Инкубатор

Даррел распахнул глаза и обнаружил себя, голого и скрюченного, в замкнутом белесом пространстве. "Додекаэдр", подумал Даррел и со стоном закопошился, переворачиваясь. Кому понадобилось засовывать его в тускло светящийся тесный додекаэдр, так похожий на соты? Он стиснул виски костяшками кулаков. Голова трещала и раскалывалась, все тело ломило. Мысли ворочались тяжелыми жерновами. "Арахноиды", наконец понял Даррел. Это их характерная архитектура. Лучше было бы подохнуть в космосе, чем попасть к арахноидам. Может быть, хоть Хагену повезло... Он снова отключился и очнулся через неизвестное количество времени — оттого, что его тащил за ногу арахноид. — Отпусти, сука, — задергался Даррел, с трудом соображая со сна, — дай поссать хотя бы, — он извернулся и пнул арахноида в педипальп, — и посрать тоже, я с говном невкусный. Арахноид остановился и зловеще зашевелил хелицерами на морде. Раздались скрежещущие звуки, в которых Даррел неожиданно различил на космолингве: — Ну, посри. — Здесь, что ли? Арахноид больно укусил его за бедро (метился явно в жопу, но Даррел увернулся) и снова заскрежетал, кажется, с издевкой. — Не дергайся, раб, а то ступни откушу, будешь на коленях матку обслуживать. — Ладно, не буду дергаться, не тащи меня только, я сам, — сказал Даррел. И арахноид не стал настаивать, позволил ему идти. Даррел с некоторым трудом встал и пошатнулся, голова кружилась, а тело было как ватное. — Кра-кра, — сказал арахноид. — Ржешь что ли, сволочь, — пробормотал Даррел. — Да, смеюсь. А сволочь — это оскорбление? — Нет, — поспешно уверил его Даррел и взмок: арахноид задумчиво пошевелил хелицерами в районе его паха. — Люди такие мягкие, вкусные, — сообщил арахноид. Даррел решил воздержаться от дальнейшей дискуссии, хотя у него были вопросы, например, про загадочную матку, которую его хотели заставить обслуживать. Арахноиды к своим самкам относились с необыкновенным пиететом и ухаживали сами. Во всяком случае, никто ни разу не слышал, чтобы для их обслуживания нужны были рабы. А может, этих рабов потом съедали, поэтому никто и не слышал. Они немного покружились по спиральному коридору, отчего Даррела вырвало желчью. "Грязный человек, кра-кра", — сказал арахноид на это. "Сами же меня и отравили, твари", — ответил ему Даррел. Мир вокруг него слегка прояснился, и он почувствовал нездоровую бодрость. Наверное, от вышедшего из организма паучьего яда. А потом они оказались в большом зале с кучей входов. Посредине зала шевелил ложноножками огромный симбионт, вокруг него ползало с десяток голых людей. "Тентаклесосы", подумал о них Даррел, это слово как само всплыло из глубин подсознания, из прочитанных в детстве книжек. По периметру зала время от времени пробегали черные арахноиды. — Матка, — объяснил арахноид, показав на симбионта, а потом загнал Даррела в какую-то бочку: — Теперь мойся, грязный человек. На Даррела полилась холодная вода, которую он с жадностью принялся глотать, размышляя о том, почему арахноид называет гигантского симбионта маткой. Плохо владеет космолингвой, или в оговорке кроется некий смысл? Из бочки его вытащили совершенно околевшего. Арахноид снова поржал над ним, а потом протянул лапу в сторону бассейна с каким-то склизким дерьмом: — Иди, покорми и почисть матку. Даррел послушно подошел к бассейну. Слизь в нем переливалась перламутром, мягко колыхалась, пахла пряностью и чуть-чуть ацетоном. Рядом стояло несколько блестящих ведер. Даррел зачерпнул немного слизи и направился к симбионту. Голые люди оставили свои занятия и таращились на него. Хагена среди них не было. — Ну, — сказал Даррел, со значением покачивая ведром, — кто тут у вас главный? План был простой: врезать главному по уху этим самым ведром и сместить. Самая эффектная стратегия действий в примитивном обществе — а каким могло еще быть общество рабов-тентаклесосов? Но что-то пошло не так. Люди растерянно переглядывались и мялись, никто не спешил выступать вожаком стаи. Даррел нахмурился и посмотрел на пускающего ложноножки симбионта. Вдруг тот поработил этих людей, забрался им через задницу в мозг? — У нас нет главного, мы просто... ухаживаем за маткой и заботимся. Хочешь, научим тебя всему? — наконец разродился один. Он был темноволосым, мускулистым и высоким, с резкими чертами лица, как у всех имперцев. И говорил с имперским акцентом, но без этой их обычной агрессивно-лающей интонации. Остальные люди закивали, нерешительно улыбаясь и пятясь. Даррел тоже изобразил самую любезную улыбку и обнял имперца за плечи: — Конечно, покажи мне все, дружище. Имперец слегка вздрогнул, но не отстранился. И этот жест стоил тысячи слов: ведь легендарно злобные имперцы терпеть не могли прикосновений и более всего ценили свое личное пространство. Он был изменен симбионтом, как и все здешние рабы, точнее, гормонами симбионта. А может быть, симбионт пустил в них и свои... метастазы? Даррел на мгновение почувствовал себя в Центре продолжения рода, среди стайки маток. Только теперь ему самому предстояло стать одним из них. Если не удастся сбежать. Имперец, которого звали Карсторс, показал ему, как заботиться о симбионте: его надо было протирать мягкими губками и смазывать слизью из бассейна. — А кормят когда? — спросил Даррел. — Матка кормит, когда захочешь, — сказал Карсторс и с дегенеративной нежностью погладил симбиотическую ложноножку. На ложноножке выступила капля чего-то белого, и Карстос засунул ее кончик себе в рот и слегка пососал: "попробуй, вкусно, как сладкое молоко". Даррел заржал, таким нелепым был вид заносчивого имперца, отсасывающего симбионту. Стало ясно, каким образом рабов обкормили гормонами. — А в задницу вы это себе не пихаете? — спросил он. — Ночью иногда само лезет, — ответил Карсторс, пристально в него вглядываясь. — Ясно, — Даррел попробовал на вкус слизь из ведра, и его чуть не вывернуло. — Это есть нельзя, многие пробовали, — усмехнулся Карсторс. — А кем ты был в Империи? — спросил его Даррел. — Механикусом третьего ранга, — ответил Карсторс после короткой паузы. — А ты, землянин? — А я пилот. Даррел прислонился спиной к симбионту, чувствуя расползающееся от него умиротворение и тепло. "В конце концов, можно будет утопиться в слизи", подумал он. — Интересно, зачем все же арахноидам симбионт, а, Карсторс? У них же есть самки. — Не знаю, — пожал плечами тот. — Ты же ученый механикус, — скривил губы Даррел. — Был. Даррел вздохнул и посмотрел на суетящихся в отдалении арахноидов. Вот же твари, ставят какие-то эксперименты над ними. — Как над крысами, — сказал он вслух. — Как земляне над своими рабами, — сказал Карсторс. — Какими еще рабами, проклятый имперец? — вскинулся Даррел. — Как это — какими? У вас же целая каста рабов. Для обслуги и ублажения, — ухмыльнулся тот. — Это просто малообразованные слои общества, — процедил Даррел. — Рабы, — припечатал Карсторс с внезапной надменностью. — Вам просто нравится иметь рабов, иначе вы бы заменили свою обслугу на андроидов. Как мы. Дешевле и надежнее. Даррел отлип от симбионта, собираясь дать проклятому имперцу в рожу, но отвлекся внезапными воплями. Он обернулся и увидел голого извивающегося Хагена, которого тащили за ноги два арахноида. *** — Даррел! Вот ты где, — Хаген перестал вырываться и позволил мерзким паучищам тащить себя дальше. Его поволокли по мягкому влажному полу прямо к бассейну слизи и отпустили. Рядом с бассейном стоял голый Даррел, а в руке у него было блестящее ведро. — Я так и знал, что ты не сдох, даже пробовал тебя искать. Все люди вокруг тоже были голые и заторможенные, явно под воздействием симбиотического экстракта. Хаген бросился к Даррелу и прижал его к себе. — Надо работать, а то всех накажут, — прошелестел кто-то рядом с ними, и они с сожалением разлепились. И тогда Хаген увидел симбионта. — Гигантский симбионт, глазам не верю, — прошептал он, невольно потянувшись рукой в его сторону. — Красавец какой. Интересно, это мутант или выращен из обычного? По виду обычный, но какой огромный, фантастика... Верхняя часть симбионта гордо возвышалась посреди зала. Под ним должен быть еще один бассейн с питательной жидкостью, подумал Хаген. Вероятно, симбионт разросся до таких размеров, что заполнил собой этот второй бассейн полностью. — Велено поливать его перламутровыми соплями и протирать мочалкой, — сказал Даррел. — А ложноножки у него есть? В выстроенной им еще на третьем курсе модели симбионт, достигая определенного размера, отращивал несколько ложноножек. Конечно, если при этом не имел внешнего носителя. — Пососать не терпится? Лучше у меня возьми, — оживился Даррел, и Хаген вдруг покраснел. Несколько голых людей, которые обмывали и увлажняли симбионта, припадали между делом к его ложноножкам и старательно посасывали их. — Это съедобно, — шепнул ему Даррел, вызывая привычную дрожь внизу живота. — А ты уже пробовал, что ли, — Хаген резко выдернул ведро у него из рук и двинулся к бассейну с жижей, но по пути поскользнулся и грохнулся, приложившись об пол. — Не разбей свою прекрасную задницу, — заржал Даррел, не проявляя ни капли сочувствия. — Если разобью, придется твоей за двоих отдуваться, — буркнул Хаген, а симбионт вдруг потянулся к нему длинной ложноножкой и скользнул по ушибленному месту. Невероятно! Похоже, что зачатки эмпатии, которыми обладали обычные симбионты, были неплохо развиты у этого гиганта. Хаген поймал рукой ложноножку и сунул в рот, высасывая жидкость. Вкусно, особенно с голодухи, чем-то похоже на манную кашу, которой кормил его Грегори в детстве. Он позволил воспоминаниям овладеть собой: солнечный свет полосами, Грегори тискает его щеки и пихает в рот ложку за ложкой, и все вокруг наполнено простым незамутненным счастьем. Интересно, сможет ли симбионт считать его состояние, или Хагену всего лишь показалось, что тот обладает разумом. По нежно-розовому телу симбионта прошла дрожь, и ложноножка во рту Хагена дернулась и вонзилась глубоко в горло. Хаген захрипел и замахал рукой, пытаясь вытолкнуть ее, а сзади взвыл от смеха Даррел. — Сволочь, — прокашлял Хаген, когда ложноножка убралась из его рта. — Учись сосать, пригодится, — пожал плечами Даррел. Хаген хотел на него обидеться, а потом передумал. Ведь они могут погибнуть в любой момент, так стоит ли тратить бесценные минуты на ругань, Даррела все равно не переделаешь. Он молча принялся таскать жидкость из бассейна и бережно смазывать симбионта. А когда совсем проголодался, выбрал один из отростков и с опаской лизнул его, присев на корточки. Отросток выделил белую каплю, а рядом уже стоял Даррел и пялился на него. Это неожиданно сильно взволновало Хагена, и он предложил: — Давай вместе. И они начали лизать мягкий сладковатый отросток, присасываясь по очереди и целуясь. Люди вокруг не обращали на них никакого внимания. Хаген, выделываясь, заглотил отросток глубже и провел по нему губами, почти выпуская, а потом снова вобрал. Даррел тут же вскочил на ноги и ткнулся стоящим членом ему в рот. Член у него был солоноватый и твердый, такой необычный контраст с мягкой ложноножкой симбионта, и Хаген по очереди засасывал их, не успевая сглатывать сладкую питательную жидкость. — Ну, вот тебе и групповуха, — прохрипел Даррел, толкаясь сильнее и шлепая его по щеке. — Нравится? И Хаген больше не выпускал его изо рта, старательно отсасывая, пока в рот ему не брызнуло терпко и горячо. Ложноножка, так и не обретшая твердости, лениво извивалась в его руке, а член был как камень и почти болезненно ныл. — У меня вкуснее, а? — подмигнул ему Даррел. — Вкуснее, — облизнулся Хаген. — Становись раком. — В другой раз, — Даррел повалил его на спину и поцеловал в живот. Ответная услуга, значит, Хаген расслабился и закрыл глаза. И тут же открыл их от возмущенного возгласа Даррела — пронырливый симбионт попытался запустить отросток в его выставленную задницу. Позже они забились в одну из ниш на краю зала, чтобы поспать. Сюда приставучий симбионт не доставал своими ложноножками, и можно было не опасаться, что тебя накачают питательной жидкостью по самые уши. — Не могу уснуть, — Даррел погладил его по спине и по заднице. — Это все от гормонов симбионта, — зевнул Хаген, — так и будет, пока не привыкнешь. И, дрочи — не дрочи, все равно стояк не спадет, я-то знаю. — Как же ты обходился? — Никак. Думал о тебе, — Хаген провел по его лицу. Жесткая линия подбородка, щетина, ухо, мягкие волосы. Все как в детстве. — Надо валить отсюда, пока мозги еще работают. Как думаешь, мы сможем угнать челнок? — Ты видел здесь челнок? — Нет. Но мне почти удалось выбраться из этих чертовых сот. Я так боялся за тебя, — Хаген не смог подавить очередной зевок, и Даррел успел ткнуть ему пальцем в язык. А потом поприставал еще немного и куда-то свалил. И Хаген остался лежать в их импровизированном логове один, размышляя сквозь сон, зачем арахноидам этот ксенопарк с симбионтом и людьми. Будут водить сюда экскурсии маленьких арахнят? Из общего курса Хаген помнил, что арахноиды чрезвычайно трепетно относятся к своему потомству. Примерно как человечество к детям, выращенным внутри маток. Он проснулся по-прежнему в одиночестве, взял ведро и пошел к симбионту, пошатываясь со сна. Надо помыть его и погладить, Хаген даже наметил себе небольшой участок, как вдруг через несколько отверстий в зал вползли сразу четыре арахноида. Симбионт завибрировал и втянул все до одной ложноножки. Как жаль, вдруг со злостью подумал Хаген, что это не мутант, а всего лишь выращенный до огромных размеров обычный симбионт. Мутант бы не стал трястись, а просто пожрал бы мерзких арахноидов, правда, и людям пришлось бы несладко. А этот такой беззащитный и так явно боится, бедняжка. Арахноиды подобрались к симбионту с противоположной стороны, и Хаген, затесавшийся среди других людей, не видел, что там происходит. Зато он видел Даррела, беседующего с темноволосым имперцем немного поодаль от остальных. Симбионт продолжал дрожать, а потом вдруг исторг из себя с десяток серых некрупных пауков. Те резво пробежали по залу и скрылись в приоткрывшихся ходах. Взрослые особи имеют черный окрас, а это молодняк, тупо подумал Хаген. Причем подрощенный уже, вылупляющиеся из яиц арахноиды были белыми, почти прозрачными, и гораздо мельче. Но как они вырастают до таких размеров внутри симбионта? Жрут его изнутри, отщипывая кусочки? Бесчеловечно. Впрочем, арахноиды и не должны быть человечными, одернул себя Хаген, криво усмехаясь, и подошел к симбионту. Даррел махнул ему рукой и тоже приблизился. — Ты видел это, Хаген? Они его просто вскрыли и выпустили этих, бррр. — Бедняжка, уже все закончилось, — Хаген погладил симбионта по округлому боку и скосил глаза на Даррела. Член у того припух и был явно натерт. — Поговори и с ней тоже, — Даррел со смехом повернулся к нему спиной и хлопнул себя по заднице. Хаген вжал его в симбионта, раздвинул ягодицы и провел пальцем по входу: — А жопа у тебя не натерта, в отличие от члена. Я ценю это, дорогой.