Небо над нами

      На часах 6:04. Холодное солнце едва показалось из-за новомодных высоток. Он стоит на балкончике в общежитии с тлеющей сигаретой в руке и с наслаждением затягивается, глядя на свой последний рассвет. Спешить уже некуда. Сейчас весь город еще спит, подернутый дымкой утренней зари. Сейчас осенние каникулы, счастливое время. Дети не учат скучные уроки, родители отсыпаются.       Сейчас самое время разложить все по полочкам. Вспомнить. И Кента вспоминает каникулы, игры. Осень… Такада всегда любил это время года. Осень тоскливая, но яркая, задумчивая и мечтательная, но и решительная, смелая.       Блондин вспоминает маму, ее теплые руки, объятия, песни перед сном. Он не помнит ее голоса, но разве это так важно? Затем холод зимы, болезнь, смерть, могилка на окраине города, на самом краю кладбища.       Вспоминает школу, учителя, детей, издевательства. Кента всегда был слабее, всегда терпел. Вспоминает Джунг, Джинхо. Нуна. Она гордилась бы им. Джунг-и так красиво рисовала, а еще в ее мастерской всегда пахло свежими красками, деревом и дешевыми сигаретами. Пожар, обугленные комнаты, дома, груда костей и братская могила.       Такада кулаком вытер непрошеные слезы. Джунг-нуна, сестричка. Скоро он будет с ней, среди облаков.       Ким Донхан и первая встреча с ним три года назад. Блондин ненавидел его. Донсен ворвался в его размеренную жизнь ураганом, сметая все на своем пути и крепко приковывая к себе цепью, порвать которую невозможно. Кента яро ненавидел всеми фибрами своей пустой уже души. Он хотел плюнуть младшему в лицо и закричать: «Ты разрушил мою жизнь! Из-за тебя все изменилось! Видишь, что происходит? Я умираю из-за тебя!»       Донхан и их первый поцелуй. Такада так отчаянно любил его каждой клеточкой, каждой молекулой своего тела. Хотел подойти и уткнуться в шею, пахнущую цитрусовыми, затем привстать на цыпочки и поцеловать в висок или щеку так надежно, заботливо. И помолчать. Просто ничего не говорить, ведь и так все понятно. Просто дышать одним с ним воздухом и чувствовать невесомые, невероятно нежные и, будто, призрачные, объятия донсена.       Говорят, что от любви до ненависти один шаг. Сделал ли Кента этот шаг? Нет. Да. Возможно.       Глупо высчитывать чувства в шагах. Глупо ненавидеть до дрожи и одновременно любить до потери пульса, да это и попросту невозможно. Но блондин любит даже сквозь жгучую ненависть и считает шажки.       Донхан и тихий шелест листвы под ногами. Свежий запах осени и будто хрустящего, кристально-чистого воздуха. Ким пах цитрусовыми корочками, домашним теплым уютом и только заваренным мятным чаем.       Такада вспоминает, как ему сообщили о скором дебюте. Дебют. Небольшой сливочный тортик. Донхан и. Стоп. Хватит.       Солнце уже встало, оно ледяной глыбой нависло над Сеулом, посылая эфемерные и совсем не греющие лучи. Кента весь продрог, стоя в одной тонкой пижаме на улице. Босые ноги окоченели, блондин их уже даже не чувствовал. Он потушил дотлевающую сигарету прямо о перила, не задумываясь о том, что на светлом, красиво оформленном завитушками дереве останется уродливая подпалина.       Он стоял и слушал звуки, как никогда уделяя внимание мелочам. Пустое и сейчас абсолютно не имеющее значения действие прервал шум одиноко проезжающей по пустой трассе красной машины. Здесь, в Сеуле, много красных машин. Почему-то Такада никогда не обращал на это внимания, да и кто стал бы. Но, если присмотреться, в городе действительно много яркого: красные и желтые машины; сияющие под покровом ночи неоновые вывески магазинов, аптек и клубов; осенью — желтая листва под ногами, а весной — цвет нежной азалии, который поражает разнообразием огромной палитры оттенков розового и фиолетового.       Сеул — город молодежи, город музыки и танцев, здесь каждая улица пахнет юностью и ушедшим безвозвратно детством. Только юность эта прошла мимо. Парень не напивался в шумной компании, не ходил с девушкой, крепко держась за руки, под романтично мерцающим ночным небом, не краснел смущенно и не крал под цветущими деревьями первые робкие поцелуи.        Для Кенты этого всего не существовало. Парню все краски перекрывали тоскливые серые высотки, нищета, смерть. Он всегда старался быть позитивным, искать плюсы даже в самых страшных вещах. Старался. Зачастую улыбка давалась с трудом, ценой кусочка такой хрупкой, по-девичьи нежной и ранимой души. И сейчас в груди царила непривычно едкая, колючая пустота. Ничего не осталось от солнечного мальчика с малиновыми волосами. Лишь одно было неизменным.       Блондин устремил взгляд потухших глаз высоко в небо. Отчего-то в носу противно защипало. Еще немного и конец. Здесь уже ничего не держит. Самый дорогой человек жестоко отверг, после этого жизнь потеряла и так тускловатые краски.       На секунду задумавшись, Такада шмыгнул носом и, накинув прямо на пижаму пальто и наспех обувшись, выскользнул мимо комнаты Хенбина на улицу, уже на лестнице в очередной раз закуривая.       У Квона все было прекрасно, он опять тихо посапывал в уютных объятиях Енгука. У них все как у нормальных людей: романтично, тепло, очаровательно. Кента даже немного завидовал другу. Тот влюблен такой чистой, по-детски наивной любовью. Сколько бы блондин отдал за такие искренние и простые чувства. Нормальные.       Пальто было чёрным, да Кента уже два года как и не носил яркие свитера с разноцветными нашивками в виде разных соцветий или отдельных бутонов, таких, какие обычно появляются в самом начале марта, когда только сходит снег и немного отступают холода. Он давно смирился с маленькой частью себя, все еще воющей холодными вечерами где-то в закромах колкой пустующей темноты в груди. Такада заключил тот жалкий обрывок, когда-то целой, души в клетку, огородил ржавыми прутьями и задавил все возможные воспоминания. Блондин давно привык к темным тонам, но почему-то именно сегодня чёрное пальто его смущало, было в нем как-то неуютно, горько, жгуче неправильно.       А Донхану так шел черный. Цвет всегда ярко контрастировал с его блондинистыми волосами, отчего Ким был похож на прекрасного сказочного принца вампиров. Такаде никогда особо не шло то, что так гармонично смотрелось на донсене. Но сейчас это особенно чувствовалось. Кенте осточертело его тело, сам факт существования этой несовершенной и слабой физической оболочки раздражал до мозга костей.       Затяжка, еще одна. Спешить некуда, впереди целый день. Время — неуловимая река. «Время не лечит, людей помогают забыть люди». Так? Отчасти.       Время рушит судьбы. Время убивает. Медленно, изнурительно. А с другими людьми забываешься, ненадолго, но забываешься. Только вот, у Такады этих людей нет. Да и не будет. Люди не вечны. Все уходят, все меняются, и по жизни все равно идешь один. Сколько бы друзей, возлюбленных не было, ты рождаешься один и умирать будешь в одиночестве. Кента только недавно осознал эту простую истину: за руку с тобой в царство мертвых никто не пойдет. Даже не захочет. Джунг уже нет, Донхан даже не вспоминает о нем, а Хенбин как был приятелем по общежитию, так им и остался, он даже перемену в настроении блондина заметил только примерно через неделю, когда увидел, как тот пьет успокоительные.       Некому жалеть, некому плакать за ним. Да, тысячи фанаток будут размазывать потекшую тушь по лицу и рассказывать, как им его не хватает. Но это же пустые слова, эти девочки на следующий день найдут новое увлечение. Да и кто он для них? Исполнитель песен? Идеальный принц на белом коне, который живет только для своих фанатов? Для поклонников нет Такады Кенты, мальчика с поломанным прошлым и разбитым на осколки сердцем, но есть белокурый айдол, посылающий в зал воздушные поцелуи и поющий про вечную любовь, безвольная кукла без прошлого до карьеры. Хотя, наверное, так и есть. По крайней мере, чувствует он себя именно разбитой фарфоровой куклой.       Сейчас он плетется по уже просыпающейся улице столицы и с легкой, полной тоски улыбкой вспоминает время, когда изо всех сил хватался за жизнь. Тогда было ради чего бороться, постигать новое. Сейчас нет. Теперь все иначе, нет уютного пентхауса, где каждая вещь пахнет цитрусами и горьковатой мятой, нет мастерской в доме напротив, где вечно царит творческий беспорядок, а мебель пахнет кофе и дешевыми сигаретами. Как Такада ненавидел этот запах! А теперь душу готов продать, лишь бы на секунду вновь оказаться в комнате, полной света и ярких красок и почувствовать старые запахи. Ненавистные, но те, что заставляли чувствовать себя живым.       Ноги сами понесли в тот самый парк. Скамейка и шорох уже потускневших, грязных от людских ног листьев. Забавно, что здесь все и началось, только мир тогда был полон желто-красных брызг осени, а небо цвета индиго, посыпанное алмазной пылью звезд горько плакало, наблюдая за тоской солнечного мальчика с малиновыми волосами. Сейчас же небосвод убивал немым безразличием пронзительного взгляда холодных ясно-голубых глаз. Кента поежился и сильнее запахнул пальто, желая скрыться от этого колкого взгляда.       Он должен был прийти сюда в последний раз. Обойти вокруг черного фонаря, посидеть на поломанной сырой скамейке. Пройти по всегда безлюдной тропинке, ведущей в самую глубь. Туда, где Донхан держал его за руку и целовал в немом обещании, что все будет хорошо. Тогда все было до боли искренно, небо — свидетель. Прошло два года с того дня, Такада впервые вернулся сюда, но на удивление, помнил все до мелочей: каждое дерево, каждый фонарь, каждый отрезок неровной брусчатки. Это даже странно, ведь то, отчего блондин так бежал, навсегда отпечаталось в его памяти болючим клеймом.       Скурив еще одну сигарету, Кента заплакал, вот так просто, как сопливая девчонка, которую бросил парень. Такада всегда до тошноты боялся одиночества, но так получилось, что сейчас оно стало его вечным спутником. Блондин встал со скамейки и, ничего не видя за пеленой слез, поплелся домой, если, конечно, это место можно назвать домом. До того, как уйти, стоит попрощаться с Хенбином и Сангюном, людьми, сделавшими для него слишком многое. Кента бы даже сказал, что непозволительно много они сделали для такого жалкого него. Абсолютно непозволительно много.

***

      Донхан не спал всю ночь. Да и как тут уснуть. Он опять заварил противный приторно-сладкий кофе со сливками. Наверное, до конца жизни от этой привычки не избавится. Парень искал клипы, рассматривал фотографии, слушал голос и до хрипа плакал, больно прикусывая ребро ладони.       Ким никогда не хотел умирать. Он ни в чем не нуждался, не имел проблем и поводов для печали. Классический избалованный золотой ребенок, но несмотря на это, парень всерьез занимался учебой и ответственно относился к семейному делу, из-за чего в столь юном возрасте и получил в наследство часть отцовского бизнеса.       Вся жизнь пошла под откос в морозный зимний день, когда Донхан потерял любимую невесту и встретил хена, готового пойти на жертву ради совершенно чужого человека.       Ким, словно губка, впитывал каждый образ, каждый звук, каждое слово. Смотрел и вспоминал все, что было и так непростительно быстро прошло. А Донхан так ничтожно мало делал, в то время как Кента отдавал последнее.       Он помнил все до мельчайших деталей: мимолетные легкие поцелуи посреди ночных улиц, мягкие объятия, холодный нос, которым Кента утыкался в плечо донсена, чтобы согреться, огромные разноцветные свитера крупной вязки, смущенная улыбка и сияющие глаза. Все, что было.       Новыми образами в память врезались неживые блондинистые волосы, пустой взгляд прекрасных глаз цвета молочного шоколада, холодные тона в одежде, тлеющая до боли эстетичная сигарета в красивых бледных пальцах и теперь уже вечный, всеми любимый, но так ненавистный Донхану образ ледяного принца. И то, что осталось.       Потому что Ким все еще ребенок, потерянный, одинокий, не способный справиться с грузом ответственности за себя и любимого человека мальчик. Просто так бывает. Просто возраст — всего лишь число, не описывающее того, что есть на самом деле. Просто жизнь не так проста, как кажется. Просто кто-то не доходит до финала, опустив руки.       «Нужно бороться и упрямо идти вперед, несмотря ни на что!» — пестреют вывески и плакаты-рекламы. А нужно ли? У каждого человека свои сильные и слабые стороны, у каждого разные глаза, голоса, мнения и мысли, у каждого свой болевой порог. И не только физический. Морально слабые люди не выживают, их давят, как маленьких букашек. Физически слабые люди учатся вертеться и вертеть. Манипуляторы уже изначально на голову выше остальных. Поэтому если хочешь выжить, надо либо быть сильным, либо изо всех сил стараться казаться не слабым.       Только вот Донхан не манипулятор, да и никогда им не был. И не сильный, давно уже нет. Трудности сломили, казалось бы, непоколебимого парня, как ветер тоненький прутик тростника.       Теперь Ким хочет умереть, теперь смерть кажется волшебным избавлением. Скоро не придётся жалеть и терпеть. На фоне диктор вещал что-то из телевизора своим электронным неживым голосом. Какие-то новости, политика и раньше Донхан бы заинтересовано уставился в экран, чтобы взглянуть, что происходит в стране. В глубине души парень даже поразился своему безразличию.       Было все равно, что есть сейчас и что будет. Какая ему разница? Все равно скоро ничего уже не останется, да и о существовавшем когда-то Ким Донхане можно будет узнать разве что с надписей на холодной мраморной плите.

***

      Противный гудок. Запись. — Привет. Не буду тратить времени на пустые объяснения. Хенбин, Сангюн, Енгук, вы дали мне шанс, дали надежду. Благодаря вам, я на какое-то время даже научился свободно дышать, — Кента шмыгнул носом и, изо всех сил сдерживая слезы, посмотрел в камеру. — Черт, как же мне жаль, простите меня, если сможете.       На секунду парень замолчал, сглатывая противный ком. Глаза больше не были привычно стеклянными и пустыми. В них сейчас плескалось все то отчаяние, что скрывалось так долго в изможденной оболочке хрупкого тела. — Я бы хотел попросить у вас кое-что. Знаю, вы и так сделали непозволительно много, но я все же осмелюсь оставить за собой последнее желание. Не грустите, ведь там обязательно будет просто прекрасно! Я просто прошу не плакать из-за меня, запомните меня таким и сохраните этот образ. Мой уход не должен омрачить ваше счастье.       Такада горько улыбнулся. Сейчас он был открыт как никогда. Блондин склонил голову в стыдливом раскаянии. — Вечности не хватит, чтобы описать, насколько я вам благодарен, правда, спасибо. Вы очень дороги мне, и я искренне счастлив, что за свою недолгую жизнь познакомился с такими людьми, — заплаканное лицо озарила тёплая благодарная улыбка. — Передайте это письмо Ким Донхану, пожалуйста, это действительно важно. Я люблю вас. Спасибо за то, что вы были со мной. Прощайте.       Экран погас, и Кента прикрепил к компьютеру затертое маленькое послание, так громко названное «письмом».       Сегодня утро субботы, и те, кто вчера отмечали конец четверти и начало ярких каникул, сейчас борются с кошмарным похмельем, зарекаясь никогда больше не пить, расползаются по домам. А Кента лежит в полной ванной в любимой ярко-желтой футболке, подаренной когда-то Донханом и улыбается, глотая горячие слёзы.       Он не был создан для этого мира, просто он, несмотря ни на что, любил всем сердцем людей, причиняющих ему боль, природу в любое время года, да и все, что его окружало. Любовь — волшебная сила, любовь — лекарство от любых душевных болезней. И, как от переизбытка любого лекарства, от неё бывает передоз. Как пафосно звучит: «передоз любовью», вот только, к сожалению, ничего поэтического в переизбытке любви нет. Человек просто, корчась в адских мучениях, умирает, чувства медленно пожирают его изнутри и в какой-то момент сердце не выдерживает. Уже не так красиво?       Такада лежит и медленно считает до ста, выкуривая теперь уже точно последнюю сигарету. Лимонную. Блондин вообще-то не любит фруктовые капсулы, от их приторности кружится голова, но губы Кима всегда имели вкус лимона, только без противной горчинки никотина. Они были мягкими и сладкими-сладкими и ещё головокружительными, но не противными. Да, Донхан кружил голову и без прикосновений, все в его голосе, запахе и внешности просто сносило крышу и сводило с ума.       Парень выдохнул и прикрыл глаза, затем, еле слышно прошелестев «сто», трясущимися руками взял остро заточенное серебряное лезвие. Решение принято, все уже позади. Последний шаг и долгожданное спокойствие. «Хочу увидеть его последний раз», — пронеслось в голове и сразу отступило на задний план. Судорожный вздох… Пора.       Вдавив гладкое серебро в тонкую кожу, Кента почувствовал, как руку пронзила покалывающая, горячая волна боли. Вода сразу окрасилась в красный, пачкая солнечно-желтую ткань футболки.

***

      Солнце уже встало, и Донхан принял решение. Он действительно обязан поговорить с Кентой, притом прямо сейчас, не откладывая. Адрес общежития Ким знал, а на сборы времени не тратил, накинул на домашнюю растянутую футболку и спортивные штаны пальто и выскользнул на улицу, не желая разбудить Эфу.       Через полчаса парень уже топтался под воротами общежития, только сейчас ему в голову пришла мысль о том, что Кента, скорее всего, спит, да и что сказать Ким даже примерно не придумал. Охрана пропустила без проблем, что с его положением было неудивительно. Так что теперь Донхан мялся, боясь постучать, все же несколько лет они не общались, а сейчас, после короткой встречи на улице, он сорвался и примчался на другой конец города непонятно зачем. Стало очевидно, что его не ждут и рады ему здесь не будут.       Выдохнув, Ким медленно развернулся и уже собрался уходить, когда тишину рассек неожиданный крик, на который Донхан испуганно вздрогнул и дернул за ручку двери, которая, на удивление, оказалась открыта.

***

      Будильник звенел, не переставая, уже почти две минуты, на что даже, обычно спокойный, Енгук, не выдержал и пошёл своими руками разбудить, а потом и задушить обладателя. Но в комнате его не оказалось, а в гостиной на паузе стояла неизвестная запись. Енгук немного поднапрягся из-за отсутствия Кенты и записи, начинающейся с его заплаканного лица и все же решил не паниковать, а спокойно просмотреть видео, которое должно было хоть что-то прояснить.       Только вот уже начало звучало как прощание, из-за чего китаец всерьёз обеспокоился. Почему Такада уехал, ничего не сказав, тем более так рано с утра? Енгук задумчиво нахмурился и, сквозь плотную тишину, уловил едва заметный плеск.       За пару секунд краска полностью сползла с лица парня, озаренного внезапной догадкой. Не теряя ни мгновения, Енгук бросился в ванную и, ворвавшись в неё, обомлел.       Если бы не весь ужас сложившейся ситуации, Енгук бы восхитился. Картину смело можно было назвать «ужасающе-прекрасной»: красная вода, ярко контрастирующая с бледной кожей и белыми волосами, рука, сочащаяся алой кровью, из которой беззвучно выскользнуло на светло-кремовый ковёр окровавленное лезвие и стеклянная пепельница со свежими окурками.       В момент Енгук отмер и закричал. Увиденное повергло в страшный шок, и парень замер, не в силах сделать и шага. Все остальное смешалось в жуткую кашу едких красок. Откуда-то взялся парень в чёрном пальто и свободных серых спортивных штанах, Хенбин свалился в обморок, а сам Енгук дрожащими пальцами набирал номер скорой на окрик Донхана про то, что Такада еще жив.

***

      Донхан распахнул дверь и через секунду уже оказался рядом с кричащим. На ватных ногах он рванул к Кенте и сразу же припал к груди, вслушиваясь в слабый пульс. — Он еще жив, — крикнул он застывшему шатену. — Не стой, черт возьми, вызывай «скорую»!       Енгук бросился за телефоном, но Ким уже за этим не следил. — Хен! Слышишь, хен? — он тряс парня за плечи и зажимал длинные порезы на красивом запястье. — Я люблю тебя, очнись, прошу, я люблю тебя!       Такада слегка приоткрыл глаза и, увидев любимые черты, из последних сил улыбнулся. — Я тоже люблю тебя, — выдавил блондин. — Я буду приглядывать за тобой с…       Фраза оборвалась и рука безвольно упала на бортик ванной. Боль резко улетучилась, оставляя невероятную легкость, глаза прикрылись, последний вздох слетел с побелевших губ.

***

      Люди часто умирают задолго до биологической смерти. Донхан умер вместе с последним недосказанным словом. Он сидел на холодном балконе, держал в руке клаптик бумаги, исписанный немного кривоватым, круглым почерком и смотрел в синее небо. Слезы высохли, боль утихла.       После ухода Кенты, дождь не шёл уже целую неделю, а Сеул озаряло особенно яркое солнце. Солнечный мальчик находился там, где он должен был быть изначально. Наверное, он там счастлив, может, он действительно стал настоящим ангелом.       Донхан днями просиживал вот так, глядя в небо. Его маленький хен улетел, он приглядывает за ним с небес. Он вернётся, и все будет как прежде. Ким не умрет, и они будут так счастливы вдвоём! Правда ведь? Они будут есть малиновый с лимомонным сорбет и искать созвездия на ночном небосводе, а затем заваривать кофе: горький чёрный и сладкий, со сливками. И дом опять будет наполнен смехом и запахом малины с корицей, потому что так пахнет любимый шампунь хена. А ещё они опять будут вместе читать перед сном, правда? Правда же!       Ким ни разу не пришёл на могилу. На вопросы людей лишь смеялся, просвещая глупцов о том, что могила точно не принадлежит его маленькому хену, он же улетел на небо, но скоро вернётся! Как они могли подумать о смерти? Он и с неба приглядывает за донсеном, как же он может тогда умереть? Смешные догадки нелогичных людей забавляли Кима. Люди качали головами и отчего-то жалели Донхана, а он лишь смеялся и ждал.

***

      Небо так прекрасно. И ночью, и днём. Таким красивым его делаешь ты, хен! Оно и правда невероятное. Я знаю, что ты каждый день следишь за мной оттуда, но я все равно жду, когда вернёшься. Надеюсь, скоро, потому что я очень скучаю! Прилетай, маленький хен, я буду ждать тебя вечно.