Высокие отношения

После злополучной экспедиции, в результате которой, к разведотряду примкнул, внушающий надежду, (ей богу, Эрвин так сказал), я, рядовой Леви, прошло целых два года. Была прорвана стена Мария, и многие разговоры о надежде, что наше отчаяние будет развеяно притихли. Теперь человечество, в целом, и нас, в частности, больше волновало два вопроса: «что мы будем жрать?», и, «как вернуть, потерянную стену?». Даже Эрвин, ставший командором, несколько умерил свой пыл, однако, иногда мне казалось, что прорыв стены, лишь подстёгивал его природную жажду знаний. В этом гнусном, во всех отношениях, году, к нам присоединилось, лишь с десяток новичков, а также, из гарнизона к нам, перевелась эта женщина-геморрой, Берта Штайнер. Глядя на её физиономию, хотелось погреть руки об чашку с чаем. Просто в один из дней, эта чума, по имени Эрвин, за которой я последовал, на утреннем построении объявил: «Это — ваш новый капитан. Зовут Берта, любите и не жалуйтесь». Высоченная, всего на голову ниже командора, с тонкими, сжатыми в нитку губами и холодными глазами, светловолосая, она, издалека, сошла бы за сестру командора. Но, если в Смите, было неуёмное любопытство и жажда новых знаний, то в этой каланче, явственно виделась полная отрешённость, от происходящего вокруг. Даже представилась она ровно, без всяких криков, о посвящении своих сердец во имя доброго, светлого и вечного, то бишь, во имя человечества. Тихо, но так, что слышали все, она произнесла: — Я — бывший капитан гарнизона, Альберта Штайнер, рада вас приветствовать, надеюсь, сотрудничество наше будет продуктивным и долгим. Вы, всегда можете обратиться ко мне с вопросами, я, всегда готова помочь своим подчинённым… Меня в бок ткнула рыжеволосая новенькая, Петра, кажется, и сказала: — Что-то, я не вижу особой радости на её лице. На это замечание, я только хмыкнул. Неожиданно, эта женщина посмотрела на источник шума, коим я являлся, но, смотрела она чуть выше, чем требовалось, при моём росте. Сначала мне показалось, что она смотрит на что-то позади, а потом она резко опустила взгляд, бросив его, вместе с моим самолюбием, на землю. Многие новички захихикали, от этой немой сцены унижения. Я ощутил, как мои, бледные щёки, заливает краска. «Ах ты ж, стерва», пронеслось в моей голове. Она бесила, всем своим видом. Бесила, когда шагала по плацу, идеально чеканя шаг, бесила, когда раздавала поручения, бесила, когда говорила своим тихим, ровным голосом. Но, особенно бесила меня её манера смотреть на меня, когда я обращался к ней, как в тот день, когда я громко хмыкнул, на её приветственной речи. Во время вылазок за стены, к моей неприязни, примешалась доля уважения. Командиром она была, всё же, неплохим, новичков защищала, почти, как родных детей, а титанов, убивала — красиво. Была в ней, какая-то страсть, когда она была в бою. При весьма высоком росте, она была довольно худой, и переходя на привод, чтобы вступить в бой, в ней чувствовалась какая-то скрытая, доселе страсть и эмоции, которым не было места, в её, монотонной повседневности. Удивительно, но она нравилась многим. Эрвин, Майк, да даже, Ханджи, все были с Бертой в хороших отношениях, кроме меня. Она напоминала мне Эрвина, каким я его узнал, когда пришёл сюда, и в этом, я тоже видел, раздражающий фактор. Несомненно, она была хорошим человеком, но всё же… — Бесит, — сказал я, поедая кашу в столовой, глядя за офицерский стол, где она ела завтрак с таким видом, будто в её тарелке лежало зажаренное мясо, а не жидкое варево, непринуждённо беседуя о чём-то, с Эрвином, сидящим рядом. — Что, простите? — спросила меня Петра. Я что, вслух это сказал? Мысленно, пришлось хлопнуть себя по лбу. — Да, каша, говорю, бесит. Сегодня, особенно говёная. — Ааа. А то, вы, так глянули на капитана, что я подумала, вы, про неё. Она мне нравится, такая добрая, — весело прощебетала, вечно «выкающая» мне, Рал, а потом добавила, понизив голос, — знаете, говорят, у неё, при падении стены Мария, вся семья погибла, поэтому, она и перевелась к нам, в разведку. Должно быть, слова Петры проникли глубже, чем планировалось, потому что я внезапно понял, почему она убивая титанов, чувствует эмоции. И, несмотря на первое впечатление, с того дня в моём сердце поселилось уважение к ней, хотя это вовсе не умаляло, её дурной привычки, унижать меня взглядом.