Небо над нами

      Все началось в не самом благополучном квартале зимнего Сеула. Ким Донхан, достаточно состоятельный молодой человек, как-то забрел сюда в уже сгустившихся сумерках. И блондину было все равно, где он находится, куда идет. Он просто шел, уставившись невидящим взглядом себе под ноги. Сегодня Пак Сохи, его обожаемая невеста, сбежала в далекие Штаты с новым возлюбленным, ровно за день до свадьбы.       Предварительно она позвонила Киму, сказала, что не хочет обманывать и что не любит. А затем тихо добавила, что была с ним эти два года лишь из-за высокого положения. Парень простил бы ей все, со временем отпустил бы, ведь это была безумная, всепоглощающая любовь. Он не верил, что возможно было бы во второй раз так же полюбить. За недолгое время Сохи засела ему в сердце, стала чем-то незаменимым, как воздух. И даже сейчас, когда она так просто втоптала в грязь его чувства, Донхан бы без раздумий решился на любой, даже самый отчаянный поступок ради Пак.       Глупая девчонка не подумала ни о ком, кроме себя: ни об одинокой матери, ни о близких друзьях, ни о, собственно, любящем женихе. Просто бросила их решать созданные собой проблемы.       Но Донхан этого не понимал, он винил себя во всех действиях любимой. Ведь свалить на нее ответственность он просто не мог. Даже сейчас она оставалась для него идеалом доброты и чистоты. Потому что у каждого поступка есть мотив. И он, быть может, банально не заслужил любви этого идеального создания. Для влюбленного человека сложнее всего признать, что его возлюбленный в чем-то не прав.       Поэтому блондин просто шел. От холода ноги сводило, а все тело озябло, но он шел не в силах вернуться в тепло, потому что пока холод отлично отрезвлял и давал забыться. Глупо было убегать от осознания, но он бежал, веря, что там, куда доберётся, будет легче.       На секунду Ким остановился, сил не осталось даже на слёзы, он просто осел на землю, изнемогая от усталости и тупой боли. Только сейчас он поднял затуманенный взгляд и осмотрел улочку: ветхие, покосившиеся дома, казалось, стояли здесь не одно столетие, между ними тянулись длинные бельевые верёвки; редкие фонари по большей части не горели. Где он находился, он не понимал. Единственное, сказать мог точно — это очень бедный район. Донхан в виду своей состоятельности даже не подозревал о существовании таких улочек. Он знал, конечно, о бедняках, но был полностью уверен, что у них дела обстояли в разы лучше, просто, возможно, жили они немного поскромнее. И сейчас парень прибывал в шоке и каком-то немом ужасе.       Время было не позднее, часов шесть вечера, но темнота уже окутала город. Зима в этом году была не снежная, впрочем, как и всегда, но неприятная сырость нагоняла тоски.       Внезапно в одном из окон блеснула старенькая лампочка. Свет был очень тусклым, казалось, легкое дуновение ветерка сможет его потушить, но во мраке вечернего Сеула он четко вырисовывался на фоне темных домов. Блондину было все равно, он не собирался просить о помощи, он просто тупо уставился в оконный проем. На секунду ему показалось, что там, в глубине квартиры, прошмыгнула тень, а потом лампочка погасла. Стало опять темно и зябко, и оттого немного жутковато. Минут через пять Ким все же нашёл в себе силы подняться и опять медленно побрести в неизвестном направлении. Неожиданно за спиной Донхан услышал шаги. Быстрые, какие-то неуклюжие, будто человек за его спиной бежал. — Аджосси! — закричал незнакомец. Блондин сразу отметил его голос: высокий, но не слишком, и глубокий, очень глубокий. Приятный. Ким притормозил лишь для того, чтобы вслушаться в этот голос, самый красивый из всех, которые он когда-либо слышал. — Аджосси! — парень осторожно коснулся полы дорогого пальто, на что Донхан медленно обернулся.       Перед ним стоял парень лет семнадцати, невысокий, с вызывающими ярко-малиновыми волосами и большими, цвета топленого шоколада, глазами. Больше всего Кима удивило его телосложение: он был очень худым, даже тощим, легкая и потрепанная курточка вряд ли защищала от пронизывающего ветра, но парню, казалось, было плевать. Должно быть, он привык к постоянному холоду и голоду. В его тонких руках был махровый плед, еще тёплый, видимо, минуту назад парень сам кутался в него, и рисовый пирожок, совсем небольшой, горячий, только из печи. — Вот, возьмите, — тихо добавил «малиновый». — Вы замерзли и, наверное, голодны.       Блондин изумленно уставился на вещи, что протягивал парень. Аккуратно принял их, набросил плед и откусил пирожок. С бобами. За секунду Донхан осознал всю глупость ситуации. Бобы — довольно дешевая еда, пища для бедняков. Быть может, парень отдал ему свой ужин, быть может, он не ел ничего с утра и не поест до завтрашнего вечера. — У тебя самого еда хоть осталась? — Ким не узнал свой тихий осипший голос, а паренек замешкался. — Конечно, у меня ещё куча еды, на неделю хватит! — Врешь, — мальчишка понурил голову. — Ну Вы не думайте обо мне, я уже не ребенок, сам что-нибудь придумаю, мне не впервой, сейчас Вам это нужнее, — тихо пробормотал он. — И сколько тебе лет, не ребёнок? — неуместный и глупый вопрос сам вырвался, к тому же приправленный щепоткой сарказма. — Двадцать три! — обиженно засопел парень. — Врешь. — Нет, не вру! Сегодня исполнилось! — Может, мне звать тебя хеном? Все же три года разницы, — напускная задумчивость скрыла за собой удивление и даже шок. — На Ваше усмотрение, — промямлил парень. — Не стоит обращаться ко мне на «вы», я все же твой донсен, — от едва заметной иронии младший слегка поморщился. — А что Вы, то есть, ты здесь делаешь? Очень странно при таком положении появляться в подобных местах, — блондин лишь печально опустил глаза, — Прости, — выдохнул старший. — Ничего, — тот выдавил что-то наподобие улыбки. — Я Ким Донхан, мне, как ты уже понял, двадцать, и, да, я не из бедных, сам не знаю, как забрёл сюда. — Я Кента, — парень заметно оживился. — Такада Кента и мне двадцать три, я вырос здесь, на этих улицах, и я действительно очень рад знакомству! — Ким опять попытался натянуть улыбку, но вышло плохо. — Не грусти, в жизни бывают тяжёлые моменты, не стоит воспринимать их как конец света. Радуйся мелочам, мне ли не знать, о чем я говорю. И чаще смотри на небо, оно всегда прекрасно! Остановись на секунду после тяжелого дня и посмотри вверх, небо придаст тебе новых сил. Небо всегда поддерживает меня, только благодаря ему я ещё жив.       Знакомство вышло довольное смазанным, парни разошлись, а Донхан все же отказался от пледа и уже остывшего пирожка, лишь спросил, как называется район, набрал водителя и уехал. Кента вернулся в холодную квартиру, медленно и аккуратно, не теряя ни крошки, доел пирожок, укутался в плед и заснул тяжелым, чутким и неспокойным сном.

***

      Разумеется, забыть доброту необычного парня Донхан не мог, но времени, чтобы навестить и поблагодарить его не было. Спустя неделю, Ким таки смог выкроить пару часов для поездки в нужный квартал. В тот день, наконец, выпал долгожданный снег. Он тонким ковром стелился под ногами и искрился в лучах холодного солнца. При свете дня улицы выглядели не так таинственно жутко, но все же не намного лучше, хотя снег и служил волшебным украшением. Все те же косые дома и обшарпанные стены. Но сегодня в одном из этих ветхих домов играла музыка. Совсем негромко, но она будто оживляла все вокруг. На секунду она смолкла, но затем полилась с большей силой. Кто-то начал петь. Нет, не кто-то, блондин готов был поклясться, что пел Кента. Звонкий голос без капли фальши казался сказочным и нереальным.       Тихая и чувственная песня про семью, про смерть, про любовь и ненависть, про жизнь на Земле и там, среди облаков. Казалось, проникновенный голос и трогательный текст заставит плакать и камень, не то что простого смертного. Последние аккорды, пауза, всхлипы и аплодисменты, такие же негромкие, как и песня. Было ясно, что хлопает не один человек, людей было явно довольно много, но они будто боялись кого-то разбудить, а может, просто не хотели нарушить такую трогательную атмосферу. Ким вытер мокрые дорожки слез, но пока не решался зайти в подъезд. Долго ждать, конечно, не пришлось, один за другим из дома выходили люди: многие были босыми, кто-то кутался в шали, платки или пледы, были и дети, голодные, больные, замёрзшие, возможно, невероятно талантливые, но ни для кого не секрет, что большинство из них так и останутся гнить в этой дыре за неимением тех же денег, не то что возможностей. И они пока об этом не знали, они пытались играть в беззаботное детство, они бежали по домам, попутно кидаясь снежками и громко, заливисто смеясь, а матери украдкой утирали слезы и корили себя за отсутствие у отпрысков будущего. У всех людей в руках было по маленькому кусочку хлеба, серого и пресного, но все же хлеба, некоторые родители отдали свои «порции» детям.       Последней была седая, согнутая почти пополам старушка, а за ней на крыльцо вышел и хозяин. Такада тепло улыбнулся, взял с тарелки последний, должно быть, свой кусок и всучил его женщине, несмотря на ее изначальный отказ. Бабушка залилась слезами и поцеловала тонкие бледные руки парня, он обнял её и помахал бегающим детям.       Минуту после того, как все разошлись, он простоял на заледенелых ступеньках, затем устало вздохнул и перевёл взгляд. Только заприметив блондина, он радостно улыбнулся и подбежал, сияющими глазами оглядывая неожиданного гостя. — Привет! А я думал, что ты никогда больше не вернёшься, при свете дня ты такой красивый! — Кента был невероятно вымотанным: под его глазами залегли тени, руки покрылись мозолями, но эти шоколадные тёплые омуты искрились восхищением и любопытством. После парень слегка смутился, что взболтнул лишнего, но извиниться ему не дали. — У тебя осталась еда? — вместо приветствия Донхан пронизывающе уставился в его глаза. — Конечно, у меня еще… — Я это уже слышал, зачем ты каждый раз лжёшь мне? — младший смерил хёна холодным взглядом прищуренных глаз. — Собирайся, — это вырвалось само собой. — Куда? — испуганно сжался старший. — Потом скажу, должен же я тебя чем-то отблагодарить. — Но я ничего не сделал такого, ты даже не принял помощь! — возмущению Такады не было предела. — Я принял мудрый совет, который меня спас! Все? Больше нет вопросов?       Кента насупился, но все же решил принять предложение. Почему нет? Донхан не был злым человеком. Злые люди не смотрят с такой тоской на горе других.

***

— Ух ты-ы-ы! — Кенту распирал детский невообразимый восторг.       Сейчас он смотрел на город с высоты птичьего полёта. Вокруг стояли небоскребы, внизу видны были такие далекие шумные улочки, машины, похожие отсюда на суетливых муравьев, сновали туда-сюда. Не верилось, что где-то там, на другом конце Сеула, царит голод и нищета, здесь, где земля граничила с небом, вообще не верилось во что-либо плохое. — Нравится? — это был даже не вопрос, скорее, констатация факта. — Шутишь?! — захлебнулся Такада. — Это самое прекрасное, что я видел!       Он опять прилип к стеклу, жадно впитывая все образы и пережитые впечатления. — Смотри-смотри! — ткнул такой маленький сейчас хен во что-то за стеклом. — Небо, оно такое голубое! А это снежинки! Они так блестят! Смотри же!       Конечно, Донхан не разделял восторга старшего, в этом месте он бывал очень часто, высокое положение давало о себе знать, но смотреть на такого счастливого парня невозможно было без улыбки. — А что мы здесь вообще делаем? — Кента на миг отлип от стекла и с подозрением уставился на донсена. — Мы пришли сюда пообедать, это ресторан, — тихо проговорил тот, видя, как вытягивается лицо собеседника. — Нет, — твёрдо сказал он. — Да, — блондин был непреклонен. — Это должно быть жутко дорого! Я за всю жизнь не отдам тебе этих денег! — от былого восторга не осталось и следа. — Это подарок, — твёрдым тоном, не терпящим возражений, ответил Ким. — Нет, — губы Такады задрожали. — Ты хотел указать мне мое положение? Не стоило! — старшего уже трясло. — Эй, чего ты, я даже не думал об этом! — Донхан растерянно переступил с ноги на ногу. — Я и так прекрасно осознаю, что то, что я пашу целыми днями, не сделает меня тебе ровней! — всхлипывал Такада. — Достаток не играет для меня значения, слышишь? Ты в любом случае стоишь выше, чем я. Все мое состояние не стоит тех поступков, что ты делаешь каждый день! — младший тряхнул Кенту за плечи. — Хен! Ты делаешь великие вещи, слышишь? Я ни в коем разе не хотел тебя обидеть, мне правда жаль, позволь мне все же отблагодарить тебя! — Прости, я не могу принять столь дорогой подарок, когда те дети голодают, они ведь еще совсем малы, они не знают, за что им такая судьба, я не могу наедаться, когда они давятся сухим хлебом, а простейшие сосиски едят только по праздникам, прости, — хен тихо всхлипнул и понурил голову. — Я правда стараюсь, делаю все, что в моих силах, порой я действительно не понимаю, что я все же сделал не так. Эти люди, которых ты видел у моего подъезда, они ведь все нуждаются в моей поддержке, но я не могу все тянуть один. Ты не знаешь, каково это: видеть, как они благодарят тебя за каждый ломоть хлеба, но понимать, что этого слишком мало. Ты не слышишь, как дети плачут по ночам, как просят у матерей хоть немного еды, как те отдают им свою, а сами пухнут от голода. Ты не задыхаешься от безысходности, не осознаешь каждый день, что все это отчасти из-за тебя. Ты не давишь себя мыслями, что если бы ты работал усерднее, они бы не плакали. Ты не продаёшь свои песни за гроши, не моешь полы в сортирах, просто потому что у тебя нет денег на образование и физической силы на тяжелую работу. Ты не зарываешь свою личную жизнь, свои мечты просто из-за того, что нужно работать. Ты не знаешь, что значит нищета, никто из вас не знает. Я не виню тебя, не подумай, просто не предлагай мне такого, ты ведь многого не знаешь. Спасибо за все, это лучший подарок в моей жизни. — Кента слабо улыбнулся и просто покинул это место, стирая длинным растянутым рукавом свитера мокрые дорожки с щёк. — Хен! Хен, постой! — Донхан догнал старшего и, резко развернув, взглянул на заплаканное лицо. — Если грустно, посмотри на небо: оно придаст тебе сил.       Вроде бессмысленная короткая фраза, но лишь она могла заставить Кенту сейчас улыбнуться. — Ты помнишь мои слова? — яркая улыбка опять озарила его лицо. Здесь больше не нужны были слова: они были бы лишними. Никто не хотел рушить этот момент. Он был наполнен горечью и печалью, но именно такие моменты подталкивают к действиям. Именно такие моменты сближают.       Возвращались парни пешком, они смеялись, шутили, Донхан все же уломал Кенту пообедать с ним, пусть не в дорогущей ресторации, а в уличной забегаловке за пластиковым столом, но тогда та еда казалась вкуснейшей на свете и ни в какой ровень не шла с редчайшими деликатесами.       А потом Донхан уехал, и все вернулось на круги своя. Правда, Кента впервые за долгое время засыпал сытым и отдохнувшим. Впервые за долгое время он не спешил и никуда не торопился, а даже наоборот, хотелось остановить момент и замедлить время, он был просто счастлив.       Сам Ким впервые за последнюю неделю смог полностью забыться, просто наслаждаться моментом и не думать ни о чем. Невероятное чувство лёгкости и восторга от каждой мелочи, наверное, так и ощущается счастье?