Надежда умирает последней

Юнги так и не определился, куда отвезти Мэй, поэтому решил загнать байк в домашний гараж и таки уже поговорить с девушкой. — Это твой дом? — Мэй с восхищением рассматривала особняк семьи Мин. — Да, пошли. — Куда? — не поняла девушка. — Куда-нибудь, я вроде поговорить хотел… Пешком от дома Юнги до дома Мэй было приблизительно полтора часа ходьбы. У них было много времени. Вопреки всем ожиданиям, разговор было начать сложно. Никто из этих двух не решался начать, потому что не знал с чего. Внутреннее самомнение и уверенность Юнги куда-то испарились, как и слова, которые он не хотел сказать. Сглотнув неприятный ком в горле он все же подал голос: — Ты злишься за то, что я сказал тебе тогда? — Почему я должна злиться, Юнги? — отвечает вопросом на вопрос девушка, размышляя о своих чувствах. — Не знаю, — ответил он и пнул попавшуюся на пути ветку, — но я почему-то чувствовал себя паршиво. — Я рада. — Почему? — непонимающе спросил Мин. — Это показатель того, что в тебе есть человечность, хотя бы немного, но есть, и я рада, что не ошиблась в тебе. Юнги хмыкнул в ответ. Они молчали некоторое время. — А как еще определяется человечность? — издал парень. — Ну…—Мэй подумала, — глаза. — Глаза? — повторил он с ухмылкой, ожидая пояснения. — Взгляд… Наш взгляд определяет то, сколько в нас человечности. — И что же тебе говорят мои глаза? — с интересом спросил Юнги. — Твои глаза… Мэй замялась. Ей вообще в целом очень неловко последние полчаса в компании парня. Она хочет стать смелой, хочет перестать мямлить, хочет, чтобы Юнги увидел в ней что-то, что не видел раньше. И Мэй отбрасывает сомнения. — Твои глаза — одна из причин, по которой я полюбила тебя, — произнесла она, заткнув карманы прохладными ладошками, и ждала ответа. — И как долго ты… любишь? — Увлечена с того момента, как увидела тебя в первый раз, а люблю…— Мэй задумалась, — я не знаю, не помню в какой момент начала чувствовать, что простая симпатия вышла из-под контроля. Это происходит…неосознанно? — Девушки… Вы такие глупые, сами создаете себе неприятности, — размышлял парень как бы себе под нос. Но не этот ответ хотела услышать Мэй. — Я знаю, что облажалась, — не скрывая нотки разочарования в голосе, ответила Мэй. Какое-то время они шли в тишине. Беседа зашла в тупик. — Слушай, Юнги, — внезапно начала девушка, — может будем друзьями? — спросила с надеждой она. — Друзьями? — как бы проверяя, что правильно расслышал, повторил Юн, — а это точно то, чего ты хочешь? — Я правда очень этого желаю. Мин ухмыльнулся про себя. «…может будем друзьями?» На секунду показалось, что его зафрендзонили, но он совершенно не в той ситуации, согласитесь. В следующий момент парню пришло осознание. Друзья. Это то, что нужно. Это тот самый стартап, который поможет ему разобраться в своих чувствах. Юнги долго пытался понять, с чем связать свое влечение к этой глупой Квон Мэй. Говорить о любви до гроба было как минимум странно и нелепо. Он общается с ней месяца три, половину из которых не испытывал ничего кроме раздражения и неприязни. Просто… В какой-то момент что-то изменилось. Как сказала Мэй: «…это происходит неосознанно…», так и в миновой голове переключатель сдвинулся на режим симпатии. — А что ты можешь мне предложить этой дружбой? — решил поиграть Мин. Мысленно он уже согласился на столь внезапное предложение, но ему были интересны именно мотивы девушки. — Я? Если честно, мне нечего предложить… Но я всё равно отдам тебе всё, что у меня есть, даже если оно ничего не стоит. Я отдам тебе все свои мысли, долгие объятия, кого-то, с кем ты можешь поговорить, кого-то, кто всегда будет рядом, руку, за которую можно будет держаться, кого-то, на кого можно рассчитывать. Я постараюсь не совершить прошлых ошибок. — Кхм-кхм, запрос принят, —  сухо и даже неловко ответил парень. — Правда?! — опешив, вскрикнула Мэй. — Ну, да... — Я сейчас взорвусь, Юнги... — Да что такое...— не успел договорить парень, как Мэй пронзила глухую улицу своими звонкими пищаниями и воскликами победы? — Госпади, да что с тобой не так, женщина?! — раздраженно выкрикнул Юнги, и Мэй пришла в себя, но не могла сдержать улыбки и своего счастья. — Ты... Тебе никогда не понять этого чувства... Друг, — ответила девушка. Юнги видит, как Мэй смеется, запоминает приподнятые уголки губ, пытается посчитать недлинные ресницы, рассмотреть родинки. И, когда он видит это все, ему даже кажется что повседневная серость вперемешку с противными каплями дождя не так душит, и ничто не норовит заползти под ворот и остаться там прохладным воспоминанием. Юнги смотрит будто в последний раз; будто еще секундочку, и такая Мэй просто растает, растворится, исчезнет. Почему-то, ему невольно захотелось улыбнуться... Даже не так, внезапный приступ радости и спокойствия накрыл его. Он еле смог сдержать столь неожиданную улыбку. Мэй раскрыла бы его с поличным и, если бы не направила свой смущенный и радостный взгляд на ноги. — Дурила...— буркнул себе под нос парень. Весь оставшийся путь они брели почти в тишине, думая о своем.

***

— Со-хё-а-а-а-а-а! — кричала Мэй, пытаясь достигнуть окно шестого этажа. Стыд и неловкость куда-то пропали, а на их место пришло невыносимое желание вернуть доверие лучшей подруги, поговорить с ней, извиниться. Но она как назло отключила телефон. Что ж, Квон Мэй отступать не намерена. — Со-хё-а-а-а-а-а! Ли Сохё-ё-ё-ён! — Да что тебе надо, черт поганый! — высунулась женская голова, выражавшая полное недовольство, но Мэй все-равно не увидит это из-за своего не идеального зрения. — Сохен-а-а! Давай мириться! — Да, что ты орешь на всю улицу, дура, спущусь я сейчас, — и силуэт разгневанной девушки пропал из зоны видимости, а вместе с ним и закрылось окно. Это была маленькая победа Квон Мэй. Разглядывая свои кроссовки и асфальт, Мэй долго думала, что она скажет Сохен. Она думала это и по пути к подруге, и дома, и в кровати и чувство стыда не угасало в ней ни на минуту. Извинения. Она должна Сохён много извинений. Потому что Мэй долбанная эгоистка. Мэй думает только о себе. Плачет только из-за себя. Радуется только за себя. И Мэй ненавидит это в себе. Люди не меняются вмиг. Даже не за пару часов или день, на это могут уйти даже годы. Вот только времени у Мэй нет. Она должна здесь и сейчас сохранить свою дружбу. Она непременно справится. — Пошли уже, — взявшись из ниоткуда произнесла Сохён своим обычным голосом, и они неуверенно двинулись. Мэй и Сохен шли молча. По, казалось бы, уже заученной, их личной дороге в место, которое знали лишь они. Мэй любит их молчание; потому что даже забыв друг о друге на несколько временных петель, она все равно может прийти к подурге и стоять у порога, виновато стучась и прося впустить, а Сохен, как ни в чем не бывало, открывает дверь и впустит к себе. Это их небольшая, но вечная идиллия. — Никогда не думала, что буду вот так вот стоять на каком-то мостике в богом забытом парке и смотреть, как ты, Сохён-а, куришь, — взгляд Мэй устремлён прямо в карие глаза подруги, которые в ответ на неё глядят с улыбкой. — Хочешь попробовать? — протягивает сигарету сразу, будто уверена, что Мэй согласится, — Они с кнопкой, яблочный вкус вообще освежает, честно, — проговаривает Ли заметно расслабившись. Мэй немного засомневавшись протягивает руку к подруге, но та быстрым движением руки убирает сигарету как можно дальше. — Дурочка, тебе следовало отказаться, не разочаровывай меня, — с прежней теплой улыбкой произнесла Сохён. — Сохён-а...— немного дрожавшим голосом произносит Квон и обнимает подругу, сцепляя руки в крепкий замок, — ты в порядке, Сохён? Ты не обижаешься?! Знаешь, я такая дура, серьезно, я буду внимательней, обещаю, только не обижайся, Сохен-а! — Мэй, ты тупица. — А от тебя сигаретами несет. Сохен бросает потухнувший окурок, берет Мэй за руку и вальяжно идет как ни в чем не бывало в сторону ближайшего торгового центра. — Ну... Рассказывай! — заявила Мэй. — Что рассказывать? — немного в исступлении спросила Сохён. — Всё. Расскажи мне все, Сохён, я хочу знать о тебе все. — Но... — И не припирайся... Расскажи, что гложет тебя, о чем ты думаешь, когда не можешь заснуть, кто тебе нравится... Вообще все! Все, что ты считала нужным мне не рассказывать! — Как-то неловко, обычно ты у нас поговорить любишь, — отпираясь начала Ли. — Ты мне зубы не заговаривай, дорогая! Внимательно тебя слушаю! И Сохен начала свой рассказ. Это не было разговором по типу "ну, мой любимый цвет черный, также кофе без сахара и хип-хоп музыка..." и прочее. Эти глупые мелочи Мэй и так знала. Из нового, Сохён поведала, что её родители стали часто ссориться и дело идет к разводу. Это подкосило девушку и расшатало её ментальное состояние, но рассказывала она это твердо и сухо, в своей обычной манере. Мэй всегда удивлялась, как Сохен может быть такой смелой решительной и невозмутимой. Она беспокойно слушала обнимая подругу за плечо, потому где-то внутри самой стало больно. Мэй сама всю жизнь была только с матерью, потому что когда её отец узнал о беременности, просто кинул их. Грустная сказка, не так ли? Мэй было страшно подумать, что скрывается под маской невозмутимой Сохен. Также, подруга рассказала, что, кажется, она втрескалась в Пак Чимина и ей жутко стыдно за это. Она буквально проклинала свою тупую голову и не знала что ей делать с такой глупостью. Просто этот "придурок" Пак Чимин стал расшатывать в ней какие-то чувства. Мэй впервые увидела, как Сохен покраснела. В её глупой головушке пробежала мысль свести их как-нибудь. Сохён бы убила, если бы узнала... Последняя тема была совсем нелегкая. Сохён рассказала о том, что её заставляют ехать на учебу в Сеул после окончания школы. И это... это подкосило даже Мэй. Но она словила себя на мысли, что снова поступает эгоистично. " Ты можешь хотя бы когда-нибудь порадоваться за подругу? " " У неё такой шанс, а ты снова думаешь, что будет одиноко тебе..." Никчемная — Сохен-а, — с натянутой улыбкой проговорила Мэй, — это такой прекрасный шанс для тебя, понимаешь?! — Мэй, ты чего... Как же я без тебя... А ты без меня...— растерянно начала подруга. — Не смей переживать обо мне! — постаралась рассмеяться Мэй, — ты мне как мамочка, ей-богу, Сохён-а... Нам же уже по 19 лет! И я...— её голос задрожал, но она скрыла это, — И я очень надеюсь, что ты постараешься и поступишь в Сеул. Я буду очень грустить если ты не постараешься... — Да что ты говоришь! — оборвала Сохён, смотря на то, как уголки губ Мэй подкосились и её радостная улыбка треснула, — ты такая глупая, Мэй! Я никогда не устану повторять это...— устало проговорила подруга, — Подруги навсегда, слышишь?! — и Сохен поднесла мизинчик к руке Мэй, чтобы скрепить замочек. — Навсегда...— дрожжащим голосом ответила Мэй и сцепила замок своим мизинчиком. Девушки провели вместе весь день впервые за долгое время. По итогу, Сохён позвонила мама и сказала по какой-то срочной причине идти домой. Мэй понимающе отпустила подругу и осталась сидеть одна на скамейке в торговом центре. Ей не было одиноко или грустно, нет. Она чувствовала радость, обволакивающую и всепоглощающую. Эта радость накрывала каждую частичку её души. Мэй не верится. Они вместе с Сохён, как и раньше. Она подруга Юнги. Мэй как дура сидела одна и улыбалась. Улыбалась, пока её не привела в реальность вибрация телефона. Она посмотрела на экран и увидела имя Пак Чимина: — Чимин-а? — вопросительно ответила Мэй. — И тебе привет, Мэй, — девушка буквально чувствовала улыбку парня и представляла её. Его повседневная улыбка, — ты сейчас где? — Я? Ну... — Мэй начала смотреть по сторонам, — я в MarketPlace'е сейчас, на втором этаже сижу, а что? — Кхм, посмотри на лево, — сказал он вкрадчиво. Мэй прищурилась и рядом с парикмахерской увидела чью-то блондинистую макушку, а затем и лицо обладателя шевелюры - Пак Чимин! — Ёп вашу мать, Чимин, это ты? — девушка встала со скамейки и пошла в направлении к другу, сбросив звонок. Радостная улыбка друга быстро достигла её взора, Чимин сиял: платиновое волосы, идеально уложенные, кожаные штаны, легкая белая рубашка. — Ну как быстро говори, куда ты дел пирожка Пак Чимина, незнакомец, — подозрительно обращалась Мэй, а Чимин не мог снять улыбку с лица. — Как я тебе? — спросил парень. — Секс-машина какая-то, серьезно, — ответила Мэй и рассмеялась, а Чимин откашлял застоявшийся комок в горле и чуть не покраснел, серьезно. — Ты не занята сейчас? — с прикрытой надеждой в голосе спросил парень. Мэй задумалась. На часах было 18:03. Она буквально весь день провела с Сохен, но при этом совсем не устала. Мэй источала силу и радость, и ей почему-то очень захотелось завершить этот чудесный день в компании такого хорошего друга как Чимин. — Я не занята, Чимина-а! — Тогда пошли погуляем? — максимально непринужденно спросил парень, так же надеясь в душе, что ответ девушки окажется положительным. — Я очень рада, что встретила тебя, пошли, конечно, — ответила Мэй, и они двинулись в стороны выхода из этого торгового центра. Если бы Мэй смотрела на Чимина, она бы заметила еще щеки, которые почему-то временами становились розоватого цвета, Мэй заметила бы сияющие, горящие глаза парня, когда он смотрит на нее, Мэй много чего могла бы заметить, но почему-то не делала этого. Возможно потому, что она и подумать не могла, что вызывает у Чимина какое-то приятное трепещущее чувство, что заставляет его кожу покрываться румянцем. Мэй даже представить такое не могла. Для Мэй, Чимин отличный друг, с самой теплой улыбкой, друг, который поддержит её, вытащит куда-то, поможет советом. Мэй не допускала мысли, что Чимин влюблен. А Чимин не думал об этом. Всеми силами старался не удерживать свой взгляд на её глазах, старался не придавать значения аромату ванили, исходящего от девушки. Ведь она его подруга. Подруга, которая влюблена в его лучшего друга. И Чимин смирился. Смирился, несмотря на то, что он так же как и все хотел быть важным для кого-то. Для нее. — Чимин, я тут подумала, что чертовски хочу есть, — остановилась Мэй рядом с магазинчиком продуктов, в котором можно было посидеть, заварить рамен или разогреть бенто и покушать в придачу. Мэй взяла себе сырный рамен, кимбап и водичку с алое, а Чимин острый рамен, чипсы с креветкой и клубничное молоко. Стоя на кассе, парень предложил кое что: — Может быть, поедим не здесь? — А где, — вопросительно ответила Мэй, держа обеими руками все свои покупки, предвкушая ужин. — Неподалеку открытая крыша, там должно быть круто... — Аоаоа, это супер идея, Чим, только, как мы туда с Раменами полезем? — Все пучком, я возьму термос и налью туда кипяток! А у Мэй уже горели глаза. Они минут за пять дошли до старенькой пятиэтажки, разместились на крыше, залили свои рамены по очереди, сидели, болтали и смеялись, наслаждаясь закатом. Чимин рассказывал, как несколько лет назад, он с Юнги постоянно обследовали разные дома на наличие открытых крыш, и в итоге эта стала их любимой. Хоть домик был старый и невзрачный, тут совсем не веяло опасностью, скорее наоборот. Атмосфера спокойствия и уюта исходила из этого вместе. А теперь и аромат рамена, от которого текли слюнки. — Чимин-а, серьезно, спасибо, что встретил меня, я думала того, когда сидела одна в тц, что день не может быть еще лучше, но ты сделал его лучше! — жуя лапшу и кимпаб, проговоривала Мэй. — Пак Чимин всегда к вашим услугам, — улыбаясь ответил парень. — Представляешь, мы вчера с Юнги гуляли... — ненавязчиво оборвала Мэй. Чимин напрягся. — Все было нормально? — Мы... Мы теперь друзья, я и Юнги друзья...— Мэй говорила это с горящими глазами, а Чимину оставалось только радоваться за друзей. Он правда был рад и немного удивлен внезапной перемене настроения Юнги. — Ну конечно он не сравнится с Чимином! — смеясь ответила Мэй, — кто еще угостит меня лапшой в восемь часов вечера, отведет на крышу и покажет закат! — В следующий раз угощаешь ты, — скрывая смущения пытался отвертеться Чимин. — Эх, дружы-ыще! Мог и не говорить это, такой момент был! — Ешь уже, дурында, авххвававах... За этот день Мэй поняла несколько вещей. Сохен курит и она все еще её самый близкий и родной человек. Чимин невероятный, девушка не понимает чем заслужила такого, как он: доброго, отзывчивого и с согревающей улыбкой друга. В этот день у Мэй появилась надежда на хорошее будущее. Она лишь могла грезить о том, чтобы каждый день был так же прекрасен, как этот. День откровений, улыбок, пусть слезных, но искренних слов. День, когда можно наблюдать за закатом с крыши старенького пятиэтажного дома.