Небо над нами

      Кофе со сливками. Сладкий кофе со сливками. Давайте на секунду рассмотрим этот кофе как символ начала и конца. Смешно? Кто-то скажет, что это неудачная шутка, а кто-то посмеётся над ее нелепостью. Каюсь, у меня никогда не было чувства юмора. Но дело в том, что сейчас я не шучу.       Кента всегда любил кофе со сливками и тремя ложками сахара. А Донхан всегда ненавидел, предпочитая ему чёрный и горький. Забавно лишь то, что после разрыва отношений, Ким каждый день утром заваривал этот тошнотворно сладкий для него напиток, а Такада пил бодрящий чёрный кофе без сахара. Все изменилось, ведь так и должно было быть. Потому что всему приходит конец, но, проживая его, нужно не забывать о начале. И лишь когда начинаешь вспоминать о нем, в темнейшем закутке памяти замечаешь эту чашку с кофе. Вот так простой напиток становится настоящим символом.       Были ли между парнями просто отношения? Безусловно, нет. У них, как бы пафосно не звучало, действительно была особая связь душ. Это им помогало, это их медленно сейчас и губило. Глупо было надеяться на врачебную ошибку или «волшебную силу любви». Любовь исцеляет, заживляет душевные раны. Только душевные, к сожалению. Смертельных болезней не лечит и с того света не возвращает. Любовь — волшебная сила, но не всемогущая.       Жаль, что этим наивным маленьким детям было невдомек. Жаль, что они играли в слепую любовь, веря до последнего в добрый конец. Жаль, что добрых концов не бывает.

***

      Донхану двадцать три, и он напоминает лишь блеклую тень прошлого себя. Морально сильнейший человек за пару лет совсем увял. Лучшие врачи совершили ошибку. Когда они объявили о необратимой кончине, опухоль еще была операбельной, но обнаружили это лишь когда стало действительно поздно. Дорогущими препаратами Ким только ненадолго продлевал свое существование. Оно, по сути, потеряло все краски, да и смысл, но парень до ужаса боялся встретиться со смертью.       В умирающем Донхане нет того драйва и жизнелюбия, которые так часто показывают в фильмах. Он не тратит деньги на прыжки с парашютом или путешествия по миру. Парень попросту прожигает жизнь. Ким боится умирать, но не ему решать. Но ему не стыдно бояться, потому что на одре смерти даже самые бесстрашные становятся последними трусами. Просто потому что человек хрупкий по своей натуре.       Донхан на грани жизни и смерти начал рисовать. Когда он занимался живописью, его глаза загорались, а по щекам привычно струились слезы. Потому что рисовал парень одно и то же. Те же плавные изгибы его тела, та же родинка в ямке под ключицей, тот же задорный прищур.       Говорят, настоящие мужчины не плачут. Лгут. Что, как не слезы, показывает чистоту души и внутреннюю силу?       Эфа собирала все портреты и уносила их в специально расчищенную для этих целей комнату, где рисунки пылились, так и не удостоившись внимания своего творца. Ким никогда не смотрел на готовую картину дважды, никогда не заходил в ту комнату, но все также продолжал рисовать одного и того же человека и заваривать кофе со сливками по утрам.       Жизнь Донхана медленно ускользала сквозь пальцы песком времени. Но он уже не пытался удержать. За последний год парень ни разу не выходил из дома, не включал телевизор, опасаясь увидеть знакомое, но такое чужое сейчас лицо. Правда, когда счет пошел на месяцы, он все же решил в последний раз прогуляться и вдохнуть полные легкие осеннего воздуха. Свежего пахучего воздуха его последней осени.       Эфа постаралась на славу и своими умелыми руками даже сотворила некое подобие прошлого Донхана, без осунувшейся фигуры и серой болезненной кожи. Остались лишь глаза, полные задумчивости и даже какой-то пустой боли, въевшейся глубоко под кожу и текущей вместо крови по венам.       Глаза — зеркала души, просто душа разбилась на осколки.

***

      Кенте двадцать шесть, и он устроившийся в жизни артист. Он улыбается всем своей фальшивой улыбкой и поет ангельским голосом, завоевывая сердца доверчивых, невидящих той тоски на дне его зрачков фанаток.       Такада год назад начал курить, а еще он ненавидит свои руки и думает, как бы эстетично недокуренная сигарета лежала в тонких длинных бледных и когда-то родных, но совершенно незнакомых сейчас пальцах.       Парень много гуляет по мокрым улочкам Сеула, хотя уже два года как ненавидит осень. А еще он опять блондин, спустя два года.       Кента выкуривает по пачке в день, иногда и больше. Он зажимает меж пальцев очередную дорогую тлеющую сигарету, затягивается, выдыхает, стряхивает пепел в чашку черного кофе. Тушит сигарету о кирпичную стену, закуривает еще одну.       Голос у певца со временем становится хрипловатым, но это совсем ему не мешает. Толпы поклонниц сохнут по этому голосу с хрипотцой и отмечают его самым сексуальным среди всех. А Такаде на руку. Он получает от этих глупых девочек огромные деньги и мило улыбается им, вещая о безмерной любви к фанатам.       Любовь. Есть ли она? Эфемерная легкость и красота этой «феи» прикрывают ее жестокость. Любовь есть, но она не так прекрасна, как описывается в книгах. Любовь подобна дорогой сигарете. Ты отдаешь за нее большие деньги, а она за пару минут полностью истлевает, оставляя после себя развеянный по воздуху пепел. Ты даже не успеваешь в мере насладиться, закуриваешь еще и еще, а потом из-за пагубной зависимости возникают проблемы.       А еще у Кенты нет друзей. То есть, совсем. Потому что, окунувшись однажды лицом в грязь, он поклялся никогда больше так не унижаться и порвал все дружеские отношения, опасаясь очередной привязанности, от которой, кроме боли, ничего не получишь.

***

      Осень в Сеуле все так же прекрасна, как и два года назад. Все те же золотые краски и ковры из листьев всех оттенков красного, желтого, оранжевого. Природа поражает неописуемой красотой, ведь ей нет дела до глупых людишек и их жалких проблем. Природе нет дела ни до чего. Она эгоистичная, но такая нереально прекрасная. Лишь небо плачет днями напролет. Оно чувствует, оно горюет, знали бы вы, как ему больно! Небо кричит, воет, посылает разгневанные молнии, но чаще моросит тихим шелестящим дождем, оставляя за собой тоскливую слякоть, лужи.       А по лужам в Сеуле бегают дети. Им тоже нет дела до глупых проблем взрослых. Самые большие детские беды — это разбитые коленки и скучные уроки в школе. Дети носятся и смеются, создавая веера брызг прыжками по лужам. Затем промокают до нитки и бегут по теплым домам, где матери отчитывают их за легкомыслие и отпаивают горячими чаями.       У Донхана нет теплого дома. У него есть пентхаус на окраине города, есть квартира в центре Сеула. Но дома нет. После ухода Кенты его больше никогда и нигде не будет, потому что никто в целом мире не создаст той атмосферы хрупкого уюта одним своим присутствием.       И Ким плетется по пустым мокрым улочкам и вспоминает все согревающие душу моменты. Только ничего не помогает и в душе привычная перманентная пустота.       Шорох листьев сменяется шлепаньем по лужам на асфальте. Шлеп. Шлеп…Противный звук бьет по ушам, стучит в висках.       Слышен щелчок зажигалки, и Донхан морщится. Ему никогда не нравились курильщики. Но аромат, тонким шлейфом тянущийся за парнем, закурившим дорогую тонкую сигарету, ни с чем не спутать. Запах, почти перебитый никотиновым. Малина с корицей.       Биение сердца враз замедлилось, а затем сердце бешено забилось, затрепыхалось в груди пойманной птицей. Его запах не забыть. — Хен, — сорвалось с кимовых губ раньше, чем тот успел подумать.       Этот шепот разнесся, казалось, оглушительно громко по безлюдной улице. Шаг. Выдох. Тишина, прерываемая лишь легкими порывами ветра и их горячим дыханием.       Парни замерли спинами в метре друг от друга. Кента поспешил было уйти, но ноги будто онемели и вросли в мокрую землю. Не было сил пройти мимо.       Такада медленно развернулся, параллельно делая очередную глубокую затяжку. Тяжелый взгляд пробежался по сжавшейся вмиг худой высокой фигуре. Так долго затягивающиеся раны опять кровоточили спустя годы. Донхан также повернулся, но глаз поднять так и не смог. — Давно не виделись, — выдохнул Кента, нацепив свою дежурную, легкую с виду улыбку, лишь в глазах застыла тяжесть и старая боль. — Действительно, — Ким мастерски собрался, улыбнувшись в ответ со всей искренностью, на какую был способен. — Ну как ты? Как твоя… — блондин затянулся и бросил на землю окурок, даже не притоптав ногой. — Девушка? «Эфа? Она мне не девушка! Я болен, хен, смертельно болен. Я умираю, я не хотел, чтобы ты опять потерял родного человека. Я боюсь, хен! Я не хочу умирать!» — рвется из самой израненной души, но вместо этого он лишь шире улыбается. — Мы поженились, — на секунду в глазах промелькнуло сожаление, но старший не уловил этой мимолетной слабости. — Все просто чудесно! — О, — выдохнул Такада, опуская взгляд. — Мои поздравления. — А ты сам как? — искренне поинтересовался Донхан. — Я же айдол, — Кента с горечью усмехнулся. — Нам нельзя иметь отношений, но у меня все прекрасно и без них. Я счастлив. — Я рад за тебя, — донсен прикусил язык, чтобы с него опять не сорвалось злосчастное «хен». — Ты постоянно отводишь глаза, — тихо заметил блондин. — Взгляни на меня, прошу.       Скольких усилий стоил ему этот короткий взгляд.У Кенты были растрепанные волосы, потускневшие глаза, тонкая бледная кожа и родинка в ямке под ключицей. Без макияжа, с едва заметными тенями под глазами он был таким не идеальным, живым. В этот момент Ким подумал, что Такада действительно похож на ангела.       Они замерли так, глядя друг другу в глаза и сдерживая эмоции. Кента сдался первым. Он поджал губы, сделал шаг назад и закурил новую сигарету. Такада уже не пытался скрыть эмоции и чувства, он просто смотрел в асфальт, будучи не в состоянии уйти. Смотреть так может только тот, кто отчаялся. Тот, кто не кричит уже о боли, а молча глотает слезы, разрываясь от этой самой боли. Тот, у кого нет души, ведь она разбилась на осколки. Тот, у кого кровью истекает сердце. Тот, кто уже давно погиб внутри и доживает свой срок пустой оболочкой.       А Донхан все улыбался, чтобы хотя бы не дать волю слезам. — Твои глаза все те же, — блондин задумчиво выдохнул вверх облачко белого дыма. — Цвета горького шоколада. Или кофе. «Знал бы ты, как долго они мне снятся». — хочется добавить, но он молчит. — У тебя другие, — Ким смотрит вверх, якобы наблюдая за дымом, а на деле пряча глупые слёзы. — Они стали мудрее, старше.       Ухмылка скользнула на лицо Такады. Да, он стал опытнее, мудрее, но только вот сейчас опять превратился в прошлого себя. Того, что искренне смеялся и плакал, когда эмоции рвались наружу. Того, у кого дух захватывало от высоты. Того, которого уже два года как похоронил и посадил за массивную дверь с десятью замками. Жалел ли он о потере своего настоящего «я»? Нет. Однозначно нет, присущие ему теперь холодность и безэмоциональность делали лишь сильнее. — Я… — «хочу вернуть все назад, спаси меня, хен!» — Мне нужно идти, Эфа заждалась. — Не… — «оставляй меня снова, не бросай, я не вынесу!» — Не волнуйся, мне самому нужно уходить. Тренировка.       Шаг. Щелчок зажигалки. Слезы на щеках. Они отдалялись друг от друга опять и как можно тише плакали, чтобы не показать, как им больно. Шлеп. Шлеп… Этот звук уже не раздражал. Они шли, захлебываясь болью и проклинали все на свете за эту встречу. Судьба решила подшутить над парнями. Жаль только, что шутка эта стоила им слишком многого.