Одна маленькая деталь 28

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Тор, Мстители, Detroit: Become Human (кроссовер)

Пэйринг и персонажи:
Тор, Локи, Грандмастер
Рейтинг:
NC-17
Жанры:
Ангст, Фантастика, Психология, POV, AU, Первый раз
Предупреждения:
OOC, Групповой секс, Underage, Кинк, Секс с использованием посторонних предметов, Нехронологическое повествование, Смена сущности, UST, Ксенофилия, Элементы гета
Размер:
Миди, 32 страницы, 6 частей
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Сколько себя помню, то постоянно был с братом рядом. Долгое время мы были словно не разлей вода. Но за последние два года всё изменилось. Словно между нами возведена стена: он где-то там постоянно тусуется с друзьями, а я будто старая ненужная игрушка, забытая на чердаке. Впрочем, это недалеко от правды

Публикация на других ресурсах:
Запрещено в любом виде

Часть 1

2 сентября 2018, 23:26
Молчать было невыносимо. Не тогда, когда между ног битый час возятся, пыхтят и что-то пропихивают. Чёрт, неужели он полез ещё глубже?

— Ааах!

— Ну-ну, не дёргайся.

Опять этот самопровозглашённый гуру технологий задел что-то внутри и вызвал дрожь во всём теле. Хорошо хоть крепления жёстко удерживали на месте, а не то бы я уже слетел с операционной кушетки. И вот снова он тычет в ту же самую точку… Нет, он же не специально? И с чего я поверил ему, этому самодовольному типу, что он действительно сможет мне помочь?

Он поймал меня, когда я шарился на принадлежащей «Киберлайф» свалке в поисках разных техноприблуд. Мне казалось, что самым сложным окажется взлом системы охраны, и я не думал, что наткнусь на кого-то. На кого-то живого. Кто бы мог подумать, что компания, производящая андроидов, будет держать в работниках человека? «Люди всё усложняют», — любил повторять мой отец, увольняя очередного нерадивого сотрудника, всё прегрешение которого было лишь в том, что он не мог вкалывать в круглосуточном режиме.

Между ног показалась ухмыляющаяся рожа моего мучителя. Сейчас снова будет высмеивать повышенную восприимчивость своего ёрзающего пациента. Ан нет, тоже молчит. Лишь поправил сбившуюся у меня на груди рубашку и испытывающе уставился в ответ — что только твориться в его покрытой сединами голове? И не знаешь, что хуже: колкие замечания или этот въедливый взгляд в самое нутро. Закрою глаза — пусть так всё чувствуется в стократ сильнее, но хоть не будет ощущения, что в мыслях кто-то копается.

Мой новый знакомый не был охранником, как я подумал вначале, внезапно увидев его длинный одинокий силуэт среди безжизненных пластиковых останков. В действительности, как он мне объяснил, пока мы брели среди белеющих то тут, то там «трупов» андроидов, управление свалкой техноотходов было их с братом семейным бизнесом. Ну а после смерти родственника всё дело стало принадлежать ему одному. Он обеспечивал безопасную и быструю утилизацию, за это «Киберлайф» не вмешивалась в его дела. Нужно признаться, первоначально я здорово опешил, когда услышал позади в темноте оценивающий возглас с присвистом: «Топаз, милая, у нас гости», — и чуть позорно не сбежал, увидев, что это обращение относилось к громадной белой медведице. И как только такая махина смогла подобраться ко мне незаметно? «Здесь я царь и бог, — смеясь, твердил он мне, ведя за собой по ему одному понятным тропам и узким проходам между гор уже никому не нужной рухляди, пока его любимица, андроид-медведь модели URS12, угрожающе рычала мне в спину на каждую заминку. — А это мой личный рай для утерянных вещей. Звучит поэтично, но, сам видишь, это просто свалка. Ты, как я вижу, тоже потерялся?» — «Скорее, хочу найти». — «Оу, уже интереснее».

Внутренний шум прервал мысли. Яркий свет ламп пробился сквозь сомкнутые веки. Попытка сосредоточиться на событиях прошедших дней потерпела крах. И даже представить было что-то сложно. Казалось, что даже на внутренней стороне века маячит лицо истязающего меня человека. А ведь он сразу, как меня увидел, понял, что мне нужно. Понял, кто я. Да, впрочем, я и недолго прятал перед ним свою натуру. Это другие, раскрыв меня, назовут монстром, чудовищем Франкенштейна или бездушной машиной. Для него же моё тело, лицо, разум, суть — всё это было уникально и необычно. Вот только я знал, что неполноценен. Я лишь эрзац настоящего человека. Игрушка для пресыщенного разума. Подделка.

«Подделка!» — «Нет, милый. Он твой брат. Он же рос вместе с тобой» — «Перестань, не морочь парню голову. Он уже слишком взрослый для этих сказок». Голоса родителей и брата звучат так ясно, словно это было вчера. Тот скандал пару лет назад был, пожалуй, началом моего «изменения». Не знаю, было бы что-нибудь иначе, если бы мне с самого начала объяснили мою роль во всей этой истории. Быть может, я бы не валялся сейчас со спущенными штанами перед самым сомнительным типом в городе со смутной надеждой измениться. Стать хоть на чуточку более похожим на других людей.

Бдэм-с! Зазвенели на рядом стоящем столике отброшенные инструменты. Они были порядком заляпаны выделениями, что даже смотреть на них было неприятно. Но я всё равно смотрел. Лишь бы не натыкаться вновь на пронизывающий взгляд. В холодном ангаре, где мы находились, просто больше не за что было зацепиться глазом. Голые стены из бетонных панелей, какие-то ящики и коробки без опознавательных знаков, металлические шкафы и операционные столы — вот и вся обстановка.

— Выпей это, мой дорогой, — ткнули мне в рот трубочку, — тебе нужно «подкрепиться». Осталось совсем немного.

Опять он смотрит на меня, ухмыляясь. Ловлю губами трубку с питающей жидкостью — его пальцы так близко, что я их чуть ли не целую. Но мне внезапно становится так хорошо, что я готов это сделать. Я почти люблю его в этот краткий момент передышки. Откровенно любуюсь человеком напротив. Его смуглая кожа кажется такой тёплой. Сколько ему лет? Моё тело соответствует 18 годам, а значит, по закону штата уже «можно». Совсем всё можно.

Так мало нужно, чтобы из мучителя в моих глазах перейти в ранг благодетеля: лишь дать напиться «крови» досыта. Я жалок. Прошло всего несколько недель с начала нашего знакомства, а он уже стал поверенным во всех моих тайнах и знает о моей семье и моём «рождении» больше, чем кто-либо другой. Так уж вышло, что я сам об этом ему рассказал.

Наша семья — из первой волны переселенцев в Детройт, привлечённых его только-только зарождающимися возможностями в области технологий. Дома на стене под стеклом можно увидеть сохранённые с давних времён билеты на самолёт, ради покупки которых отец в своё время влез в долги. Дата до сих пор видна: 28 мая 2018 года. Ровно три дня с момента официальной регистрации «Киберлайф» и один — с одобрения отцовского резюме. Ни меня, ни брата тогда даже в планах не было. Отец говорил, что сразу понял истинный размах будущего предприятия, когда увидел в сети приветственный ролик тогда ещё совсем юного основателя компании Элайджи Камски. Поэтому и бросил всё, чтобы переехать. И хотя поначалу подчиняться молодому парню, который был младше его почти на четверть века, ему было непривычно, после первого успеха их тогда ещё маленькой компании последние сомнения у отца исчезли.

Сейчас он работает в экспериментальном подразделении «Киберлайф», которое занимается вопросами полной автономности выпускаемой компанией продукции и возможности её самостоятельной работы. Направление его исследований постоянно критикуется и руководством, и государственными структурами, которые хотя и заинтересованы в создании машин, способных принять решение в критической ситуации, но при этом первоочередной задачей видят подчинение человеку. Ещё отец один из акционеров. Скорее всего, в моей истории сыграло роль то, что он и его восемь сторонников — отец умеет оказывать влияние на нужных людей — вместе владеют почти половиной всех акций компании. Иначе ни один из его экспериментов не получил бы согласования.

Мать занимается разработками в коммуникативном отделе «Киберлайф» и отвечает за повышение вариативности возможных ответных реакций у андроидов. Теперь мне кажется, моя болтливость — это её заслуга. А ещё я понимаю, что она всегда уделяла много времени моему обучению, хотя в этом не было необходимости: информативно я был гораздо более развитым, чем любой другой из нашей семьи. Возможно, она старалась компенсировать то, что я не посещал обычную школу и не мог общаться с другими детьми. Я вообще редко покидал границы нашего поместья в пригороде Детройта. Ну, разве что только с братом…

Если бы не брат, то меня можно было бы назвать затворником. Если бы не брат, я бы до сих пор жил в своё удовольствие, пребывая в счастливом неведении. Если бы… Мой брат, наверное, лучший человек из всех живущих. Он добр, прямодушен и честен. Он никого и никогда не боится, и на него можно всегда положиться. Каждый мечтает стать его другом, ведь находиться подле него, словно быть согретым солнцем. Сколько себя помню, то постоянно был с ним рядом. Долгое время мы были словно не разлей вода. Но за последние два года всё изменилось. Словно между нами возведена стена: он где-то там постоянно тусуется с друзьями, а я будто старая ненужная игрушка, забытая на чердаке. Впрочем, это недалеко от правды. А ещё он собирается в этом году уехать из дома: его приняли в Колбриджский университет. Даже собеседование уже прошло успешно. Я боюсь, что он больше не захочет возвращаться домой. Возвращаться ко мне.

Что же до меня, то со мной и так всё ясно. Я — андроид.

Компания хотела запустить на рынок совершенно новый продукт: не пригодную в быту вещь, а уникальное существо, способное на привязанность и любовь и копирующее поведение настоящего ребёнка. Для чего в 2031 году в абсолютной секретности была выпущена пробная партия человекоподобных синтетических машин разных возрастов от малышей до подростков, разной внешности и пола. Для того, чтобы проверить коммуникативные возможности образцов и подобрать из множества вариантов наиболее подходящую для потенциального потребителя модель, искусственных детей отправили в семьи доверенных сотрудников «Киберлайф». Одним из созданных прототипов и был я.

Меня создали одиннадцатилетним подростком, тинейджером. У отца в момент моего «рождения» возникла идея скрыть от меня настоящее происхождение. Давала знать специализация в «Киберлайф»: его не оставляла идея о полной автономности андроидов. Он сам проработал мою биографию и наполнил её никогда не существовавшими в реальности фактами. Вот так я стал мальчиком-сиротой, которого усыновили любящие родители.

Увы, или, быть может, к счастью, но я для «штамповки» на продажу не подошёл. Через год эксперимент отца был признан требующим сложной подготовки и дополнительных ресурсов для поддержания иллюзии настоящего растущего ребёнка. Ничего из этого обычному покупателю, конечно, не могло быть доступно.

Всё это я узнал два года назад на наше с братом «шестнадцатилетие». Тогда же стало известно, что на самом деле с момента моего «рождения», а, точнее, выпуска прошло всего 5 лет. И что моё прошлое: погибшие родители, дом, где я родился и жил, интернат, из которого меня забрали, — всё это выдумано, просчитано и загружено в мою память. Вернее, в центральный процессор — мне стоит приучиться называть вещи своими именами.

Раскрыл замысел отца, конечно, мой прямодушный и не терпящий лжи брат. Мы не рассказали родителям, как на самом деле произошло так, что стало ясно о моей нечеловеческой натуре. Как никогда не говорили и о тайных ночных побегах в город, которые становились всё чаще по мере нашего взросления. Брат любил нарушать правила, вот и тянул меня с собой, хотя мне запрещалось покидать границы поместья. Родители объясняли это моим слабым здоровьем, из-за чего я сам себе казался кем-то вроде колченогой собачки. Я даже питался по-особенному: мне давали питательные коктейли в плотных непрозрачных пакетах. Запрет на обычную пищу также объяснялся «болезнью». Справедливости ради, иногда мы с братом объедались всякой дрянью на ближайшей заправке, до которой добирались по ночам на велосипеде — он рулил, а я, вцепившись в его плечи, сидел позади. Наверное, тяга к экспериментам нам передалась от отца. После съеденной гадости, вроде чипсов, орешков, тянучек и леденцов — ассортимент ночных магазинов не бывает разнообразен, — меня всегда ужасно рвало. Брат жалел меня, но всё равно не считал таким уж больным. Вот и ставил своей первоочередной задачей за краткие ночные часы обучить меня всему плохому. Тому, чего я был лишён, безвылазно находясь дома.

Не знаю, на что рассчитывали родители, устанавливая такое количество запретов и зная, что их родной сын не выносит подобного. «Они не смеют удерживать тебя взаперти, словно ты какой-то чумной! — яростно шептал он, забираясь ко мне под одеяло ночами и подсвечивая лицо фонариком. — Сегодня мы отправимся к озеру или даже ещё дальше. Ты со мной?» — «С тобой».

Ну, и что ещё я мог на это ответить? Я всегда шёл у него на поводу. Даже когда, став немного старше, мы принялись изучать тела друг друга. Конечно, это происходило с его подачи, но и я не находил для себя причин сопротивляться. Мне нравились его светлые, играющие на солнце золотом волосы. Его открытая улыбка и смеющиеся голубые глаза. Наши родители были такими серьёзными и преисполненными долга и бесконечной ответственности перед компанией, семьёй и друг другом, что, казалось, вся беззаботность и весёлость досталась одному моему брату. Но наши с ним «исследования» были лишь детской несерьёзной игрой. Я физически не испытывал какой-либо потребности в близости, да и брат не заходил дальше поцелуев и прикосновений, которые вызывали во мне лишь чувство глубокой привязанности.

Впрочем, я больше и не был близко знаком ни с кем. Кроме брата, видел разве что его школьных друзей, которые тоже иногда присоединялись к нашим ночным походам. Ну, и изредка натыкался на прибирающихся в доме горничных. Всегда молчаливых и незаметных. Интересно, а они догадывались о том, кто я? Хотя вряд ли. Даже мой брат, самый близкий мне человек, не замечал ничего необычного во мне.

Как же все мы были наивны.

Про меня действительно нельзя было сказать, что внешне я как-то отличаюсь от других или во мне что-то не так. Тела андроидов-детей старались выполнять особенно подробно, был даже предусмотрен съёмный светодиод — естественно, находиться без него можно было только дома. Тщательнее прорабатывали, разве что, только модели секс-партнёров. Вот только в наших «исследовательских» играх с братом я был скорее наблюдателем, чем активным участником. Добиться от меня какой-либо реакцию было невозможно: я всегда оставался благожелательно прохладен. Ну, или если проще, то я попросту «вымораживал» брата любопытством к его физиологическим проявлениям, сам при этом не проявляя никаких признаков возбуждения.

Наверное, будь мы постарше и опытнее, то давно бы уже догадались, что что-то не так. Но для нас всё происходящее оставалось в границах нормы. Брат считал, что я просто ещё очень маленький. Мне же казалось, что это опять какие-то проявления моей «болезни».