Хроники Хансин

В городе Дракона стояла глубокая ночь. Жители города спали, уверовав в пользу древнего изречения «утро вечера мудренее». Начальник спецотдела следовал их примеру, по самые уши укутавшись в одеяло, и изредка что-то бормоча, видимо разговаривая с тем, кто ему снился. Тишину квартиры ничего не нарушало, за исключением еле слышного стрёкота цикад из приоткрытого окна. Шэнь Вэй, скрестив ноги, сидел на полу возле кровати Юнь Ланя. Очки и строгий костюм он оставил дома, облачившись в домашние штаны и майку. Всё равно никто не видит. Усталые глаза, которым впору принадлежать древнему старцу, а не молодому мужчине, внимательно рассматривали любимое лицо. Длинные ресницы, небрежную бородку, растрепавшиеся во сне пряди тёмных волос. Шэнь Вэй знал в этом лице каждую чёрточку, будь то родинка, морщинка или шрам. Знал так, что даже лишившись четырёх основных чувств, ему хватило бы простого прикосновения рукой, чтобы понять, кто перед ним. Профессор до сих пор не мог поверить в то, что самый дорогой ему человек, которого он и не мечтал когда-либо снова увидеть, находится рядом с ним. Шэнь Вэй каждое утро боялся проснуться и понять, что всё это лишь прекрасный сон. Поэтому каждую ночь приходил к Юнь Ланю и смотрел, как тот спит. Не самое правильное занятие, но Шэнь Вэй просто ничего не мог с собой поделать. Он сразу дал себе слово, что прикосновения под запретом. Им и видеться-то было нельзя. Это нарушало все установленные правила. Но обстоятельства снова и снова сводили их вместе. Они общались, вели расследования, узнавали друг друга ближе. И это было невыносимо! С каждым днём его выдержка покрывалась глубокими трещинами, и вот-вот должна была расколоться. Шэнь Вэй хотел крепко обнять Юнь Ланя, прошептать ему на ухо, как сильно он скучал, провести губами по колючей щеке… И осознание того, что этого делать нельзя, профессора просто убивало. Он прекрасно осознавал, что шеф Чжао это не Кунь Лунь, и что душа его возлюбленного просто вошла в очередной круг реинкарнации. Но человеческое тело и истосковавшееся по любимому человеку сердце, ничего не желали слушать. Он выглядел, как Кунь Лунь, говорил как Кунь Лунь, он вёл себя точно так же, как Кунь Лунь. И в конце концов, в этом стройном, подтянутом теле обитала именно его душа. Профессор не до конца понимал, каким образом, спустя 10 000 лет он смог встретиться с любимым, когда это было строго воспрещено, но на всякий случай тут же занял глухую оборону. В ушах Шэнь Вэя звучали слова Бога Реинкарнации о том, что грозит душе Кунь Луня в случае их встречи. Тьма… Его поглотит тьма. И если это зависит от Шэнь Вэя, то он сделает всё, чтобы не допустить этого. Не добавлял оптимизма и тот факт, что профессору приходилось сосуществовать в двух мирах. Его обязанностей, как Хэй Пао Ши никто не отменял. Он и подумать не мог, что его любимый будет шефом отдела, с которым Дисин сотрудничает, уже Боги знают сколько. У того, кто свёл их в этом времени, было довольно своеобразное чувство юмора. Зато он мог оказывать реальную помощь Юнь Ланю и его спецотделу. Это немного скрашивало серую дисинскую реальность. Первое время Шэнь Вэй наивно (это в его-то почтенном возрасте) полагал, что легко сможет лавировать между профессором университета и судьёй в чёрном плаще, не выдавая своей настоящей личности. Он недооценил аналитический склад ума и внимательность шефа Чжао. Ему понадобилось совсем немного времени, чтобы понять что к чему. С одной стороны это раздражало, всё-таки Юнь Лань был обычным человеком, а с другой, Шэнь Вэй был рад, что больше не придётся врать. Вот только узнав одну тайну, Чжао мог узнать и другую, что была куда серьёзнее и опаснее. Он и так совал свой нос куда просят и не просят. Одни святыни чего стоят. Когда Шэнь Вэй узнал какое воздействие они оказывают на Юнь Ланя, он в порыве бессильной ярости погнул пару стальных прутьев в университетском заборе. Артефакты забирали жизненную энергию, что выливалось в обмороки и потерю крови. И восполнить эту потерю было нельзя. По крайней мере Шэнь Вэй такого способа ещё не нашёл. Чжао лишь отшучивался и делал вид, что всё в порядке. Но, профессору было прекрасно видно, что это не так. Юнь Лань глубоко вздохнул во сне и скинул одеяло, закинув одну руку за голову. Стала видна шея с бьющейся жилкой и ровные линии выступающих ключиц. Шэнь Вэй, не в силах сопротивляться, встал на колени и склонился над любимым. Мгновение и жаждущие губы легонько втянули немного тёплой солоноватой кожи. Язык, дорвавшийся до тела, снова и снова вылизывал захваченный участок. Шэнь Вэю стоило огромного труда оторваться от этой манящей шеи. Он просто понял, что ещё немного и засос превратится в укус. На белой коже и так немым укором алел немаленький такой синяк. Профессор встал и вернул одеяло на прежнее место — от греха подальше. Губы тронула улыбка, когда он представил, как завтра Чжао будет жаловаться ему на оборзевшего москита. «Эта тварь» уже недели две как оставляла на Юнь Лане довольно красноречивые отметки. Красноречивые для всех сотрудников спецотдела, но явно не для их шефа. Тайну скрыть не получилось. От Чжао вообще невозможно было что-то долго утаивать. Он шёл вперёд с упёртостью носорога и никто не мог встать у него на пути. А если кто и пытался, то сразу понимал, какое это бесполезное занятие. К примеру, не успел Шэнь Вэй признаться, что он и есть Хэй Пао Ши, как Юнь Ланю срочно понадобилось наведаться с визитом в Дисин. Это при том, что от близости святынь он впадал в бессознанку. Ничего не желая слушать, и чихая на все разумные доводы, Чжао всё-таки добился желаемого. Шэнь Вэй подозревал, что шеф спецотдела просто раскусил, что всемогущий судья Дисина не может ему отказать. Приём был грязный, но работал на ура. Опасения были не напрасными. Юнь Лань серьёзно пострадал, пока помогал ему искать пропавшую книгу Дицзюня. Шэнь Вэю пришлось собрать всю свою волю в кулак, чтобы собственными руками не разорвать предателя, ранившего Чжао. Он же Хэй Пао Ши (пусть в баре его сразу и не признали) — правая рука Владыки Дисина. Образец рассудительности и хладнокровия. Первым делом он сразу вернул Юнь Ланя обратно в Хансин, отравленный воздух подземного мира и так сократил ему жизнь. Шэнь Вэй был бы счастлив, если бы Чжао просто сидел в своём спецотделе и контролировал все расследования дистанционно. Профессору бы тогда жилось куда спокойнее. Он уже и поселился рядом с Юнь Ланем, и работать начал вместе с ним. Осталось только колокольчик ему на шею повесить, как Да Цину. К сожалению, в отделе хранились эти чёртовы святыни, будь они трижды прокляты. Просьбы Шэнь Вэя не трогать их, Чжао пропускал мимо ушей, особенно если это касалось безопасности его сотрудников. Профессору приходилось всё время быть на чеку, и следить, чтобы Чжао снова не грохнулся в обморок. Ну, или ловить его, если это всё-таки происходило. Серьёзным испытанием на прочность стало для Шэнь Вэя пробуждение того, о ком он имел неосторожность забыть. Е Цзунь. Второй принц. Он так долго был запечатан в Небесном Столпе, что стало казаться, как будто его и вовсе не было. Но он был. И сейчас набрал достаточно сил, чтобы вернуться. Пришлось вспомнить навыки владения Гуань Дао*. Клинок всегда был с Шэнь Вэем, но, к счастью, его нечасто доводилось пускать в ход. Видимо время передышки закончилось. К сожалению, каким бы отличным воином не был Шэнь Вэй, даже ему было не под силу уберечь Юнь Ланя от всех напастей. Е Цзуня удалось прогнать, что радовало, но Чжао слишком долго держал в руках святыню, и жестоко за это поплатился. Конечно, потеря зрения это не самое страшное, что может случиться с человеком, но видя любимого беспомощным и растерянным, Шэнь Вэй просто не находил себе места. Проводя занятия в университете, он то и дело допускал глупые ошибки, не слышал, что ему говорили коллеги и студенты, забывал о том, что делал пару минут назад. Перед глазами постоянно стоял слепой, как крот, Чжао. В голову лезли мысли одна страшнее другой. Что если, он навернётся с лестницы и сломает себе шею. Что если, он попрётся через дорогу на красный и его собьет машина. Что если, он врежется в каких-нибудь бандитов и те его отметелят (хотя в этом случае Шэнь Вэй бы даже вмешиваться не стал — самому давно хотелось дать своему ненаглядному хороших люлей, чтобы слушал что ему говорят и не лез на рожон). А ещё профессору отчаянно не хватало того лукавого взгляда под названием "Правда же я самый умный во всём Хансине?!", который Юнь Лань так любил на него бросать. Осталось его знаменитое красноречие (если быть точнее — умение убалтывать), чувственная улыбка, привычка грозить собеседнику указательным пальцем и бесконечная доброта. И Шэнь Вэю негоже было быть таким жадным, но он не хотел полумер. Он хотел всего Чжао, без остатка, и потому поклялся себе что найдёт лекарство от его слепоты. Чего бы это ему ни стоило. В комнате стало светлее. Шэнь Вэй с неудовольствием посмотрел в окно. В небе нежной сиреневой полосой расцветала заря, что означало конец ночи и, как следствие, его ночного дежурства. Уходить не хотелось. Хотелось прижаться к этим мягким, тёплым со сна губам и разбудить Юнь Ланя. Сказать ему что-нибудь простое и до ужаса банальное, типа "С добрым утром, родной". А потом заняться нежным утренним сексом. Шэнь Вэй резко (однако совершенно бесшумно) встал с пола и, кинув последний взгляд на крепко спящего мужчину, растворился в воздухе. Оказавшись в своей квартире, он первым делом залез в душ и на полную врубил холодную воду. Хотя, в последнее время это мало помогало. Шэнь Вэй уже просто не мог сдерживаться. С каждым разом желание разбудить Чжао, рассказать ему о своих чувствах и вбить, наконец в матрац, становилось всё сильней. Ни разумные доводы, ни мысли о необратимых последствиях уже не помогали. Шэнь Вэй хотел Юнь Ланя. Хотел до безумия. И пусть Дисин на пару с Хансином идут ко всем чертям! В спецотделе царила атмосфера всеобщей любви и мира во всём мире — парочка влюблённых призраков совместными усилиями напекла шоколадного печенья, и теперь перед каждым сотрудником стояла личная тарелка до верху наполненная мягкими рассыпчатыми сердечками. Чжу Хун методично уминала одно за другим, строча на компьютере очередной отчёт. Сначала она хотела отказаться от угощения, беспокоясь за фигуру, но потом вспомнила, что мужчина, в которого она влюблена, в ней совершенно не заинтересован и это решило дело. В конце концов, имеет она право хоть раз в жизни сесть и вволю похрустеть печеньем?! Да Цин и Линь Цзин поспорили, кто больше съест и уже успели пожалеть об этом. На втором десятке лакомство быстро потеряло всю свою привлекательность и лезло в рот только из принципа: "Я ни за что не проиграю этому блохастому/очкастому"! Чу, не обращая на окружающих никакого внимания, кормил Чан Чэна с рук. Тот явно смущался такого положения дел, и время от времени пытался слезть с колен своего напарника, что ему, конечно же, не удавалось. Приходилось покоряться судьбе и открывать рот, в который грубые, от постоянных тренировок с нитью, пальцы нежно проталкивали очередной сдобный кусочек. Зато удавалось ненароком эти пальцы лизнуть. И хотя Го был весь пунцовый от своей смелости, он смотрел Чу прямо в глаза. И ответный взгляд обещал Чан Чэну, что домой он сегодня ночевать не придёт. Впрочем как и вчера. Шэнь Вэй был равнодушен к сладкому, но не хотелось обижать отказом старательных молодых людей, которые хотели поделиться своим счастьем со всеми, поэтому возле его стола тоже стояла небольшая тарелочка с печеньем. Внезапно профессор почувствовал знакомую ауру, и к его угощению нагло потянулась мужская рука. Сработали рефлексы и рука оказалась в железном захвате, а её обладатель в шоке. — Я думал, ты не любишь сладкое, — Юнь Лань с укором смотрел на Шэнь Вэя. — Не люблю, - профессор поправил очки. — Но это не значит, что нужно втихую воровать из моей тарелки. — И что прикажешь делать? — Чжао попытался освободить руку, но Шэнь Вэй только крепче сжал её. — Ну, не знаю. Может вежливо попросить? И сам от себя не ожидая (но незаметно наблюдая за Чу и Го, и отчаянно им завидуя), Шэнь Вэй взял в рот одно печенье и дёрнул на себя захваченную руку, заставив Чжао к нему наклониться. Юнь Лань и подумать не мог, что Шэнь Вэй с печеньем во рту будет выглядеть так сексуально. Однако эти мысли стоит пока оставить при себе. Раз профессор хочет поиграть, то глупо отказываться от такой возможности. — Пожалуйста, — прошептал Чжао наклоняясь ещё ниже. — Можно мне отведать твоего печенья, — и почти касаясь губами сладкой выпечки, — Сяо Вэй? Шэнь Вэй вздрогнул и неосознанно сжал зубы. Надкусанная печенька начала падать, но было ловко подхвачена Юнь Ланем. Он пока не знал почему, но когда он так обращался к профессору, того аж колбасило. Причём в хорошем смысле. Ему явно было приятно слышать такое обращение. Вот бы ещё вспомнить с чего сам Чжао начал его так называть. Как ни крути, но грозный Хэй-гэ явно не тянул на ребёнка, ни по возрасту, ни по поведению, но это прозвище подходило ему, как второе имя. К досаде Чжао, Шэнь Вей быстро взял себя в руки. — Угощайся, — тарелка с печеньем быстро оказалась в руках у Юнь Ланя, а сам профессор отошёл на безопасное расстояние, якобы о чём-то спросить Линь Цзиня. — Спасибо, — пробормотал Чжао, затем поднял руку и задумчиво потёр красное пятно на шее.