Fragile

      Чимин машет одноклассникам на прощание, широко улыбаясь, и двигается в противоположную от них сторону. Когда он сворачивает за угол, улыбка с его губ исчезает, мальчик прячет руки в карманы, ссутуливаясь, и смотрит под ноги, замедляя шаг. В последнее время возвращение домой стало для него адом – вечные придирки отца, касательно его внешнего вида, его поведения, его речи – всё в нём вызывает недовольство старшего. Чимин пинает камушек, останавливаясь на перекрёстке. Когда всё это кончится? Он не знает. Но боится, что вряд ли сам однажды не сорвётся.       Но вопреки его ожиданиям, как только он закрывает дверь, на него не обрушивается поток брани. Чимин удивлённо сводит брови, хмурясь, снимает обувь и аккуратно заглядывает в гостиную, внезапно встречаясь взглядом с незнакомым мужчиной, что сидит напротив его отца. Чимин неловко кланяется, опуская глаза, и сразу же здоровается.       – Ах, Чимин! Ты сегодня быстро вернулся, молодец, – непривычно ласковым тоном произносит отец, и кивает незнакомцу: – Пунктуальный, – так, словно хвастается этим достижением сына.       За все эти годы Чимин понял одно – папа никогда ничего не делает просто так; и получить похвалу перед чужим человеком сейчас не сулило Чимину ничего хорошего.       – Д-да, – парень рассматривает свои носки, боясь сделать что-то не так. – Я пойду, нам много заданий дали, и...       – Стоять! – голос отца звенит яростью и отталкивается от стен, заставляя Чимина вздрогнуть. – Ты сейчас соберёшь свои вещи и поедешь с этим господином.       Он отрывает взгляд от пола, и жалеет об этом, потому что незнакомец смотрит на него всё так же, неотрывно, а потом улыбается:       – Не надо вещей.       – Как скажете, господин, – тут же начинает кланяться отец.       – Скажи, сколько тебе лет? – продолжает мужчина, совершенно игнорируя этот жест.       – Шестнадцать, господин, – быстро отвечает папа.       – Я у Чимина спросил, господин Пак, – ледяным тоном отрезает незнакомец, и Чимин чувствует, как у него холодеют пальцы; нехорошее предчувствие становится комом под горло.       – Шест.. шестнадцать, – повторяет он, сглатывая.       – Ты знаешь свою группу крови?       Чимин думает, насколько этот вопрос можно считать странным...       – Вторая, положительная, – снова встревает отец, но Чимин его исправляет.       – Отрицательная, пап...       – Отрицательная, – кивает старший Пак.       – Хорошо, – на мгновение лицо мужчины трогает лёгкая улыбка, а потом его черты вновь заостряются. – Ты девственник?       Внутри всё обрывается.       – Конечно, девственник! – снова торопится ответить отец. – Я бы не стал вас обманывать, господин Чон!       – Заткнись, – шипит сквозь зубы тот, продолжая смотреть на Чимина. – Я спросил у него.       – Простите-простите, – отец едва не падает на пол, кланяясь настолько низко, и, оборачиваясь на сына, приказывает: – Отвечай, когда тебя старшие спрашивают, паршивец!       Чимин слышит его слова, словно сквозь вату, и, кажется, держится он на ногах только потому, что прижимается боком к дверному проёму.       – Что... ч-что происходит, папа? – едва шепчет он, сжимая лямку школьной сумки на плече до побелевших костяшек.       – Ты должен лишь отвечать на вопросы! – голос отца острыми лезвиями врезается в перепонки, заставляя напрячься и снова вздрогнуть. – И как ты посмел поднять глаза на господина?!       У Чимина сердце срывается в пятки и голова кружится из-за мечущихся в ней мыслей, и он испуганно опускает взгляд снова в пол. Кажется, губы уже дрожат и непрошенные слёзы вот-вот покатятся по щекам.       – Аллергия на препараты есть? – как ни в чём не бывало произносит мужчина, поднимаясь с дивана и становясь напротив мальчишки.       – Нет, господин, он абсолютно здоров, – заискивающие нотки в таком знакомом голосе, Чимин ненавидит его за это.       И себя ненавидит, потому что, когда угловатая ладонь протягивает ему таблетку, а голос приказывает «Глотни и запей», он не может сдвинуться с места, чтобы без оглядки бежать, лишь бы куда, только бы не оставаться в этом доме. Он лишь смотрит на носки туфель незнакомца, начищенные до блеска, и как-то безразлично-отречённо думает о том, что родной отец продал его как товар на рынке. Чимин мотает головой, желая избавиться от этих мыслей, избавиться от, кажется, навсегда вбившегося в память образа мужчины, что его купил, избавиться от боли, что сейчас сдавливает грудную клетку, от слёз, что брызгают из глаз, стоит ему лишь попытаться сделать вдох.       – Нет... нет, папа, пожалуйста, – его голос ломается, как и что-то внутри него. – Пожалуйста, не надо! Не отдавай меня! Я... – он всхлипывает, обхватывая себя ладонями за плечи и роняя подбородок на грудь. – Я буду лучше стараться, буду послушным, только, пож-пожалуйста... – губы искривляет в немом крике, и договорить не получается.       Чимину очень хочется проснуться, ведь каждый страшный сон когда-нибудь заканчивается. Рано или поздно. Он знает, ему часто снятся кошмары после смерти мамы. Но сейчас, вместо того, чтобы резко оторвать голову от подушки и отдышаться, осмотреть свою комнату и вновь плюхнуться обратно, он дрожит, прижимаясь к стене, и даже вздохнуть не может из-за рвущихся наружу слёз.       – Глотни и запей, – повторяют ему, и Чимин чувствует, как его хватают руки отца, вцепляясь в загривок и запрокидывая голову, как его же пальцы, жёсткие и грубые, проталкивают в горло таблетку, а следом, не церемонясь и не дожидаясь пока парень сделает хотя бы глоток, заливают немного воды.       Чимин давится, сползая на пол, пытается откашляться, не переставая навзрыд умолять, но напротив всё так же беспристрастно стоят начищенные туфли, а руки отца силой заставляют вновь подняться на ноги.       – Слюнтяй, – шипит старший Пак, отвешивая сыну пощёчину. Когда он заносит руку для второго удара – Чимин знает, что он обязательно последует, – её останавливает угловатая ладонь незнакомца, а сталь в голосе заставляет беспрекословно послушаться.       – Прекрати. Иначе ты не получишь ту цену, которую просил.       – Простите, простите, господин! – кивает Пак. – Этот негодяй не должен был ослушаться вашего приказа. Вы не подумайте, я никогда раньше не поднимал на него руку!       Чимин всхлипывает, снова приваливаясь боком к стене, и дрожит весь так, словно едва смог выбраться на берег из морской пучины. Как же... Но пусть лучше отец его избивает, чем продаст какому-то извращенцу!       – Папа, прошу тебя, – едва слышно просит младший, почти не чувствуя земли под ногами. – Пожалуйста, не отдавай меня...       – Документы, – чеканит голос, и в голове Чимина раздаются взрывы на каждый шаг отца по комнате. – Договор, – в руках мужчины отказывается тонкая папка. – Ваши деньги, – он достаёт из нагрудного кармана пачку денег и бросает их в кресло. – Как договаривались.       – Господин Чон, – хватая деньги, расплывается в радостной улыбке старший Пак, – так приятно иметь с вами дело!       Незнакомец ухмыляется:       – Хотел бы я и о вас так сказать, – холодное пренебрежение в его голосе сменяется на более мягкий тон: – Чимин, пойдём со мной, – он осторожно закидывает руку парня на своё плечо, придерживая, не позволяя до конца потерять равновесие. – Не бойся, – и снова резкое: – Дверь.       Чимин оборачивается на пороге, обессиленный, разбитый и преданный самым близким человеком, из-за слёз всё, что он видит, это лишь нечёткие очертания кого-то родного, размытые и неясные, словно образы в его голове, как что-то из прошлого, давно забытого. Чимин цепляется за это ускользающим сознанием, пытаясь задержать это воспоминание. Но как только его подхватывает вторая пара рук, бережно усаживая в автомобиль, он отключается.       – Намджун, – негромко просит Чон, укладывая голову парня себе на колени, – отвези нас домой.       Молодой человек за рулём лишь кивает, молча поворачивая ключ зажигания.       Чимин вскидывается на постели, хватаясь за голову. Болит нещадно. Он стонет, но всё же чувствует некоторое облегчение. Это был сон. Ужасный, страшный, но всё-таки сон. Отец никогда бы не поступил с ним так... Каких только картинок воспалённое сознание не подкинет. Чимин вздыхает, глубоко и долго, наполняя лёгкие кислородом до отказа, и так же медленно выдыхает. Наверное, в школе он что-то не то съел, раз сейчас так плохо и он, вместо того, чтобы делать уроки, лёг отдыхать.       – Ты проснулся! – кто-то радостно восклицает совсем рядом, и Пак от неожиданности резко распахивает глаза. Новая вспышка головной боли не заставляет себя ждать.– Ой, прости, я, наверное, слишком громко! – перед лицом Чимина маячит синяя макушка. – Меня зовут Тэхён, я знаю, ты хочешь пить, поэтому держи, – парень протягивает Чимину большой прозрачный стакан с водой, и Чимин чувствует, как язык буквально прилипает у нёбу, не давая возможности не то, чтобы закричать, а даже просто ответить.       Он с сомнением смотрит то на незнакомца – а, нет, кажется, тот сказал, что его зовут Тэхён... – то на протянутый им стакан. Сердце в груди колотится, словно загнанное, и не понятно, это всё ещё отголоски сна, или того, что на его кровати сидит какой-то мальчик. Но жажда оказывается сильнее. Дрожащие пальцы сжимаются на стекле и губы с жадностью припадают к тонкой кромке. На лице Тэхёна расцветает довольная улыбка, а потом он спрыгивает на пол, будто что-то забыв, и несётся к стационарному телефону.       – Хён, он проснулся! – радостно извещает он в трубку, и сразу же возвращается назад.       Чимин наблюдает за ним как-то отстранённо, совершенно не понимая, кто этот парень такой, и что вообще происходит, но сейчас он почему-то не испытывает страха перед ним. Хотя нет. Это только кажется. Потому что в ту секунду, когда открывается дверь и в комнате появляется мужчина из его сна – дыхание спирает напрочь. Чимин давится, разливая остатки воды на постель, и отползает как можно дальше на подушки.       – Я рад, что ты так быстро проснулся, – сдержанно произносит незнакомец, но уголки его губ чуть приподняты, словно он хочет улыбнуться, но не может себе этого позволить. – Меня зовут Хосок, можешь называть меня просто хёном, это Тэхён, – он кладёт руку парню на макушку, вспушивая яркие волосы. – Он поможет тебе освоиться, пока я решаю кое-какие вопросы. Через час ужин, так что не опаздывайте, Тэтэ пока что даст тебе что-то из своих вещей, завтра мы все вместе съездим тебе за обновками. Кажется, ничего не забыл, – будто самому себе кивает Хосок, задумчиво потирая пальцами острый подбородок. – И, да, Тэ, помоги Чимину принять душ и поменяйте постельное бельё, спать на мокром вредно.       – Хорошо, хён, не переживай, всё будет отлично, – счастливо улыбается парень, потянувшись и обнимая старшего за талию, прижимаясь головой к его животу.       Это выглядит... странно. Чимин задерживает дыхание, кажется, на все те несколько минут, что в комнате находится Хосок, а когда же он уходит, всё так же сдержанно улыбнувшись напоследок, воздух, словно сумасшедший, разрывает лёгкие, отчего голова начинает кружиться ещё больше. Чимин бегло осматривается, чувствуя, как паника сжимает горло до тошноты, а потом резко опускает босые ступни на пол, бросаясь к большому окну. Если через дверь отсюда не выйти, то вариантов не так уж много. В момент, когда он хватается за ручку, его останавливает ладонь, неуверенно сжимающаяся на плече.       – Ты... эм, что делаешь? – недоумённо произносит парень, хлопая ресницами.       Чимин переводит взгляд с его лица на руку, и сразу же отскакивает, заставляя себя отпустить.       – Н-не трогай меня, н-не надо! – его голос дрожит против воли. – Ты... т-ты с ним заодно? Вы с н-ним эт-то в-вс-сё... – он пятится, неотрывно следя за Тэхёном. – Эт-то вы... п-почему я? – срывается отчаянный всхлип. – Куда вы м-меня привезли? З-зачем?.. Чт... что в-вы соб-бираетесь... Пожалуйста, не трогай меня! – кричит Чимин, закрывая голову руками, как только Тэхён делает шаг в его сторону.       – Тише ты... – негромко, с явным упрёком произносит Тэ. – Я не сделаю тебе больно. Вот, видишь, я больше не подхожу, тише, успокойся, – он и правда замирает на месте, чуть вытянув вперёд руки. – И хён не сделает тебе больно. Он хороший человек.       – Он-н м-меня ку... куп-пил... для тебя? – через силу выдавливает из себя Чимин, с ужасом осознавая, что это не было сном.       – Нет, конечно! – Тэхён возмущённо взмахивает руками и, забывшись, делает шаг навстречу. – Как ты мог такое обо мне подумать? – он снова останавливается, стоит Чимину вжаться спиной в шкаф. – Ладно обо мне, но хён! – парень смотрит хмуро и, даже кажется, немножко зло.       – Он з-заставил меня выпить таблетку, когда меня сажали в машину, я отключился, а очнулся здесь, где на моей кровати сидел ты! – яростно выкрикивает Чимин. – Что я должен был подумать! – он сжимает обе ладони на груди, морщась от боли.       Тэхён всё ещё хмурится, но потом достает из письменного стола, что стоит как раз под вторым окном, небольшую аптечку, и протягивает парню белую пластинку.       – Возьми, – Чимин мотает головой, забиваясь всё дальше в угол. – Возьми, – настаивает Тэ, – это обезболивающие. Тебе станет лучше, если примешь его.       – Откуда мне знать, что это снова не снотворное или какой-нибудь наркотик? – он волком смотрит на Тэхёна, который, не долго думая, выдавливает кругляшок себе на ладонь и сразу отправляет в рот, запивая прямо из прозрачного кувшина, что стоит на столе.       – Снотворное действует через десять-пятнадцать минут, ЛСД – через десять, сильные наркотики и того быстрее. Мы можем подождать, – спокойно произносит он, садясь на стул так, чтобы Чимин видел его лицо, закидывает ногу на ногу и подпирает рукой подбородок.       Чимин ёжится от его взгляда, но именно это почему-то успокаивает его подкатывающую истерику.       Через пятнадцать минут Тэхён поднимается со своего места и ровным шагом подходит к двери, протягивая Чимину руку. За всё это время они не сказали друг другу ни слова, молчаливо рассматривая. Тэхён... необычный. Его волосы в закатных лучах переливаются от ярко-синего до жёлто-коричневого, его огромные карие глаза смотрят уверенно, но почему-то бесконечно грустно, а губы, больше не растянутые квадратной улыбкой, совсем капельку надуты в невысказанном упрёке. У Тэхёна длинные пальцы и длинные ноги, аккуратные большие ладони; совсем детские черты лица, милые щёчки. Тэхён не похож на извращенца, которому его, Чимина, принесли в жертву. Он замечает несколько старых шрамов – один на лице, ещё пару на кисти и предплечье. Остальное тело скрыто от взгляда широкой футболкой, что, однако, открывает вид на острые ключицы, и широкими старомодными джинсами. Чимин не знает, что думать, но этот парень не кажется пугающим, и он надеется, что не ошибся в своих домыслах, когда поднимается на ноги, ответно подавая руку.       Пальцы Тэхёна обхватывают его ладонь бережно, и они вместе выходят в коридор.       На ужин они тоже спускаются вместе, Тэхён подбадривает его тихими «Не бойся, всё в порядке, если на тебя будут обращать много внимания. Если не хочешь, ты можешь им не отвечать», и пока Чимин соображает уточнить «В смысле, им?», они входят в столовую. За большим столом сидит пять человек: Хосок во главе, справа от него молодой мужчина, они негромко ведут диалог, сконцентрировавшись друг на друге, совершенно забыв про еду – его голос кажется Чимину смутно знакомым; за ним сидит миниатюрный блондин, лениво ковыряющийся палочками в тарелке; слева от Хосока сидит совсем мальчишка, на вид ему лет тринадцать от силы, он увлечённо донимает широкоплечего шатена в очках, что отвечает ему тем же – тычет пальцами под рёбра или несильно пощипывает в отместку, совсем не способствуя продолжению трапезы.       – Джин, Чонгук, если я на вас не смотрю, это не значит, что я не вижу, как вы безобразничаете за столом, – ровным тоном произносит Хосок, даже не поворачиваясь к ним. Младший игриво показывает ему язык. – Я и это видел, Чонгук, хочешь остаться без видео-игр?       Мальчик поспешно хватает палочки, толкая своего товарища в бок, и, желая всем приятного аппетита, с удовольствием начинает уплетать свой ужин.       Тэхён откашливается.       – Вы как раз вовремя, – отмечает Хосок, оборачиваясь к новоприбывшим. Он окидывает их быстрым взглядом, сдержанно улыбаясь. – Ребята, – он обращается к остальным, привлекая их внимание, – это Чимин. Чимин, это Намджун, – Хосок указывает на мужчину справа от себя, – Юнги, – на милого блондина. – Чонгук и Джин, – на двоих по другую сторону стола. – Сегодня уже слишком поздно для вопросов, поэтому предлагаю нам всем вкусно покушать и хорошо отдохнуть, а завтра я познакомлю Чимина с каждым из вас.       Чимин вздрагивает на последних словах, невольно вспоминая то, что спрашивал у него Хосок, из-за чего у младшего и началась истерика, и только сильнее сжимает руку Тэхёна в своей. Почему-то Тэхёну он доверяет. В ванной Чимин даже позволил ему соорудить пенную шапочку на своих волосах. И таблетка, которую Чимин всё-таки выпил, тоже помогла, Тэхён не обманул его. И это подкупает. В доме, полном незнакомых ему людей, Чимин не испытывает страха, потому что Тэхён держит его за руку. И это странно. Об этом он думает, зависая над тарелкой горячего чанджамёна со свининой, аж до того момента, пока Юнги не ставит перед ним чашку травяного чая, на что Чимин, отмирая, благодарит его поклоном. Тэхён с волнением следит за каждым его движением, и лишь качает головой на то, что его порция лапши так и остаётся нетронутой.       Эта ночь бесконечная. Чимин ворочается, уговаривая себя сомкнуть глаза и хоть немного расслабиться, но, если быть честным, спать он совсем не хочет. Он в первый раз ночует не дома: не слышно грязной брани отца, веки не опухшие от не успевающих высыхать слёз. Чимин привык к этому. Как и к тому, что утром, встречая своих одноклассников у ворот школы, он должен улыбаться, должен врать, что совсем не голоден, не смотря на то, что ни ужина, ни завтрака ему не досталось, он должен быть примером для подражания – он уверен, рейтинговая таблица учащихся была придумана дьяволом. Но даже не смотря на всё это, Чимин привык, потому что знал, что наступит утро, когда он наспех выбежит из дома, лишь успев ухватить сумку, будут уроки и свободные перемены, будут Юми и Кайсу, которые угостят булочкой и заставят улыбаться искренне, будут занятия в танцевальном кружке... а потом снова настанет вечер, снова крики и упрёки отца, пощёчина или подзатыльник, воспоминания о маме, которая всегда защищала, и тяжёлый сон, после которого вновь наступит утро. Сейчас же Чимин не уверен, что с ним будет. Он может вернуться в школу? Или к внеурочным занятиям? Стоит ли ему утром взять свою сумку с тетрадями и отправиться на учёбу? Но где он сейчас? Он не видел, куда его привезли, по сути, кроме ванной, спальни и столовой он ничего не видел даже в этом доме. Чимин смотрит в окно, надеясь посчитать ползущие по потолку блики фар от редко проезжающих машин. Настолько редких, что Чимин не уверен, проезжала ли хоть одна за последние несколько часов. Он хотя бы ещё в Пусане? От этой мысли бросает в озноб и начинает трясти. Он обхватывает себя за плечи, подтягивая колени к груди, и укрывается одеялом с головой. От неизвестности хочется бежать, даже если придётся это делать босиком и в одной футболке, даже если бежать придётся по темноте и много километров. Чимин всхлипывает, прикусывая губы, чтобы никто его не слышал. У него всегда было завтра, но что ждёт его теперь?..       Он выбирается из постели, всё ещё не уняв дрожи, медленно подходит к двери, прислушиваясь к тишине в коридоре, а после проскальзывает наружу, бесшумно повернув ручку. Чимин всё время оглядывается, ступает неслышно и осторожно, боясь лишний раз вздохнуть, спускается на первый этаж, в темноте совсем не разобрать направления, но он двигается вдоль стены вглубь дома, надеясь найти запасной выход – выйти в парадные двери было бы слишком самонадеянно.