Высокие отношения

Время шло, количество моих заслуг росло, за лёгкость, с которой я убивал титанов, меня прозвали «сильнейшим воином» и, «надеждой человечества», Ханджи, выгребающая от меня, за бардак, который устраивала везде, где бывала, самовольно присвоила мне титул «ушибленный чистоплюй», Эрвин же, присвоил мне звание капрала, что дало мне право иметь небольшой отряд, состоящий из четырёх человек, отобранных мной, лично. В очередной раз, перед вылазкой на стены, очкастая дура, клянчила у Эрвина титанчика, для исследований, но никто, не воспринимал её просьбы, всерьёз. Смит, нахмурил свои густые брови и покачал головой, Майк, просто отъехал подальше, а Берта сжала свои, и без того тонкие губы, и, одним взглядом выразила то, что, я обычно озвучивал сумасшедшей, однако вслух она произнесла: — Это — исключено. Я, не буду жертвовать своими людьми. Это — не игрушки, Ханджи. — Эй, Леви, а ты что скажешь? — весело поинтересовалась она у меня. — Я скажу тебе, тоже что и всегда. Отвали, очкастая. Несмотря на то, что, я был капралом, а не капитаном, Эрвин, без зазрений совести, сгружал на меня свои обязанности, в виде кучи бумажных отчётов. К счастью, мне часто помогала Петра, наливая чай и развлекая меня беседой на отвлечённые темы. Она нравилась мне. Но почему-то, каждый раз, когда я думал о Петре в таком ключе, в голове возникал другой образ. Образ этой дылды, Берты, кривящей тонкие губы, в ледяном презрении, отчего моё сердце пропускало удар. Я шёл по коридору, неся ненавистные отчёты этому засранцу, Эрвину. Ругал его я, скорее по привычке, чем испытывая злобу. Я уважал его холодный ум, однако, это не мешало ему быть сказочным говнюком. В кабинете Смита, обнаружилась она. Она непринуждённо пила чай, и вела неторопливую беседу, а Эрвин, нет, ну вы только подумайте, он улыбался ей. Похоже, она очаровала его. До меня им дела не было, поэтому я торопливо сгрузил отчёты, на стол командору и, вышел из кабинета, не дожидаясь фирменного взгляда, этой занозы, сам не зная, отчего, вдруг, испытывая обиду. Я уже почти дремал, в своём кабинете, когда без стука, дверь, с громким хлопком распахнулась, явив моим глазам, очкастое недоразумение, по имени Ханджи. — Леви! Ты должен мне помочь! — инфернально блеснув, толстыми стёклами очков, сказала она. — Ты, дверью, часом, не ошиблась? Не припомню, чтобы одалживал у тебя что-то, чтобы быть тебе должным, — лениво ответил я. — Ну, коротышка, не будь таким занудным. Мне нужно сдать отчёт Берте, а она на меня зуб точит, за лекцию о титанах, которую я ей устроила, после вылазки. Она совсем меня не понимает, накричала даже… — покачала головой Зое. Я только вспомнил, как Петра, упоминала о семье капитана, которая погибла. После, я конечно, как бы невзначай выяснил у Эрвина, что история имела место быть. Только вот, Петра не сказала, что титаны, раздавили её родителей и сестру, у неё на глазах, в шаге от места эвакуации. — Ладно, Ханджи, давай свою сраную писанину, пока я добрый, так и быть, закину вместе со своими бумагами, — напустив небрежности устало нахамил я. Вечером, когда я уже собрался идти к Штайнер, меня, почему-то, объяло ничем необъяснимое волнение, будто на свидание иду, ей богу. Я ей просто сочувствовал, да и не нравятся мне Эрвины Смиты, пусть и в женском обличии, та же Петра, славная девушка, и я ей нравлюсь, может даже на чай приглашу, когда-нибудь. Эти мысли меня чуточку успокоили, поэтому, подобрав, всю свою неприязнь, к капитану Штайнер и её фирменному взгляду, я пошёл по коридору. В кабинет, я всё-таки постучал. Хоть я и на особом положении, в разведке, но личное пространство, уважаю. Ответом мне была тишина. Тихо приоткрыв дверь, я заглянул в кабинет. В отличие, от жуткой обители очкастой, здесь был порядок, да, я почти уверен, что на верхней полке стеллажа, (если, конечно, туда заглянуть), я найду пыль, но всё-таки, отсутствие комков бумаги на полу и, погрызенных перьев для письма, на столе, вызывало невольное уважение к владелице кабинета. Сама она, обнаружилась за своим столом, спящей, подложив руки под голову. Волосы её чуть растрепались, и пара прядей, из всегда идеального пучка, упали ей на лицо. На мгновение, мне захотелось заправить прядь ей за ухо, и, пальцами ощутить мягкость её волос, почти не дыша, я поддался порыву, поправляя её волосы. Она вдруг улыбнулась во сне. Честное слово, улыбнулась. Мне стало страшно. Я понял, что вовсе не неприязнь я к ней испытывал. Она мне нравилась. Да так, что спирало дыхание. Неожиданно, она схватила меня за руку, которой, я, как дурак, по-прежнему держал прядь её волос. Я даже немного запаниковал, не зная, как оправдаться, но она только выдохнула: — Отстань, Алоиза…дай поспать… Я, со всей доступной мне поспешностью убрал руку, и тихонько оставив бумаги на краю стола вышел из кабинета. Постоял с минуту в раздумьях и пошагал прочь. Этой ночью мне спалось, отборно-хреново, почему-то я знал, как мне будет трудно с ней общаться. А ощущение от прикосновения изящной ладони, с чуть грубоватой, от рукоятей меча кожей, жгло руку, сколько бы я не тёр её мылом.