Fragile

      – Ты кто такой? – недовольно ворчит Юнги, оглядывая с ног до головы незнакомого парня, который две минуты назад буквально свалился на его голову у входа в книжную лавку.       Они стоят у двери, Мин замирает с ключами наготове в одной руке, другой трёт затылок. Вообще-то ай, ему, кажется, локтем чуть шейные позвонки не вышибли.       – Эй, я тебя спрашиваю.       – Я это... тут... – едва ли не шёпотом мямлит недоразумение, оглядываясь по сторонам и крупно вздрагивая. И не мудрено, на улице вообще-то конец ноября, а это чудо стоит в майке, коротеньких шортах и в белых носочках.       – Чего ты «это»? – всё так же недобро отзывается Мин, наконец открывая магазин и включая свет в торговом зале.       – Н-не знаю, – у странного посетителя зуб на зуб не попадает, и маленькие ладошки, цепко обнимающие острые плечи, совсем не спасают от ветра.       – Чего не знаешь? – снова недружелюбно бурчит парень, переступая порог и придерживая двери. – Мне проблемы не нужны, если ты вдруг решил помереть у моего магазина, – предупреждает. – Так что или заходи или проваливай.       – Ну хоть как тебя зовут? – устало выдыхает Мин, отставляя чашку с ещё горячим чаем. – Меня – Юнги, а тебя..?       Они так уже полчаса сидят: за прилавком, в пледах и с чаем, но всё без толку – этот [Юнги даже не находит подходящего эпитета] нарушитель спокойствия ранним воскресным утром на все вопросы отвечает одинаково – «не знаю».       – Где ты живёшь?       – Не знаю.       – Сколько тебе лет?       – Не знаю.       – Сколько будет семь плюс восемь?       – Не... э, что?       Юнги прыскает и тихо смеётся:       – Я уж думал, что других слов ты тоже не знаешь.       А ещё он думает, что этот «незнайка» вполне мог выпасть из какого-нибудь окна дома, что возвышается над магазином, например, может он незадачливый любовник, который желал унести ноги от свирепого обманутого мужа, и ему всё равно – в реку прыгать или с десятого этажа. Может это как раз тот случай?       Но незнакомец смотрит совсем растерянно и наивно хлопает ресницами. Нет, такому ребёнку до любовника ещё расти и расти, интересно... Ему хоть есть восемнадцать?       – Что ж, окей, я буду называть тебя... Минни.       – Что-о? Это всё из-за моего роста, да? – как-то обиженно тянет парень, надувая губы, словно вот-вот захнычет.       – Да, – злорадно кивает Юнги, поднимаясь на ноги и потягиваясь. С посетителями сегодня совсем негусто, надо было оставаться дома, в тёплой постели, и сейчас бы не пришлось сидеть с этим странным мальчишкой, пытаясь выведать о нём хоть что-то.       – Мне не нравится это имя, – напрямую заявляет блондин, съёживаясь в комочек на стареньком кресле.       – А какое нравится? – Для Юнги лучшая тактика – нападение, ведь рано или поздно этому сумасшедшему надоест играть или притворяться, и он пойдёт домой или скажет хоть какую-то правду.       – Не знаю.       – О боже, ты снова? – Мин страдальчески закатывает глаза, откидывая голову на стеллаж позади себя. – Минни всё равно звучит лучше, чем недоразумение, – тихо хихикает. – Ладно, ладно... тогда пусть будет, мм... – парень обводит быстрым взглядом полки с книгами, скользя от одного корешка к другому, пытаясь зацепиться за какое-нибудь имя. – Пусть будет... – о, детские сказки! – Чимин! Чимин-и! – и почему в голову пришёл именно этот персонаж из старой сказки, вообще фиг пойми.       – Чи-ми-ни, – по слогам повторяет незнакомец, будто смакуя каждый звук, а потом кивает: – Мне нравится.       Кажется, Юнги перестаёт раздражать эта ситуация, и даже начинает немного забавлять.       Они сидят весь день в магазине, за окном полощет дождь и там вообще так мерзко, но как-то по-книжному романтично. Правда, Мин вообще не понимает романтики промокших ботинок и температурного бреда, но кто-то когда-то ляпнул, не подумав, а кому-то это показалось хорошей идеей.       Юнги достаёт старенький, незнамо зачем сюда когда-то принесённый полароид и делает несколько снимков – они не совсем чёткие, но это лучше, чем ничего – и всё-таки вешает одно объявление, написанное от руки, с прикреплённой к нему фотографией, на дверь книжной лавки, а другое – у почтовых ящиков в подъезде. Вдруг Чимин-и на самом деле потерялся? Кто знает... Может он действительно память потерял?       А потом они бегут до квартиры Мина мелкими перебежками, потому что Чимин хоть и лёгкий, но как-то Юнги не привык никого таскать на своей спине, так ещё и пальто, расправленное над головами, явно не предназначено для спасения двоих от непогоды.       Дверь открывают после третьего звонка. На заспанном лице рыжего парня застывает немой вопрос.       – Привет, я Чимин-и, – без тени смущения произносит юноша, продолжая обнимать Юнги как коала, и машет тому рукой, аж пока оба не скрываются в ванной.       Хосок отмирает через пару минут, когда сквозняк неприятно ползёт по ногам, и быстро захлопывает дверь, впрочем, всё так же оставаясь на месте. Юнги, появляясь в коридоре, выглядит очень уставшим, а из ванной слышится плеск воды и радостный смех.       – Даже не спрашивай, – выдыхает старший, ероша мокрые, противно липнущие ко лбу сосульки тёмных волос.       Хосок согласно кивает. Не, ну, а что непонятного? Просто обычно кто-то больно сострадательный домой приносит котика или собачку, пожалев в дождь оставить их на улице, а Юнги принёс пацана... Всё нормально. Только, кажется, его хён совсем спятил от одиночества.       Но к вечеру Хосок и забежавший к старшему брату за видеоиграми Чонгук, кажется, вообще не против нового соседа, и даже... привязываются к нему?       Мин озадаченно трёт лоб.       – Хён, а мы ведь можем его оставить? – Чонгук использует нечестный приём – хватает его за руку и смотрит своими огромными, как у оленёнка Бэмби, глазищами, и канючит: – Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста-а-а!       – Хён, правда, он такой милашка, – улыбается во все тридцать два Хосок, скармливая Чимину очередной рисовый пирожок.       Да и сам найдёныш – просто воплощение блаженства, сидит в тёплом свитере, в который Юнги облачил его после душа, склонив голову к плечу, жуёт за обе щеки сладкое и улыбается глазами-полумесяцами. И, кажется, вообще ничего не понимает, просто наслаждается.       И, кажется, Юнги это не совсем нравится. Самую малость.       – Так-то я вообще объявления развесил, – негромко произносит он, наблюдая, как оба Чона грустнеют. – Может кто и позвонит. Он ведь не может быть ничейный, – зачем-то оправдывается, глядя на блондина. – Может его уже кто-то обыскался, родители, например, или братья-сёстры. Подумайте, – переводит взгляд на Чонгука, – если бы один из вас потерялся, хотели бы вы снова найтись?       – Не-а, – внезапно громко смеётся Хосок, толкая тонсэна в плечо, – я бы забрал все его видеоигры!       – А я бы, – в ответ Чонгук показывает язык, – забрал все его журналы с голыми девушками!       – Эй, тебе ещё рано! И вообще! Откуда ты знаешь?! – Хосок валит младшего на пол, начиная допрос с пристрастием и щекоткой, а Юнги только вздыхает. Эти два идиота безумно дороги друг другу, а он никому не нужен, абсолютно.       Или?..       В тонкие губы утыкается светлый бок последнего рисового пирожка.       – Ну как, звонили тебе по объявлению-то? – где-то через неделю интересуется Хосок, ставя перед другом чашку ароматного кофе.       – Нет, – тот лениво потягивается, благодарно кивая в ответ.       – Замечательно, – довольно улыбается рыжий, явно витающий где-то в своих мыслях.       Мин спешит опустить его на землю.       – Что замечательного? Он свалился ниоткуда, в майке и шортах, без документов и, судя по всему, без образования, без родственников или друзей. Тебя это не волнует? – насупленно бормочет брюнет, смыкая ладони в замок. – Может у него амнезия или вообще какое-то психическое расстройство? Может он ночью всем нам перережет глотки – и тю-тю, финита ля комедия?       Чон-старший смотрит на Юнги серьёзно и слушает внимательно, а потом вдруг подаётся вперёд и звонко шлёпает ладонью по чужому лбу.       – Эй!       – Без «эй», хён, – произносит спокойно. – Ты ведь не думал обо всём этом, когда привёл его сюда, правда? Не думал, что он может быть психопатом или маньяком. Или что хочет навредить тебе, или всем нам. Правда? Ты просто привёл в дом мальчишку, которому нужна была помощь. Которому ты почему-то поверил. Как только ты ответишь мне, почему, я сразу отвяжусь от тебя, обещаю.       Юнги зависает. Надолго. Думает усердно. Вспоминает, раскладывает по полочкам мысли. Ну да, он откровенно загнул про маньяка, ладно, с этим нельзя не согласиться, но насчёт амнезии... Что, если он прав? Если Чимина – или как его на самом деле зовут? – сейчас в другом конце города разыскивает кто-то близкий, кто очень нуждается в нём?       Нуждается так же, как и сам Юнги...       Мин поднимает взгляд на Хосока. Рыжий улыбается мягко и предлагает вечером вчетвером сходить в караоке.       Оказывается Чимин умеет петь, но это едва ли не единственное, что он действительно делает хорошо. Первый раз, когда он пытается помочь хёнам с ужином, у него сгорает антипригарная сковородка; в следующий, когда лезвие ножа неудачно соскальзывает с луковицы, он плачет минут десять, потому что о-боже-что-это-кровь-кровь-почему-она-течёт-из-меня, и на обеспокоенное «больно?» – мычит прежнее «не знаю». Как можно не знать, больно тебе или нет, мысленно злится Юнги, перебинтовывая палец, а потом треплет по волосам, отправляя в комнату, к Чонгуку и видеоиграм, от греха подальше. Чимин не знает, как обращаться с телефоном, на смартфон Хосока, который постоянно с кем-то переписывается, он косится с интересом, но без энтузиазма. В уборке ему тоже не хватает навыков – сломанная полка с фотографиями и ушибленная коленка служат тому лучшим доказательством. Юнги усаживает это несчастье на диван, укрывает пледом и даёт в руки книгу – пожалуйста, не покалечься, мне нужно сбегать на работу, я через час вернусь – а потом полночи слушает восторженный отзыв о «самой лучшей книге в мире».       Через две недели они впервые засыпают вдвоём – у Юнги всё время ледяные руки и температура тела, кажется, ниже общепринятых тридцать шесть и шесть, а Чимин-и тёплый, весь тёплый, от макушки до пяток, и от этого так неловко, но так приятно.       На работу они ходят тоже вместе: Чимин сидит в старом кресле и читает книги, а Юнги управляется с делами. Так вроде даже спокойнее, когда блондин всё время на виду; а на пятую или шестую ночь Мину даже начинает нравиться слушать ласковый голос, пересказывающий новую, прочитанную накануне, историю.       Засыпая, Юнги думает, что Чимин и сам будто из книги, и его персонаж – маленький мальчик, который мог бы жить в Европе конца двадцатого столетия.       – Я познакомлю вас с Тэхёном, – говорит Хосок и отводит взгляд, он уже давно допил свой чай, но всё ещё прячется за чашкой. – Вечером. Если у вас не было других планов.       – Что за фрукт? – Юнги с неподдельным интересом наблюдает, как уши друга краснеют.       – Персик, блин! – фыркает в ответ. – Волосатый и с розовой попкой.       – Фууу, боже, зачем я спросил? – маленькая кухня наполняется заливистым хохотом.       На вопросительный взгляд Чимина, Хосок вертит пальцем у виска, мол, да, он ненормальный, скрывает только тщательно. А потом отвешивает хёну подзатыльник:       – Юнги, ты придурок, – огрызается Чон, но совсем не зло. Ему скорее... неловко. – Не смей меня подначивать при нём. Тэхён хороший малый, из порядочной семьи, и мы... Ну, мы...       – Ой, да уже так и скажи, что вы трахаетесь, и дело с концом, принцесса ты моя!       Лицо Хосока становится пунцовым, и он всерьёз задумывается, что пятнадцать лет за преднамеренное убийство – это не так уж и много; а потом лупит убегающего хёна по спине и бокам первым, что попалось под руку – пакетом с зелёным латуком, обещая леденящую кровь расправу, если он, не дай бог, ляпнет такое вечером.       Тэхён оказывается и правда милым, довольно общительным и интересным, у него на всё есть своя точка зрения и ответ на любой вопрос. С Чимином они находят общий язык с первых секунд, и Юнги кажется, что они вместе будто свалились с другой планеты – дурные мелкие, смеющиеся, искренние, в этом мире не бывает таких, им здесь попросту не место. И от этой мысли хочется прижать Чимина ближе, чтобы убедиться, что он реален, и не отпускать, не позволить уйти. И Хосок определённо разделяет это желание – их с Тэхёном пальцы тесно переплетены и взгляды, которые они дарят друг другу, значат намного больше, чем слова. Юнги немного завидует.       Уже в спальне, когда Мин под благовидным предлогом оставляет сладкую парочку в гостиной наедине, утаскивая Чимина за собой, он ловит на себе странный задумчиво-грустный взгляд младшего и получает вопрос, на который у него никогда не было ответа:       – Хён... а что такое любовь?       А потом происходит это. Сокджин созывает вечеринку в преддверии рождества, и Юнги, помня, как заканчивались все предыдущие тусовки, наотрез отказывается туда идти.       – Хён, если ты не пойдёшь, я весь следующий год буду называть тебя деду-у-улей, – издевательски тянет Чонгук, поигрывая бровями.       – Вообще по-барабану, – отмахивается брюнет.       – Да? Хорошо-о-о, ты сам меня вынудил, – и, если честно, вот это самое «хорошо-о-о» вообще ничего хорошего не предвещает.       Уже к обеду, взбесившись от подтруниваний тонсэна, Мин умоляет Хосока уговорить брата отвязаться от него, на что получает не менее ехидное:       – Прости, это ваш с ним спор, я в эти дела не лезу, де-ду-у-уля.       Весело, думает Юнги, интересно, а за двойное убийство в состоянии аффекта срок скостят?       Но в итоге он, конечно же, сдаётся. Только потому, что Чоны ему жизни не дадут, убеждает себя брюнет, поднимаясь на восьмой этаж к небезызвестной квартире, а не потому что у Чимина внезапно загорается неподдельный интерес и он тянет до оскомы сладкое «хён, я очень хочу на вечеринку».       Юнги не знает даже половины присутствующих, но ему как-то по-боку вообще, к тому же, здесь всегда есть алкоголь, и вариант надраться к едреней фене и просто уснуть в одной из спален – не последний из возможных, чтобы не приобщаться к всеобщему безобразию. Но за Чимин-и почему-то боязно: юноша оглядывает всё с таким восторгом, всем улыбается доверчиво, о чём-то говорит. И всё бы ничего, да только лапы-забери-от-моего-пирожочка-пьяная-скотина хочется прокричать в лицо каждому первому, кто к нему подходит. И Юнги уже хочет притянуть его к себе на колени – нет, ну так действительно будет спокойнее, не долго, правда, но ведь будет, да?.. – как хохочущая толпа расталкивает их в разные края комнаты, и очень нетрезвый Сокджин поднимает вверх пустую бутылку из-под соджу.       Первые минут десять всё почти цивильно – целоваться в губы, не взасос, ещё куда ни шло; и даже интересно наблюдать за ревностно-внимательным Хосоком, когда Чонгуку выпадает поцеловать Тэхёна. Правда, потом Намджуну – брату Сокджина – выпадает поцеловать Чимина, и Юнги не уверен, что со своим взглядом а-ля только-в-щёчку-или-я-убью-всю-твою-семью-и-станцую-на-пепелище-твоего-дома выглядит менее ревнивым. Но Чимина всё-таки целуют в щёку, и от души, наверное, отлегает. Следующий, на кого указывает горлышко бутылки, по-шутовски зацеловывает всё чиминово лицо – словно щенка тискает, честное слово! – и Юнги смеётся, потому что Хосок просто придурок; и ещё потому, что этот придурок его лучший друг, и он бы никогда не поступил иначе.       Мин не сразу понимает, что градус вечеринки неприлично возрос, но внезапно свалившийся откуда-то с высоты собственного роста Сокджин, уверенно лезущий языком ему в рот, определенно способствует ускорению мыслительного процесса. Юнги не отвечает особой взаимностью, даже глаз не закрывает, отчего Джин тянет расстроенное «ну так не честно», передаёт бутылку брюнету и отсаживается обратно.       Щёки Юнги заливаются краской и дышать становится немного сложно, потому что среди почти полсотни пар глаз, он чувствует взгляд одного-единственного человека, и взгляд этот требовательно-ожидающий, горящий, обжигающий. Рука дрожит, раскручивая бутылку. Но сегодня фортуна на его стороне. Или... это судьба? Где-то сбоку Тэхён даёт пять Чонгуку и Хосоку, и с их стороны почему-то слышится не скрываемое радостное «еееес».       Чимин подползает в центр импровизированного круга, садится ровно, складывая маленькие ладошки на коленях, и смотрит так... призывно. Юнги ведь это не кажется, верно? Мин равняется с ним, пьяно скользит взглядом по впадинкам ключиц в слишком глубоком вороте – где Чимин вообще достал этот блядский свитер? а, ну, да, это ведь Юнги сам ему купил – по напряжённой шее, по губам, которые непрерывно облизывает юркий язык, и тянется вперёд.       Внезапная тишина сменяется хриплыми криками, улюлюканьем и звонкими свистами, когда Юнги, утягивая Чимина на себя, падает навзничь и не прекращает целовать. Так отчаянно и страстно. Чимин отвечает неумело, словно в первый раз – и Юнги думает, что, да, чёрт возьми, так оно и есть скорее всего!       – Воу-воу-воу-у-у, снимите номер в гостинице! – сквозь продолжающееся веселье доносится по-доброму насмешливый голос Хосока, и Юнги сейчас почему-то впервые хочет поблагодарить его за дельную идею.       А потом Чимин исчезает.       Они с Юнги продолжают целоваться в коридоре, позволяя толпе вытолкать себя из шумного эпицентра вечеринки; продолжают целоваться в спальне, дверь в которую оказывается «случайно» не заперта – Чонгуку и Хосоку плюс пять к карме, думает Юнги, что вытащили и заставили прийти, а мыслящему на два шага вперёд Тэхёну и его «хён, если напьёшься и захочешь спать, вторая спальня свободна и открыта» – все сто, не меньше.       Чимин позволяет вжать себя в закрывшуюся дверь, позволяет пробраться холодным ладоням под свитер, позволяет кусать раскрасневшиеся губы и стонать в них что-то до невозможности неразборчивое, но чудовищно возбуждающее, а потом отстраняется совсем немного, дышит тяжело, и глаза у него искрятся, не то от эмоций, не то от слёз – Юнги понять не может и в темноте не разобрать – и просит «мне нужно... не надолго... мне н-нужно». И Мин выстанывает что-то вроде «я хочу с тобой» и «не оставляй меня», но всё же отпускает.       В уборную сходить – это не переосмыслить всё происходящее, это пять минут дела, учитывая возможную очередь из очень пьяного контингента. И Чимин сейчас вернётся.       Сейчас.       Вот, через минуту.       Юнги стягивает с себя рубашку и майку, оставаясь в джинсах, и падает на постель. Минута, чтобы перевести дыхание и выбросить все мысли из головы.       Но Чимин не возвращается.