Голова липовая

Пока идешь до магазина за «Охотой», ни о чем не думаешь. Думаешь ли ты теперь только под веществами или наоборот? Когда в последний раз ел без последствий? Чем ворон похож на...? Мысли не мысли. Жизнь не жизнь. Голова картонная, голова липовая. Алкаши в уголочках за ларьками слюни пускают и ты один из них? Или один из других? Тех, что скоро совсем исчезнут. Ну, этих. Советских. В магазине полуночный перерыв на смену. Тебя просят побродить пять минут, и ты бродишь среди ослепительно белых стен, напоминающих вылизанный в армейке бачок, пустым взглядом обводя стеллажи. Чипсы, пиво. Пиво, орешки. Кальмары сушеные, пиво. Корюшка. Пиво. Пиво. Пиво. Касса готова. Одна из трех. Продавщица спрашивает: «Маскарад?». Новенькая что ли? Все равно лиц не запоминаешь. Уходи(шь). От магазина до дома, ни о чем не думаешь. Ни о чем не думаешь. Свет выключен, задолженность в 2000 рублей, а ты взял выходной. По углам иглы-иголочки, на столе бычки-бычочки. Вчерашняя шлюха сказала, что не вернется сюда даже за деньги. Ты уверен, что заразил её чем-то. Ядовитое нутро просочилось сквозь презик, прожгло его, выело ей внутренности, а она ничего и не почувствовала. Проходишь мимо овального пыльного зеркала. Маскарад, да? Холодильник воняет протухшим, но внутри пусто. Прямо, как себя описал. Ухмыляешься мысленно, губы остаются в изначальном положении. Мысли не мысли. Извне их не видно. Настоятель, настойка, монастыр(ь)ская трапеза, священный синод, и всё это сливается в единый (слово из шести букв по горизонтали). Откидываешься на матрасе, из противоположного угла тускло отсвечивает темный экран телевизора. Он ждет погашения долга, чтобы снова играть тебе грустную музыку. Но ты погружаешься в медленные сны, чтобы на этот раз в деталях разглядеть свою прошлую жизнь. Ты почти уверен, что все эти видения, где умирают родители; где ты подростком обливаешь себя солянкой рядом с пацаном, говорящим, что ты красивый; где барыжишь и сидишь, воруешь и лжешь, убиваешь кошек, чтобы потом самому быть убитым тем пацаном в каком-то сраном селе, – всё это твоя прошлая жизнь. Ведь твой мозг слишком убог для таких фантазий даже под псилоцибами. Слишком убог. Ведь. Мысли не мысли. Голова гудит, голова картонная, голова квадратная, голова липовая. Из неё течет иногда, подтекает, но когда заканчивается слово из шести букв по горизонтали, перестает. Очередной мозговой кинофильм: армейский нож чистит рыбу под стук колес. За окном мчится поле. Руки вроде твои, а вроде и нет. Там твои руки моложе. И с каплями ожогов. Запахи вокруг – пот, рыба, перегар. А потом почему-то вкус чего-то другого. На губах вкус... чужих губ. Моргаешь, чтобы смочить веки. Сладко, внизу диван, впились в ляжки пружины. Через секунду во рту железо. Вкус железа, запах железа, в груди чувство железа, везде железо ножа, армейского ножа, кровь душит, моргание не помогает, крупицы соли скатились с футболки на штаны, извне этого не видно, но внутри тот пацан смотрит с ужасом, обильно потеет и отползает в угол. Красивый малый. Лицо знакомое. Брезжит июньский рассвет, скрытый за шторами. Рябят ободранные обои. Первые овсянки надрываются за окном. Мутно. Ты подходишь к холодильнику и шлепаешь на него квадратную желтую бумажку. «Купить армейский нож». С минуту смотришь на неё. Мыслей нет. Шлепаешь еще одну. «Найти Славу».