Холод

      Лёд.       Голубые глаза холодно блестят. Синий амулет отражает неяркие блики от фиолетового света, залившего комнату. Бирюзовая жилетка тонет в крошеве льда. Руки, бледные и тонкие, свисают с краёв белоснежной ванны.       Мороз.       — Ты не можешь, — произносит Сус.       — Иди. К. Чёрту, — шепчет Мэйбл. — Могу.       Она заглядывает по ту сторону льдистых глаз Диппера, но ударяется об их поверхность. По лицу расползается кривая улыбка. Мэйбл, зажав голову брата между ладоней, целует родимое пятно и зарывается в волосы носом.       — Это глупо, опасно и безумно, Мэйбл. Это так... по-мэйбловски, ха!       Сус становится за её спиной и громко дышит.       — В этом моя суть, — соглашается Мэйбл. — А теперь уйди. Не мешай. Я хочу провести больше времени с братиком.       — Ты дура, знаешь? Истеричная дурочка. Ду-ро-чка.       — Я и не спорю. Я глупа, как белка. Но не думай, что ты умнее меня. Самый умный — это Дип.       — Ну-ну. Умный, да? — усмехается Сус.       Иронию над братом Мэйбл принимает как личное оскорбление. Но, стиснув зубы, сдерживается.       — Тебя просто никто не любит. Вот ты и завидуешь, придурок.       — Ха-ха! — голос Суса звучит злорадно. — Меня? Не любят? Да ты посмотри на меня! Я просто гора мышц и модник! Сексуальный! Обаятельный! Заводной! Иисус! Второе пришествие!!! Отец мною гордится, в отличие от вас, милые (нет) Глифулы. Вас любили только вы сами. А теперь... Ха-ха!       Он прерывает свою тираду и мощно хохочет. Вся комната сотрясается от этого смеха, кажется, даже святые вторят Сусу.       Хо-хо-хо!       Ха-ха-ха!       АХАХАХАХААХАХАХАХААА!!!       Глифул плачет. Волосы брата пропитываются влагой.       — Теперь, Мэйбл, милая-премилая Мэйбл, тебе осталось любить только саму себя.       — Меня любит братик! — всхлипывает Мэйбл.       — А можно конкретнее, какая его часть: голова или остальное тело?       Мэйбл встаёт на ноги, осторожно кладёт голову Дипа в ванну со льдом, прикладывая к срезу на шее, и поворачивается к Сусу. Глаза холодно светятся, как и амулет, прикреплённый к ленте.       — Иди. На. Хуй. Так тебе понятно?       — Ладно-ладно. Хочешь хранить труп брата в ванной со льдом — пожалуйста. Это не моя «Хижина фикций» с «Шатром телелохотрона». Я-то живу в особняке и не обременён работой шарлатана...       — Я тебе сейчас такой фокус покажу, превращу тебя не в груду мышц, а бесформенную кучу мяса, крови и костей! — вскрикивает Мэйбл.       Свечение усиливается. Щётки, флаконы, стаканы и прочая мелочь в ванной взлетает под потолок. Только крошки льда остаются на месте.       — О'ке-е-ей. Ухожу. Но припомни мои слова. «Мудрые потом, абсурдные сперва — это всё Суса слова». Сус фигни не скажет, иначе бы на него не вешалось столько людей.       — Вон.       Сус на прощание ухмыляется, поправляет сползавшие красные очки-авиаторы средним пальцем и вальяжно уходит.       — Лёд Дипперу пухом. Адьёс.       Захлопывается дверь.       Мэйбл быстро угасает. С грохотом, звяканьем и треском падают вещи. По лицу текут слёзы.       — Мразь. Но ничего. Теперь, Дип, нам никто не помешает.       Она присаживается на табуретку, берёт окоченевшую руку, улыбается и рассказывает, как ей его не хватает.       В помещении вновь царит лёд, холод и смерть.