобы дорога была в один конец, к вечности. Не было никаких разногласий, было лишь разночтение. Ведь здесь Харкон бессилен, здесь бы никто не убил, никто бы не осудил. Просто Дочь Хладной Гавани стоит сотни душ крестьянских, это плевок Молаг Балу, ещё один ход в холодной войне. Просто чтобы надавить на больное, расковырять гноящуюся рану. Отца Чудовищ вечно подводят дети, и ещё один подведёт.