Эст-Финем: записки доктора Х

Тишину той осенней ночи, в буквальном смысле, разорвали вертолетные лопасти. Подумать только, один небольшой вертолетик, а шума… Однако разбудил все-таки меня отнюдь не он. Спящий Эст-Финем взорвала сирена. В первый же день, когда мне рассказали обо всем и показали, наверное, каждый уголок и каждую дырочку в больнице, обмолвились и о сигнализациях, их было две: классическая пожарная и еще одна, пищаще-завывающие звуки которой нельзя перепутать ни с чем — она означала, что сбежал кто-то из пациентов. Хаос, который заполнил коридоры больницы с ее воем трудно описать. Медсестры и медбратья позапирали всех пациентах в палатах, заходили в каждую, считали всех и шли дальше. По иронии я вышел в эту неразбериху сонным, в мятом халате и с птичьим гнездом на голове, из-за чего вначале я был принят за пациента и чуть не был заперт вместе с ними. От этого меня спас доктор Гэлбрейт, вовремя появившийся в гуще событий. — Уже известно, кто именно сбежал? — поинтересовался я, приглаживая непослушные волосы и следуя за доктором. — Да. К сожалению… Только к утру я понял, что именно имел в виду доктор Гэлбрейт. Совершить побег попытались двое: пациентка №32, Ли­дия Хоп­сен, и один влюбленный в нее юноша из мед.персонала. Как выяснили приехавшие полицейские, юноша вместо положенных вечерних лекарств скормил подруге аскорбинок, а после вечернего обхода отпер решетки на окнах. Прыгать было относительно не высоко, второй этаж, поэтому и решено было, что: первым спрыгнет он, поймает Лидию и тихо выведет ее через небольшую калитку в заборе, использовав имеющийся у него ключ. Тем самым «к сожалению…», которое имел в виду доктор Гэлбрейт, стал маленький заборчик, ограждающий цветочные клумбы. Опытным путем горе Ромео удалось узнать, как это, «потерять голову от любви». Ближе к обеду следующего дня мне удалось упросить докторов и полицейских, занимающихся Лидией, дать с ней поговорить. Ожидая у кабинета, мне так же удалось разговорить сонного следователя, медленно тянущего кофе из бумажного стаканчика. От него я и узнал о невероятной погоне, которую видела Лидия. Оказалось, что она охотно идет на контакт, рассказывая всем немного отстраненным голосом о случившемся. На мой вопрос о том, где удалось поймать пациентку, следователь ответил сухо, смотря в пустоту: — На заброшенной железнодорожной станции с головой своего дружка в руках. Сука, с оторванной головой и счастливой улыбкой… Больше вопросов задавать ему я не стал. Лидия же перед своей отправкой в место с чуть более строгой дисциплиной успела рассказать мне, что не могла не взять с собой своего возлюбленного. Его голова была липкой и мокрой, но все еще горячей. Когда поднялась тревога в его голове загудело, а вокруг все перемешалось. Она четко помнила, как ранила ногу о забор, как наткнулась в зарослях у больницы на что-то очень мокрое и упала туда, помнит, как загудел совсем рядом поезд. Уже позже я отыскал вблизи Эст-Финем маленький ручеек. Его дно было устлано илистыми камешками, а вода имела ржавый оттенок. Идя по течению я вышел к станции. Там давно не проходили поезда, пути перекрыли и даже частично разобрали. Я долго просидел на станции. Даже не знаю, чего я ждал, сидя в пыли и ржавчине, глядя чуть выше того места, где в засохшей крови валялась какая-то тряпка, походившая на старый платок.