Разрешите исповедаться

      Чимин бредёт в храм только с двумя мыслями: что надо исповедаться, это во-первых, и что за ёбаный пиздец произошёл буквально пару часов назад? Почему это произошло именно с ним, а не с кем-то другим? Почему именно ему сказали, что он — виновник аварии?       Но всё же совестливость — плохая штука. И уже Пак винит себя в аварии, но никак не «того водилу, который отключился, набухавшись в зюзю». А ведь говорила ему мама, чтобы он сегодня не садился в машину…       Храм встречает его тишиной и ощущением чего-то высшего, чего-то неземного. Святой отец стоит около алтаря, и Пак направляется к нему. Чимин знает Мин Юнги очень давно — наверно, со средней школы. Тогда их связывало нечто большее, чем простая дружба — для всех друзья, а друг для друга — два человека, любящие целоваться в закоулках и заниматься сексом друг у друга дома, когда нет родителей.       Но разошлись они тоже очень давно… Юнги стал священником, предпочитая помочь людям выговориться, будучи человеком набожным, а Чимин работал в банке.       — Разрешите исповедаться, святой отец… — произносит Чимин.       — Давайте перейдём в исповедальню.       Две кабинки исповедальни заняты. С одной стороны сидит священник Мин Юнги, а с другой — Пак Чимин. Юнги снимает очки и поправляет одеяние, а Чимин судорожно выдыхает.       — Святой отец Мин Юнги, разрешите исповедаться, — молодой человек прислоняется затылком к задней стенке исповедальни. — Я согрешил… очень согрешил…       — В чём же заключается ваш грех?       И Чимин, плача, рассказывает всё: и то, что мама говорила ему не ехать, и то, что на перекрёстке выскочил автомобиль на полной скорости, и то, что в него влетели и обвинили.       Мин Юнги молчит. Вздохнув, он прислоняется к стенке. Он много чего наслушался, но этот грех… это даже не грех… так, высказывание обиженного. Но всё же этому молодому человеку нужна помощь, и Юнги с удовольствием поможет избавить его от этого. Поможет забыть всё это.       — Я могу отпустить ваши грехи, Пак Чимин.       — Как? Святой отец, помогите мне…       Юнги резко переходит в тесную кабинку, где сидит, согнувшись, Чимин. Он смотрит на заплаканное лицо парня и проводит рукой по его лицу, вытирая слёзы. И тот, и другой знали только единственный способ расслабления.       — Вспомним старые времена, Чим-Чим?       Оказывается, Юнги ещё помнит, как целовать Чимина так, чтобы ему понравилось. И Пак смакует этот поцелуй.       Секс в церкви? Ни у того, ни у другого этого ещё не было. Это так греховно и рискованно…       — Хён, ты точно хочешь этого? Ты же священник, а прелюбодеяние в церкви… — Чимин слегка останавливает парня. — Я-то не против…       — А я уж тем более.       Ни у того, ни у другого не было никаких связей. Чимин пытался стать «нормальным» в глазах общественности, пытался заигрывать с девушками, но дальше одного свидания у него никогда не заходило. Юнги же… а Юнги немного даже позабыл о том, что такое любовь.       — О боже, как же я соскучился… — Мин прижимает бывшего парня к стенке, обнимая того за талию. — Чёрт тебя дери, Чимин…       — Да, меня сейчас будет драть самый настоящий чёрт, — говорит Чимин.       Им всё равно, что в церкви находится, по скромным подсчётам, десять человек. Тишину нарушают только лёгкие разговоры вне исповедальни, а парочка не слышит того, что они целуются слишком громко.       — Давай будем чуть тише, — шепчет Юнги, — а то нас на всю церковь слышно.       — Да плевать, — и ноги Чимина оплетают талию священника.       В таком положении они стоят недолго. Мин отстраняется, скидывая с себя Пака и разворачивая его спиной к себе, и тонкими пальцами начинает расстёгивать штаны младшего, не забывая чуть прикусывать тонкую шею.       Чим направляет руку старшего к себе на пах, заставляя того легонько мастурбировать себе. Юнги слегка сжимает член у основания, проводя к самому концу. Он чувствует на пальцах природную смазку и пользуется ею, смешивая со слюной и вводя один палец в дырочку, которая уже явно забыла, что такое секс.       Чимин закрывает свой рот рукой, пытаясь сдержать в узде все стоны. Если Юнги так и продолжит над ним издеваться, то он кончит раньше времени, и никакого веселья не будет.       Но всё же веселье будет. Потому что за то время, что Пак отдыхает от пальцев в собственной заднице, Юнги успевает избавиться от громоздкого одеяния священника и прижаться членом к попке Чимина.       — Сразу или постепенно? — спрашивает на ухо парень. — И вообще, когда в последний раз секс был?       — Пять лет назад, — Чимин чувствует, что Юнги ввёл в него уже головку. — Тогда, когда мы…м-мы…       — Расстались, да, — сладкий шёпот достигает ушей Пака, — только ты мне на вопрос не ответил.       — Сразу, — на выдохе произносит Чим.       И в следующую секунду жалеет об этом. В Юнги давно дремлет зверь, который жаждет похоти и разврата. И похоже, этот похотливый зверь выпущен. Мин перехватывает руки бывшего, фиксируя их над головой пассива, расставляет его ноги шире и начинает активно двигаться.       Чимин не может стонать — рука Юнги властно сжимает его губы, да и не хочет, чтобы его услышали. Чимин лишь тихонечко поскуливает, а Юнги что-то рычит ему на ухо, не имея места для того, чтобы развернуться.       В кабинке слишком тесно, а от людей парочку отделяет лишь тёмные занавеси. Через лёгкую прореху их, конечно же, можно увидеть, но людям будет слишком темно.       Рискованный момент начинается тогда, когда Мин отставляет руку от рта Пака, позволяя его стонам вырваться наружу. Какой-то человек начинает подходить к ним, Чим еле слышно вскрикивает. Юнги замедляет темп и затаивается, шёпотом приказывая Чимину сделать также.       Но с посторонним органом в жопе это сделать практически невозможно.       Благо, человек уходит мимо, так и не обратив внимания на парочку. И они слаженно выдыхают.       — Слушай, а может быть, возобновим наши отношения? — Юнги и Чимин уже закончили и оделись, а теперь сидят на скамейке, выйдя из исповедальни по очереди.       — Возобновить? — Пак немного хмурится.       Но идея всё же кажется заманчивой.       — Буду отпускать тебе все грехи, которые ты себе придумаешь, — соблазнительно шепчет старший в ухо Чимина. — Давай, соглашайся.       — Обещаешь отпускать грехи? — Чим улыбается, проводя пальцами по тонкой руке Юнги.       — Обещаю.