Fragile

      – Тэхёни, нам надо поговорить, – Хосок осторожно обхватывает чужое тонкое запястье пальцами, заставляя сбавить шаг. Он больше не может молчать, он не хочет обманывать.       – Хён, давай подойдём немного ближе, сейчас включат огни, – просит младший, и глаза его восторженно блестят. – Как осенью, когда мы здесь были. Учти, в этот раз в такой романтичный момент я буду тебя целовать и ничто меня не остановит, – его обезоруживающе честная улыбка и мягко прикушеная губа у Хосока буквально последний воздух из лёгких выбивают.       – Нет, подожди, это займёт всего минуту. Я должен тебе кое-что сказать, – настаивает Чон, и руку не отпускает.       – Хорошо, если минутку – то можно, – кивает Тэхён, подходя ближе и, оглядываясь по сторонам в поисках менеджеров, которые должны быть где-то поблизости, смазано чмокает старшего в щёку, не переставая улыбаться.       Они гуляют по Парижу вдвоём второй раз, это значит, что они вместе уже полгода, и эта смотровая площадка над Марсовым полем, до которой рукой подать, очень многое для Тэхёна значит. И Хосоку бы промолчать, не портить такой вечер, но он больше не может держать это в себе.       – Тэхёни, – Хосок отводит взгляд, – я встретил одну девушку...       – Она наша поклонница? – по-доброму усмехаясь, перебивает младший. – Француженки милые, хотя язык у них совсем непонятный, – хихикает, беря Хосока за руку и сплетая пальцы. – Но, хён, где ты её встретил? Если в отеле, то надо сказать менеджерам, чтобы охрана была внимательнее, потому что это неправильно.       – Нет, Тэ, ты не понял. Я, – Хосок глубоко вздыхает и сглатывает злость на самого себя. – Она не наша поклонница. Я встретил её в Кванджу, когда ездил к своей семье на новый год. Понимаешь? – он очень надеется на положительный ответ, потому что объяснять, раскладывая всё по полочкам, у него нет сил.       – Понимаю! – радостно кивает Тэхён. – Это же здорово, что у тебя появился новый друг, – его улыбка делает старшему физически больно. – Пойдём, пойдём, хён, ну же, сейчас без нас начнут! – и вновь тянет за руку.       – Тэ, – Хосок даже с места не двигается. – Эта девушка мне нравится. Не как друг, понимаешь?       Тэхён замирает на месте, как был, вполоборота, улыбка застывает на губах, а потом медленно исчезает. Хосок будто в слоумо видит, как уголки его губ опускаются, а в глазах появляется ещё не до конца осмысленное понимание.       – Я должен был сказать раньше, когда только понял это, но... – Хосок очень старается не отводить взгляд, но это так тяжело, потому что именно сейчас, в этот момент, как на зло, загорается огнями Эйфелева башня, и Хосок видит, отчётливее, чем когда-либо, как в глазах Тэхёна эти самые огни гаснут, скатываясь блестящими дорожками до подбородка.       Он и здесь оплошал. Тэхён так хотел снова прийти сюда, он ещё в самолёте стал упрашивать Хосока пойти с ним, а как только стафф заселили в отель, сразу же обратился с просьбой к менеджерам. Это место такое... волшебное. В прошлый раз они избавились от своего одиночества здесь. Тогда они гуляли порознь, но встретились именно у этой площадки. Тэхён плохо себя чувствовал из-за болезни и из-за того, что подвёл арми, которые пришли на концерт. Хосок просто чувствовал усталость: моральную и физическую. И встретиться в самом романтичном месте такого огромного города казалось чем-то нереальным, каким-то судьбоносным знаком, не иначе. И Хосок сдался, не сумев противостоять своему желанию защитить, притянул Тэхёна ближе, обнимая, укладывая русую макушку себе на плечо, коротко прижавшись к ней губами. В тот момент ему было так спокойно, так правильно. А сейчас... его сердце выстукивает гулкое «пре-да-тель – пре-да-тель», не давая вздохнуть.       – Я... – Тэхён, наконец, отмирает, не моргая. – Я рад за тебя, Хоби-хён. Надеюсь, она хороший человек и сможет подарить тебе столько счастья, сколько ты заслуживаешь, – его губы снова кривятся, он очень хочет улыбнуться, чтобы не казаться таким жалким, но даже попытка это сделать приносит боль.       – Тэхёни, прости, я должен был раньше, но я... такой трус, – Хосок от него взгляда не отводит, наверное, и сейчас боится чего-то.       – Так вы встречаетесь с февраля? – младший спрашивает совсем тихо, почти неслышно, рассматривая гипнотизирующе огни башни.       – Нет, только три недели.       С камбэка, значит. Тэхён чувствует, как слёзы с новой силой катятся по щекам.       Перед его глазами в один миг проносится всё, что случилось между ними со дня выхода их нового альбома. И Тэхён думает, что это неправильно, что какие-то моменты не начинают казаться двусмысленными. Так было бы проще. Не свойственные хёну опоздания, рассеянность и часто наигранный смех: промоушен выматывает, отбирает последние силы, но они должны улыбаться на камеру. Возможно, если бы Тэхён стал замечать за Хосоком какие-то странности, вовсе не подходящие ему; если бы хён стал иначе относиться к нему. Тэхён бы смог это почувствовать, он уверен. Но ничего не изменилось. Они по-прежнему засыпали в одной постели, крепко обнявшись, они по-прежнему комфортили друг друга в минуты напряжения, они по-прежнему делились всем. Хосок не отталкивал! Не давал повода думать, что что-то не так. Не давал понять, что что-то изменилось, целовал в губы и гладил по волосам. Почему... почему Тэхён не смог этого понять?..       – Я хотел поговорить об этом, но...       – Всё в порядке, хён, – Тэхён шмыгает носом. – Хорошо, что ты мне всё же рассказал, – он опускает взгляд вниз, несколько секунд рассматривая их сплетённые ладони, а после отнимает свою руку, наскоро растирая лицо. – Я, наверное, вернусь в номер, – быстро произносит, – кажется, съел на ужин что-то не свежее. Увидимся в отеле, хён, – и до того, как Хосок успеет хоть что-то возразить, Тэхён взмахивает ладошкой, выглядывая поверх голов окружающей их толпы, и громко просит, выдавливая из себя чудовищно фальшивую улыбку: – Хённим, пожалуйста, отвезите меня в гостиницу, я плохо себя чувствую, – а потом растворяется в пёстром потоке туристов, будто его здесь никогда и не было.       Рядом с Хосоком останавливается его менеджер, оглядывая расстроенное лицо подопечного.       – Всё в порядке, Хосок-ши?       – Да, – он тоже наконец, отмирает, бросая беглый взгляд на башню. – Хённим, составь мне компанию в ближайшем баре.       Менеджер вздыхает, похлопывая парня по плечу, и они уходят, подальше от огней и смотровой площадки.       – Ой, хён, прости, мне надо бежать, – Чимин спохватывается с места едва ли не в тот момент, как ему приходит сообщение на телефон.       – Эй, ты куда? – Намджун роняет влажное полотенце и бутылочку с массажным маслом, чудом не разлив её содержимое по полу.       – Прости-прости, мне Тэхён написал, и, судя по количеству грустных смайликов, у него что-то случилось, – Чимин застёгивает на ходу толстовку, запрыгивая в кеды. – Мы можем перенести наш сеанс массажа? Я обещаю, что завтра ничто не сможет помешать нам!       Намджун вздыхает наигранно разочаровано, качая головой:       – Эх, беги давай. Но если вдруг что – держи меня в курсе дела.       – Ты лучший, хён! – Чимин крепко обнимает лидера, чмокая в губы, и выбегает из номера.       Намджун закрывает за ним дверь, полотенце и масло относит обратно в ванную, решая, что можно позволить себе понежиться в горячей воде с ароматической пеной, раз ему не перепало фирменного массажа, и, включая краны, ненадолго возвращается в комнату. Его телефон мигает пропущенным сообщением.       Хосок: «я сказал ему»       Джун: «ты всё правильно сделал. лучше сейчас. потом было бы больнее»       Хосок: «почему я чувствую себя предателем?»       Хосок: «но Чонха мне правда очень нравится...»       Джун: «хён. всё будет хорошо. дай ему немного времени, и всё снова станет на свои места»       Джун: «ни Тэхён, ни Чонха не заслуживают быть обманутыми. рано или поздно тебе всё равно пришлось бы выбрать»       Хосок: «я боюсь, что он не справится»       Джун: «с ним сейчас Чимин, а ещё есть мы – его семья. и ты по-прежнему его хён»       Джун: «позволь себе не думать об этом»       Джун: «Чонха уже звонила сегодня? как дела в Кванджу?»       Расслабленно откидывая голову на бортик ванной, Намджун думает, что, наверное, советник из него так себе – какое он имеет право указывать, что правильно, а что нет, сам не разобравшись со своей жизнью? Потому что с Чимином у них что-то непонятное, но такое нежное и трепетное, что даже больно немного. А ещё...       – Доброе утро, Чаёни, – негромко произносит Намджун, когда в трубке наконец звучит тихое «Джуна?». – Тебе пора вставать, не то проспишь первую пару. Мы? Ещё в Париже, завтра вечером самолёт. Что тебе рассказать? О концерте? Ох, хорошо... но я должен быть уверен, что ты отправилась умываться, не хочу, чтобы ты опаздывала из-за меня. Что? Да... малышка, я тоже очень скучаю...