Небо над нами

      Жизнь Донхана шла своим чередом: все те же роскошные приемы, деловые встречи, суетливые мысли и горькое чувство вины за чужие поступки. Несмотря на поддержку друзей, дни тянулись серо и пасмурно, забыться удавалось лишь в редкие встречи с Кентой. Ким не воспринимал нового знакомого как друга. Просто он был другим, каким-то особенным? Точно объяснить невозможно: Такада просто был его человеком, блондин чувствовал сердцем, как бы глупо и ванильно это не звучало. Донхану было жаль тех людей, правда, если не взрослых, то детей точно, но больше ему было жаль жизнерадостного парня с малиновыми волосами. Тот не заслужил такой жизни, и Ким знал, что если бы не люди, которые так нуждались в его помощи, он бы, возможно, пошёл учиться, а после и стажироваться. Несомненно, такой талант бы нашёл своё место где-то на вершине. Но врождённая мягкость характера, чувство долга и сострадание сыграло с ним плохую шутку. Такада Кента был целеустремлённым, выносливым и сильным духом, но не всемогущим. Поэтому приходилось выбирать между своим благом и помощью другим, и, опять же, в виду своего характера парень жертвовал собой, с каждым днём все глубже заталкивая свои желания и мечты. И Донхан чувствовал себя паршиво, ибо был просто не в силах ему помочь. За это он корил и себя, и тех несчастных людей, которые отбирали у Такады будущее.

***

      В тот день было довольно солнечно: уже пару недель как наступила весна. Из-за почти бесснежной зимы, она выдалась сухой, по асфальту не бежали ручейки, а бедные дома быстро прогревались за счёт отсутствия сырости.       Только начали распускаться изящные азалии. Они заполнили такие безжизненные и серые зимой кварталы нежными ароматами и красками, каких цветов только не было: и белые, и красные, и фиолетовые, и даже розовые. С цветением азалий, город ожил: все чаще слышен был смех, по улицам сломя голову носились дети, по прекрасным паркам ходили влюблённые. С приходом весны всё завертелось, растормошилось после холодного сна, все куда-то спешили: с потеплением работы всё же прибавилось.       Кента работал без передышки, хватаясь за любую возможность заработать. Он почти не спал, стараясь оставаться и на ночные смены. И тот день был не исключением, его опять попросили остаться дежурить на ночь, и парень, конечно, согласился, ночью платили больше, а деньги были просто необходимы. Зима пережита, но расслабляться все же нельзя: это непозволительная роскошь.       Принеся домой пару банок тушёнки и упаковку дешевых макарон, купленных на часть небольшой зарплаты, он передал их матери одного из резвящихся детей, попросил разделить и ушёл работать. Впереди была очередная бессонная ночь.        В тот день Кенту буквально съедало плохое предчувствие, потому перед самым уходом он всё-таки зашёл к Джунг-нуне. Девушка была его немного старше, всего на два года, но это не мешало их дружбе. С нуной парень мог поделиться чем угодно, она всегда готова была выслушать и дать совет.       Лет до двадцати Джунг пахала наравне с Такадой, чтобы прокормить семью. Девушка жила с тремя младшими братьями и отцом, старик скончался, ещё когда ей было девятнадцать, а затем самый старший из братьев, уже совершеннолетний Джинхо, в день своего рождения вскрыл себе вены, а в записке объяснил это тем, что «все равно все мы в этой дыре загнёмся, прости, нуна, но мы дети без будущего, я правда тебя люблю, но после смерти отца я сломался, я больше не могу». Все это, безусловно, оставило отпечаток на молодой девушке, но у Джунг были амбиции и два десятилетних брата-близнеца, ради которых она, собственно, и работала без выходных. Нуна рисовала прекраснейшие картины и, помимо еды и оплаты воды с электричеством, медленно копила деньги на обучение. Но все ее мечты оборвались в один момент. Однажды Джунг опаздывала на свою смену и, пренебрегая красным светом на светофоре, побежала через дорогу. Водитель не успел затормозить, случилась жуткая авария, девушке оплатили лечение, но ноги парализовало, ходить она так и не смогла. Джунг было двадцать, и она так хотела счастливо жить, учиться, но этот случай свёл почти все возможности на ноль. Теперь все повисло на Кенте, но он никогда не винил нуну, она оставалась для него мудрым и светлым человеком. Когда братья подросли, и они начали в свободное от учебы время помогать парню, но все равно было действительно тяжело. После аварии девушка много рисовала, а при возможности братья выносили эти шедевры и продавали по дешевке на ярмарках. Именно Джунги-нуна научила Такаду замечать мелочи и радоваться им. Он же в свою очередь каждую свободную минуту норовил показать прекраснейший небосвод подруге. И каждый раз, буквально, умолял нарисовать для него звезды на темно-синем бархате ночного неба. Но Джунг отмахивалась, называла его ребёнком, и обещала исполнить его желание, когда всё наладится. Конечно, если всё наладится       Эта девушка не сломалась, пройдя столько всего, Кента ей восхищался и не стеснялся просить советов. Когда он завалился к Джунг в квартирку, она как обычно рисовала. Это был портрет, портрет Джинхо, он был грустным и измождённым, тощим, с мазутом на щеке, наверное, потому что при жизни он подрабатывал в шиномонтаже. — Нуна, — тихо окликнул брюнетку Такада, она обернулась, смахнула слезу и радостно улыбнулась гостю. — Привет, не знала, что ты зайдёшь, — отозвалась умиротворяюще. — У меня плохое предчувствие, Джунги-нуна, — парень решил не затрагивать тему картины, так что сказал сразу, не томя. — Что-то случилось? — улыбка тут же сползла с лица подруги. — Нет, но я ухожу, боюсь, как бы чего плохого, пока меня не будет, не произошло, — младший был напряжен и встревожен. — Брось, Кента, здесь полно взрослых и ответственных людей, ты не должен следить за всем, иди, не волнуйся, мы справимся, — прозвучало ободряюще и как-то немного легкомысленно, но парню хватило, он успокоился. — Ладно, только ты можешь успокоить меня одной фразой, — Такада расплылся в улыбке. — Пожелай мне удачи, нуна, и будьте все же осторожными! — Прямо-таки только я? — хитро сощурилась подруга, затем она прыснула и, вынув дешевую сигарету, подпалила её. Сделала затяжку, выдохнула, более спокойно продолжила. — Тебе нужен отдых, ты совсем не спишь, я волнуюсь.       Парень поморщился и хотел было сказать что-то колкое по поводу вредных привычек, но осекся. Взгляд на секунду упал на календарь: красное число. 15 марта. Красное давно уже не из-за праздника, сегодня день рождения Джинхо, и дата смерти, как иронично, но как он мог забыть?! — Мне правда жаль Джунги-нуна, но ты же понимаешь, что его поступок — не твоя вина? Не кори себя опять, — слова про отдых от пропустил мимо ушей, нуне сейчас было не до этого, она разрывалась от боли потерь, начавшие заживать раны опять кровоточили. — Иди, Кента, я все понимаю, не загоняй себя, отдохни все же. А мне сейчас нужно побыть одной, прости, — глаза девушки были стеклянными от слез, голос едва дрожал, но она держалась. Заметив, что донсен замешкался, брюнетка все же ободряюще, насколько могла, улыбнулась. — Я не натворю глупостей.       И Такада ушёл, пусть Джунг немного отдохнёт, поплачет, она не наделает глупостей, она ведь пообещала, а ему сейчас надо работать. И стоит все же поспешить, за опоздание по головке не погладят. А нуна сильная, она не сломается.

***

      В здании, где дежурил Кента было очень холодно, несмотря на огромную форменную куртку, в которую он кутался. Парень продрог до костей, а заболеть сейчас было нельзя, да и лекарства, даже самые дешевые, стоили немало. По крайней мере для него, каждая копейка была на счету.       Руки уже онемели от холода, чтобы их немного согреть, Кента начал тереть каждый палец. Это не особо помогло, но все лучше, чем просто сидеть просто так. На самом деле, холод был единственным ощутимым минусом. Такада как обычно читал книгу, чтобы не заснуть, но от холода было сложнее, чем обычно.

***

      Донхан почему-то весь день был как на иголках. Объяснить это он никак не мог, но что-то не давало покоя. Сегодня в свободное время Ким заказал в закусочной много сытной еды на завтра, накупил в детском магазине игрушек и сладостей, затем заехал и на склад мебели и техники, купил все самое необходимое, нанял рабочих, что смогли бы все это занести, поставить и настроить.       Парню надоело постоянно видеть Кенту измождённым и адски уставшим. Он должен был хоть немного передохнуть и своими действиями блондин освободил Такаду от работы на неделю, а может, и на месяц. Да и людей было жаль.       Но сегодня что-то все же определенно было не так, понять бы ещё почему. Отодвинув все плохие мысли в сторону, Ким всё-таки лёг спать и, как ни странно, довольно быстро провалился в царство Морфея. Ничего не предвещало беды       Следующее утро было просто прекрасным: очень солнечным и ясным. Сегодня водитель взял выходной по поводу дня рождения любимой дочурки, так что его заменял молодой незнакомый брюнет. Донхану, собственно, было все равно, он как обычно сел в машину, приказав парню положить туда весь свой «груз».       Приехав на место, Ким вышел из машины и остолбенел. На секунду он усомнился, что они приехали в тот район, может, брюнет просто перепутал дорогу. Но нет, вот фонарь и слегка покосившаяся табличка с названием улицы и номером дома. Того самого дома. Его дома.       Улицу было не узнать: чёрный пепел, доски от стен и пола, оплавившееся стекло, разваленная мебель и непонятные лоскутки ткани. Все сгорело.       На ватных ногах блондин все же решился и зашёл в дом, вернее в то, что от него осталось. Донхан плакал, тихо, но так горько. Ему было невообразимо больно от этого зрелища, во рту горчило, а в горле першило из-за пепла. Дверь, как ни странно, почти уцелела, лишь немного обгорела по краям. Киму не доставило труда выломать её, он зажмурился, судорожно выдохнул и медленно прошёл в комнату. Ким никогда здесь не бывал, но сейчас не время было осматриваться, да и в общем-то нечего было осматривать: обугленные ветхие стены, сгоревшая полностью кровать, плед, тот самый, небольшой комод в прошлом сейчас превратился в пару ящиков в кучке пепла. Больше ничего Донхан не разобрал, трясущимися руками он приподнял плед и услышал крик.       Так мог кричать только потерянный, увязший в безысходности человек. Человек, который лишился всего, что у него было, который только что потерял надежду и веру в будущее. Человек, который только что умер морально где-то глубоко внутри.       Блондин, вмиг отрезвленный, выбежал из дома. На прогретом солнечными лучами асфальте рыдал Кента. Он бился в истерике, не замечая ничего вокруг: кричал, срывая голос, плакал и трясся. Стыдно было признавать, но в этот момент Ким тихо выдохнул от облегчения. Он подошёл к хену и, ничего не говоря, обнял его и прижал к себе. Такада в тот момент казался таким маленьким, беззащитным и каким-то разбитым. Его била крупная дрожь, но он уже не пытался вывернуться из тёплых объятий, а своими слезами старший намочил уже всю рубашку младшего. Между всхлипами он тихо шептал одно и то же: — Джунг, прости, прости меня, прости, Джунги-нуна…сестренка, я не знал, прости, — сейчас Донхан отдал бы все, чтобы просто прекратить эти причитания и снова увидеть искреннюю улыбку Кенты.       Через какое-то время Ким поднялся, все еще прижимая к себе хена, шепнул водителю, чтобы тот отвёз их домой и, сев в салон, уложил притихшего Такаду себе на грудь. Но Кента так и не задремал, как ни старался притвориться спящим. Его выдавало сбившееся дыхание, периодические всхлипы и слезы, текущие донсену на рубашку.       В тишине, прерываемой лишь неровным дыханием, они доехали, зашли в особняк, затем в комнату хозяина, по пути Донхан лишь бросил экономке короткий приказ принести успокоительный чай с печеньем.       Комната была обставлена мрачновато, но со вкусом. В любом другом случае, Кента бы восхитился дорогим, но сдержанным убранством, он сам терпеть не мог излишеств, а затем чувствовал бы себя неловко и, возможно, неуютно, но так сложились обстоятельства, что сейчас Такаде было все равно. Ким усадил его на мягкий диванчик возле кровати и прижал к себе, служанка принесла чаю. В любом другом случае, Кента бы смутился, сидя в объятиях донсена, но так получилось, что сейчас он тихо плакал у него на плече, позволяя себя обнимать и отпаивать горячим мятным чаем. Через какое-то время хен всё-таки успокоился и провалился в чуткий неспокойный сон, блондин сам раздел его, переложил на кровать, не доверяя хрупкое тело слугам и, поцеловав в лоб, хотел уже выйти, но его остановил тихий, слегка охрипший от долгих рыданий голос: — Донхан, — тот замер и быстро обернулся. — Полежи со мной, пожалуйста, мне снится кошмар, — Кента вдруг подумал, как абсурдно и по-детски это звучало, но Ким молча снял штаны и рубашку и нырнул под одеяло. Такада прижался к нему всем телом, а донсен, найдя его руку, просто переплел пальцы и зарылся носом в волосы.       И парни очень скоро заснули, вот так, крепко держась за руки.