Пролог
30 июля 2018 г., 14:15
Наверное, он думал, что я убью его.
Именно так я и должен был поступить. Я не сделал бы ничего плохого. Человека, который в одиночку разрушил мой город, сровнял с землей место, которое я привык называть домом – следовало убить без сожалений.
Но я просто увел его подальше, в глубину Черного сектора, и запер там, пока не оклемаюсь. На самом деле, на это не нужно было много времени. Я не был ранен, ничего такого... Просто мне было плохо. Я сидел на полу, прислонившись к герметичной двери в полметра толщиной, открыть которую можно было только повернув колесо снаружи, и плакал как ребенок. Не знаю, сколько это продолжалось. Час, два, три… Возможно дольше. Если бы рядом со мной был кто-то еще, я ни за что не решился бы устраивать эту глупую истерику, но никого не было – и я ревел. Размазывал по щекам слезы, кричал во всю силу легких…
Птицей быть легко. Там, на высоте, ты не видишь людей, не слышишь воплей и стонов, не замечаешь испуганных взглядов и не чувствуешь запаха гари.
Птица лишь бросает вниз маленький сверток, в котором лежат десятки атомных зарядов – и летит себе дальше.
Не каждый способен попасть, куда надо, с первого раза. Приходится учитывать много факторов: ветер, скорость, заносы и температуру воздуха, турбулентность, вращательный момент и еще много, много всего, что может помешать грузу попасть точно в цель. Да и цель эта совсем крошечная, особенно с высоты. Темный провал шахты для забора воздуха, метр на метр.
Но Даня справился. У него идеальный глазомер. Он – идеальная Птица.
Я откинул голову, стукнувшись затылком о стену, зажмурил глаза и заорал. Отчаянно. Зло. Беспомощно…
Когда Птица, за которой ты наблюдаешь, затаив дыхание, и восхищаешься красотой ее полета, вдруг уничтожает все, что ты любил – остается только орать. В тот момент мне хотелось убить самого себя за это глупое восхищение. Хотелось разодрать на части свою грудь, вырвать оттуда светлый образ величия и свободы – и спустить его в унитаз.
Когда я, наконец, встал, отдышался и открыл дверь на Точку, мой пленник даже не поднял на меня глаза.
– Свет! – сказал я.
Под потолком вспыхнули красноватые лампы. Единственное освещение, которое вообще может быть в этой части Лабиринта.
Даня сидел на полу, прикованный к ржавой стальной скобе. Когда-то здесь держали военнопленных, поэтому скоба предназначалась не для современных наручников, а для цепей с кандалами, но такой роскоши у меня не было, увы. А наручники… Каждый обитатель Лабиринта постоянно таскает хотя бы один комплект. На всякий случай.
– Уже? – тихо поинтересовался Даня, глянув на меня снизу вверх и щурясь от света.
Я кивнул. Только бы не заплакать при нем. Хотя какая разница? Он убил их всех. Тысячи людей. Катю Еремину, с которой мы общались со школы, Вадима, Леху, моего соседа, пятилетнюю девочку, живущую в караулке, имени которой я так и не узнал…
Всех. Он убил их всех.
Я быстро подошел – и со всей силы врезал ему кулаком в челюсть. Даня охнул, голова у него мотнулась от удара, но секундой позже вновь поднял глаза и посмотрел на меня:
– И все, что ли?..
Я не ответил. Не смог ответить. Только нахмурился и молча вышел за дверь.
