Палач

Дул холодный ветер. Ночи в Иерусалиме всегда были тёмные и холодные, но сейчас они решили превзойти сами себя: холодный ветер пробирал до костей, а тишина нагнетала какую-то странную тревожность для путника. Улицы были пустынны. Холодный лик луны смотрел на город строго и осуждающие, как может смотреть только судья. Но всё-таки, улицы были не совсем безлюдны: по дороге от дворца шёл рослый и сильный человек. Это был знаменитый на весь Иерусалим палач. Он шёл спешно и постоянно озирался вокруг, словно боясь слежки. А вокруг была пугающая тишина. Весь город как-будто уснул мертвым сном и не желал просыпаться. Но Палачу это было только на руку… Подойдя к иудейскому храму мужчина постучал в толстое дерево двери. Изнутри послышался шорох, потом суетливая возня, а после открылись двери. На пороге стоял низенький мужчина в рясе. Он приветливо улыбнулся палачу. — Что тебя привело сюда в столь поздний час? Немного помедлив, Палач ответил. — Я хочу исповедоваться. — Что же ты такого совершил, что пришёл сюда глубокой ночью? — Я убил невинного… Монах поджал губы и после недолгого молчания произнёс. — Заходи же, заходи и отмоли свой грех перед Яхве. Подойдя к алтарю монах взошёл на пьедестал и положил руку на голову палача. — Говори же. Кого ты убил? — Сына Божьего… — Да, я понял… — Нет, постой, я говорю о истинном Сыне Божьем. Я говорю о Иисусе Христе. — Он не Божий сын, он дьявол, и ты правильно сделал, палач, что убил его. — Нет, нет, он истинный Бог, я знаю!.. Услышав это, монах в ужасе отпрянул и закричал что есть мочи. — Стража, стража, еретик! Схватить его и предать казни. Стража, стража… Тут у входа в храм послышались голоса. –Что ты орешь, как резанная свинья, монах.? –Тут еретик, он назвал того, кого вы казнили, Иисуса, истинным Богом! –Оооо, как же мне надоели эти безумцы… И обнажив мечи, римские легионеры двинулись на Палача. –Люди, вы что, ослепили? Как вы можете верить этому плешивому псу? Палач указал пальцем на храмовника. Палач указал пальцем на храмовника. А взгляд, впившийся в этого человека, отдавал холодной яростью, той яростью, которая загорается в душе и делает тебя необычайно расчётливым. Но как известно, этот мир не сказка… —Что?! Да как он посмел такое сказать?! Вот же гнусный скот! Уведите его с глаз моих! Так, легионеры увели Палача, а монах все продолжал брюзжать. А под деревом стояла Смерть и с грустью наблюдала эту картину. Тучи сгущались, небо темнело, холодные капли дождя начали падать на грешную землю, будто все ангелы стали оплакивать бедного палача.

***

Палач стоит на эшафоте, колени в кровь стирает, И солнце плечи его жжёт, и кожа облезает. Подняв он морду свою к небу, молитву зачитает, И взмах тяжёлый топора вдруг жизнь его кончает… Перед эшафотом стоит толпа. Она бесится, лютует, непонятно, кто что говорит: все смешалось в единый гул. На эшафот завели знаменитого Иерусалимского Палача, вот только руки его сковывали кандалы, а голова была опущена вниз. Сопровождали его три легионера: один впереди, два других держали палача по бокам, а завершал процессию другой палач, на плече он нес огромный палаш. Один из легионеров зачитал приговор народу, после заключенного поставили на колени и предложили сказать последнее слово. Бывший палач оглядел народ. Его заплывшие от побоев глаза цеплялись за каждого человека, пытаясь найти всего одного, и он нашёл… В толпе он разглядел ту самую девушку, которая представилась смертью. Вальнира… Это имя было слаще самого хорошего вина из погреба прокуратора. И вот сейчас эта прекрасная девушка стояла и смотрела на него–на его истерзанное тело, на его жалкое положение, на его сгнившую душу. Её лицо выражало скорбь и жалость… —Да будет милосерден Бог ко мне и той, которую я люблю! Палач сказал это почти шёпотом, но был уверен, она услышала… А потом была резкая боль и агония. Он чувствовал, как его тело трясёт, как из шеи льется горячая кровь, и как его рот издает последнее дыхание… Но тут он почувствовал, что его уже почти охладевшие губы накрыли другие, не менее холодные губы. «Так вот что значит поцелуй Смерти…» А в это время Смерть, та, что ни разу не обронила ни слезинки, стояла и плакала–горько, безутешно, но так тихо, что её всхлипы смешивались со звуками ветра, гуляющего по улицам этого проклятого города… После этого Вальнира перестала говорить своё имя. Она сильно постарела, а волосы её тронула глубокая седина.