Увы безумию наших дней

POV Эйдан: Словно нож сквозь мягкое масло, проходит луч лазера через серую бетонную громаду стены дома напротив, и половина ее медленно съезжает вниз, скользя ровным срезом по остальным обломкам, во множестве усеивающим развалины. Гудит за спиной энергетическая установка, последняя, что осталась у нашей роты. До сих пор не понимаю, какого черта она болтается над землей на подушке из аэрогеля, ведь шуму от этого меньше не становится, да и места она по-прежнему занимает достаточно. Но это уже заботы командующего, а уж никак не мои. Мне достался какой-то доисторический противогаз, вместо привычного респиратора или модифицированной маски, и его острые края натирают скулы, а через уродливые круглые линзы почти ничего не видно. Джек говорит, что если они снова выпустят биозаряд, мне не жить, поскольку фильтры на этой рухляди не способны сдержать смертоносные бактерии. В прошлый раз, когда они запустили биологическую атаку, мы проходили инструктаж в одном из подземных комплексов, поэтому мне просто-напросто повезло. А вот ребятам, которые в это время были наверху, повезло меньше - та хрень, что они распыляют над городом, убивает мучительно, заставляя пройти через все муки ада, прежде чем отбросить коньки. И далеко не у всех есть даже такая мнимая защита от смерти, падающей с небес, как у меня. Именно по этой причине я не променял вчера свой плохонький противогаз на десяток энергетических батончиков, как мне предлагал Джек. Лучше уж самая захудалая защита, чем вообще никакой. Голодная смерть нам пока не светит, а вот загнуться в мучениях от витающего в воздухе невидимого убийцы - всегда пожалуйста. Да, эти смертельные частицы по неизвестной причине не остаются в атакованном городе навсегда, как та же радиация, а саморазрушаются уже через сутки, но если тебе повезло не надышаться ими и выжить, то на этой войне есть еще множество способов стать трупом. Например, ни с чем не сравнимое удовольствие попасть под лазерный луч, которые сотнями прошивают город насквозь. Или, скажем, быть разорванным на куски, а то и вовсе распыленным на молекулы каким-нибудь оружием, большинства названий которого я не знаю до сих пор. Кажется, я мог бы перечислять способы убийства бесконечно, но пока я буду лицезреть эти, враги успеют изобрести десятки, нет, сотни новых. А тем временем мы, рядовые солдаты, пушечное мясо, будем каждую долю секунды рисковать жизнями, даже не зная, за что мы боремся. Не зная, по сути, ничего. Пятью месяцами ранее: Над барной стойкой лениво моргают цветные неоновые гирлянды, и я поморщиваюсь, невольно наблюдая эту безвкусицу. Но отличного настроения не может испортить ничто, и уж тем более такая мелочь, как убогая обстановка заведения, в котором мы находимся. В конце концов, мы не особенно заморачивались выбором места, где бы отметить, наконец, окончание съемок. Вот уже месяц прошел, а мы до сих пор не отмечали сие знаменательное событие вдвоем, без веселой, но жутко шумной оравы остального каста актеров. И вот, вчера вечером, Дин ошарашил меня звонком, сообщая о своем приезде в Лондон. Удивительно, как нам удается встречаться в самых разных уголках мира, при этом совершенно случайно? О'Горман восседает на высоком стуле напротив меня, и довольная улыбка от уха до уха освещает его лицо, расцвеченное непрерывно мигающей иллюминацией. Болтать с ним - одно удовольствие, тем более, что мне действительно интересно узнать о том, что произошло в его жизни за прошедший месяц. Со смехом выслушиваю забавную историю про то, как накануне в аэропорту беднягу атаковали фанатки, и постепенно понимаю, что уже изрядно пьян. Дин тоже явно навеселе, но все же в который раз тянется за бутылкой скотча, что стоит перед нами. Вновь подливая напиток в наши бокалы, он интересуется, отчего сам я выгляжу, как он выражается, пришибленным. - С чего это ты взял? - Искренне удивляюсь я, залпом опрокидывая в себя темную жидкость, которую, по идее, полагается смаковать. - Я просто немыслимо устал сегодня, день был тяжелый. Разве по мне так заметно? Он усмехается, чуть закидывая пшеничноволосую голову, и хлопает меня по плечу. - Парень, я тебя слишком давно знаю, чтоб не заметить, что что-то не так! Ведь не в работе дело, верно? Я отмахиваюсь, нехотя признавая, что друг опять оказывается прав: - Что-то скрывать от тебя всегда было гиблым делом. Если в двух словах – у меня опять на личном фронте неполадки. - Задумчиво кручу бокал в руках, нахмурившись. - Дин, вот не представляешь, как я устал! Нервы давно на пределе, а мы с Сарой все продолжаем ругаться, причем из-за какой-нибудь ерунды. Хочется бросить все нафиг, и уехать на другой конец света, чтоб только убежать от постоянных конфликтов. Запускаю пятерню в и без того взъерошенные волосы и снова поднимаю взгляд. Сидящее напротив дружелюбное недоразумение по-прежнему продолжает улыбаться, но его улыбка отчего-то кажется мне слегка натянутой. - Так, давай-ка не будем о грустном, а? Мы ведь празднуем, в конце концов! - Моя рука уже тянется к полупустой бутылке... ...как вдруг, пугающе неожиданно, наступает непроглядная тьма и тишина. Тишина непроницаемая, так как вместе со смолкнувшей музыкой затихают и голоса посетителей бара. Проходит около пяти секунд, волоски на моих руках встают дыбом, и вот людской шум снова нарастает, взлетая вверх на возмущенных, крикливых нотах. Клиенты начинают гомонить наперебой, требуя включения электричества, но внезапно помещение заполняет глубокий, кроваво-красный свет. Аварийный свет. - Дин, что происходит? - Выкрикиваю я, пытаясь перекрыть немного приглохший, но все же шумный ропот десятков голосов. В зловещем алом освещении глаза друга кажутся черными, и по их блеску я отчетливо понимаю, что он встревожен не меньше меня. Мы пристально смотрим друг на друга, и я считаю удары сердца, будто предчувствуя беду. Один, два, три... Что могло так напугать меня в обычном аварийном отключении электроэнергии? Четыре, пять, шесть... Наши взгляды будто приклеились друг к другу. Семь, восемь, девять... Похоже, среди поднявшейся суеты и паники мы остались единственными, кто не покинул своих мест. И вот, на десятом ударе сердца, случается это. Прокуренный воздух пронзает тысячеголосый, дьявольский вой сирены, раздирающий барабанные перепонки и гарпунами безотчетного страха вспарывающий разум. Мучительным ужасом наполняется все мое существо, когда, зажимая уши, я вскакиваю, наконец, со стула, бросаясь к Дину. Тот тоже держится за голову, широко распахнув глаза, но его безумный взгляд направлен куда-то за мою спину. Рев сирены не смолкает, и я только сейчас отчетливо понимаю, что такого сигнала не слышал еще никогда - ни во время многочисленных пожарных учений, ни в школе, когда мы изучали сигналы тревоги в случае чрезвычайных ситуаций. Тем более странен этот ошеломляющий звук, повторяющийся вновь и вновь, что он не прерывается никакими предупреждениями. Я хватаю Дина за локоть, порываясь бежать. Куда угодно, к выходу, на улицу, лишь бы не слышать этого душераздирающего воющего стона. Но внезапно понимаю, что же увидел он у меня за спиной. Люди, спешащие к выходу, начинают кричать громче, и мои глаза выхватывают из темной, копошащейся в багряном свете массы тел, людей в форме. Нет, не так, на них не форма, а, скорее, черные матовые костюмы, выглядящие так, будто прибыли прямиком из будущего. Успеваю истерично усмехнуться бредовости подобной мысли, когда один из военных (а это были именно они), железной хваткой сжимает мое предплечье, и тянет за собой. Кричу что-то, пытаясь вырваться, краем глаза замечая, что Дина тоже насильно тащат в сторону выхода из зала. Никто даже не пытается хоть что-то объяснить напуганной орущей толпе, а руки в черных перчатках безжалостно выхватывают из нее всех мужчин, позволяя бежать женщинам. Что-то в моей голове заранее, неведомым образом знает, что это не учения, не пожар и не эвакуация. И, под красным пламенем ада, взглядом в последний раз выхватывая из толпы светловолосую макушку, которую утягивают в другую сторону, я отчетливо понимаю, что это конец. Конец моей прошлой жизни. Когда на обломках срезанной лазером стены наконец укладывается пыль, я меняю наблюдательную позицию, осторожно подбираясь ближе к крошащемуся краю смотровой площадки. Противогаз до такой степени натер лицо, что, не раздумывая, срываю его резким движением, позволив легким с наслаждением втянуть пусть далеко не чистый, но такой желанный воздух. Только собираюсь нажать кнопку связи на микронаушнике, что вставлен в ухо, как тот оживает сам собой, заявляя голосом Джека: - Вампир, отбой! Слышишь?! Отбой! Возвращайся в бункер! Закашлявшись от все еще кружащих в воздухе частичек известки, хриплю: - Какого хрена? Я только что-то заметил! - Это приказ! Выполняй, Вампир! Чертыхаясь, проползаю под парящей энергетической установкой и отточенным прыжком ныряю в узкий лаз на бетонном полу. Бесконечный спуск по скользким ступеням в гудящей и подрагивающей темноте, и вот я в небольшом помещении, из которого в разные стороны ведет четыре обшарпанных коридора. Не успеваю я пройти и двух десятков шагов по одному из них, когда навстречу мне из мрака ступают две фигуры, которые пока не удается разглядеть. Продолжая двигаться им навстречу, моментально узнаю Джека по своеобразной раскачивающейся походке. Его спутник почти на голову ниже ростом и что-то в его силуэте заставляет сердце ухнуть вниз. Когда свет из щели в потолке падает на незнакомца, все мысли разом покидают мою голову, а мышцы лица будто стягивает холодными стежками, замораживая мимику. Держа под мышкой закопченный плексигласовый шлем, на меня из тьмы тоннеля выходит Дин, и до боли знакомая улыбка растягивает его губы, словно извиняясь за все те месяцы немыслимого страха, что я прожил в одиночестве, без единого близкого человека рядом.