Эст-Финем: записки доктора Х

Рыжий кирпичный забор со стальной заостренной на концах черной решеткой, бурое старое здание с серыми слепыми окнами — летом это место не такое, только летом оно искрится зелеными цветами. Только летом это место живет, а в остальное время — серый песчаный пустырь, с которого ветер то и дело разносит пыль по всей округе, пыль, которая противно скрипит на зубах и щиплет глаза. В остальное время это место мертво, так же, как и его жители: равнодушные люди в белых одеждах и одинаково одетые неказистые пациенты. Редкие посетители не задерживаются на долго, а случайно проезжавшие мимо предпочитают это место обходить стороной, ведь никогда не знаешь, что выкинут те, что живут по ту сторону забора, никогда не знаешь, чего ждать от НИХ…

***

Еще в автобусе, который без остановок привез меня сюда, я поняла, что просто так мое новое место жительство меня не отпустит. Я сидела, смотрела в окно, боясь отвести взгляд. Всю дорогу не покидало ощущение чьего-то пристального взгляда. Возможно, что лекарства, которым меня напичкал доктор Рэдльсон, перестали действовать, но проверять отчего-то желания не было. Я не знала, чего в тот момент в этом грязно-желтом автобусе меня пугало больше: то, что, оглянувшись, я столкнусь нос к носу с тем ужасным существом, что фырчало и похрюкивала у меня под кроватью каждую ночь, или что я не увижу ничего. Абсолютно ничего, кроме других пассажиров. Я не стала оглядываться, даже когда было скомандовано всем выйти. Зеленая, неаккуратно стриженная лужайка меня привлекала намного больше, чем неизвестность задних сидений автобуса. Первое, что я почувствовала, увидев место, куда нас привезли — липкий страх. Он сформировался где-то внизу живота и неприятно заклокотал внутри. Захотелось убежать. Обшарпанные стены, пустые окна, наполовину облетевшие деревья и сотня глаз, что впились в меня из-за стен. Оконные стекла поблескивали, и я не видела даже силуэтов за ними, но эти взгляды… Я знала, что они смотрят. Голоса сопровождающих позади зазвенели и поплыли. Захотелось, чтобы они замолчали. Чтобы все замолчали и прекратили смотреть! Меня трясли за плечи и пытались поднять. — …дать и все! — Никаких таблеток до осмотра. Ты знаешь регламент. Эй! Вставай! Мощный рывок, и я уже на ногах. Маленькая, среди всех этих огроменных мужиков в форме и халатах, и до безумия перепуганная. Страх неожиданно исчез, когда мою правую руку сжали длинные пальцы. Пропало и то странное, навязчивое чувство, что мучало меня всю поездку в автобусе. — Этих троих сразу в блок А, остальных в сначала в душ и в блок С! Нас толкнули в сторону здания, и все вокруг заплясало пятнами. Рассмотреть того, кто схватил меня за руку, удалось только внутри больницы. В белом, бьющим по глазам с потолка свете, мне показалось, что он выглядел просто мертвенно бледным. Выше меня на пол головы, растрепанный, он смотрел мимо меня молочно-водянистыми глазами. Мне понравилась его разноцветная аляповатая кофта с каким-то перекошенным единорогом. Оглядевшись по сторонам, я заметила еще одну девчонку рядом. Она встала у стены почти вплотную к двери кабинета, где нас бросили дожидаться дальнейших указаний. Ждать долго не пришлось. За дверью послышались оживленные голоса, звук шаркающих по полу стульев и ног. Из распахнувшейся двери вышли врачи. Они гудели, как старые трубы, удаляясь по коридору. Следом вышел молодой врач в наспех накинутом халате. Он выглядел уставшим, мне стало жаль его. На мгновение наши взгляды столкнулись и все прошлые страхи, касательно этой больницы окончательно улетучились. Молодой врач улыбнулся нам, оглянулся в кабинет и позвал кого-то. Теперь мы стояли уже вчетвером в коридоре, звенящем от шагов наводнившем его людей. Так начался наш первый день в Эст-Финем. Первый, среди бесконечной череды дней, сменяющих друг друга. И позже я поняла, насколько была счастлива в этот самый первый день стоять среди снующих врачей, сжимая в правой руке теплую руку парня в странном свитере и чувствуя рядом рассеянного молодого врача.