by my side

      В волосах путается стремительный ветер, смешанный со случайными брызгами холодной морской воды. До носа доносится щекочущий запах той самой соли и безграничной свежести, которая дарит ощущение необъятной свободы и легкости от самой макушки до босых пяток, неприятно царапающихся грубой кожей о скалистый обрыв, на котором сейчас и стоит Юнги, раскинув руки в разные стороны.       Его холщовая рубаха развевается, подхватываемая ветром, и ниспадает с плеча, обнажая бледную кожу. Парень нерешительно касается ее, совершенно мимолетно пробегаясь кончиками пальцев, и чувствует мурашки, идущие вдоль позвоночника.       «Странно, — думает он, наблюдая за волнами внизу, — что от такого пронизывающего ветра я не чувствую и капли холода или пробежавшей дрожи, а от простых прикосновений меня пробирает до самых костей».       — Наверное, потому что ты касался меня так, Тэхен! — крик в пустоту, зажмурив глаза и не дрогнув телом. Эхо теряется где-то наравне с шумящими волнами, бестолково разбивающимися о скалы раз за разом, гонимые нескончаемыми порывами просыпающейся стихии. — Ты никогда не поймешь того, что я сейчас чувствую!       Внизу, у подножий и на редких выступах, стихли даже чайки, до этого прорезывающие своим криком умиротворение и густую тишину штиля. Но штиль безвозвратно утерян, уступив место природе с ее истинным непостижимым и могущественным миром, и тот, кто хочет пережить это, уже нашел себе временное пристанище.       — Я никогда не думал, что буду заканчивать так, — снова шелестом стелется голос Юнги, и последние отзвуки фразы уже унесены резким порывом ветра, который чуть было не снес его с ног, но парень выстоял, твердо оперевшись в камень уже израненной ногой. Волны бушуют и роняют на скалы тяжелые массы воды, будто бы подгоняя Юнги, чтобы он не отвлекал внимание от главного действа театра самой природы. Тучи сгустились беспросветной темной пеленой, слившись с такой же непроглядной гущей воды, которая лишь изредка прорезала поразительную схожесть резкими всплесками белой пены. — Ну, что же, Тэхен. Я не думал, что когда-нибудь буду любить кого-то настолько необъяснимого. Того, кто, раскрыв все карты, все равно остался одной большой тайной. Но я все равно люблю тебя, сам не осознавая, как. Если бы тебя не было, тебя бы стоило выдумать, не так ли? Что я, похоже, и сделал. Я всего лишь хочу сказать тебе последнее «прощай».       Юнги делает шаг вперед, ни на секунду не сомневаясь в собственном решении, и летит вниз, впервые чувствуя себя настолько свободным. Одежда безвольно треплется на ветру, лицо мокнет то ли от взлетающих с морской поверхности брызг, то ли от последних слез, выступивших из глаз непроизвольно.       С обветренных покрасневших губ срывается робкое «спасибо», когда тело парня встречается с распростертыми объятиями неприветливых, но все равно по-своему родных волн, увлекая за собой в неизведанные глубины. А до слуха Юнги, будто сквозь вакуум бесконечной пустоты, эхом долетает последнее, звучащее привычно бархатисто «прощай, Юнги-я».       Бушующее море не запоминает тех, кого уносит за собой. Память есть только у людей.

***

      Яркий желтый свет пеленой стелется под закрытыми веками, раздражая рецепторы. Юнги чувствует, как у него еле-еле трепещут ресницы, реагируя. Плавно пробуждающийся парень теперь слышит слабый мерный писк, доносящийся откуда-то справа, а в нос ударяет резковатый и довольно неприятных запах…       Медикаментов? И стерильности.       «Так пахнет только в больницах, — отрешенно подсказывает подсознание, будто бы работающее отстраненно от всего остального в Мин Юнги. — Почему я вообще здесь?..»       — … он был переведен в приемный покой три дня назад, и с этих пор никаких изменений! Все показатели стабильны, но молодой человек и не думает пробуждаться, — уже поднадоевший писк прерывается грубоватым мужским голосом издалека, становясь чуть громче, видимо, по мере приближения самого человека. — Чон-сонбэ, что думаете делать?       — Я думаю, что Вам нужно отключить Ваш бесконечный режим паники, Сынгван-ши, и подождать еще немного, — другой, более плавный и спокойный, хоть и не без доли укоризны, голос раздается недалеко от предыдущего. Юнги он нравится определенно больше.       Он лежит, боясь вздрогнуть или от неожиданных прикосновений врачей, — построив несложную логическую цепочку, Юнги все-таки понял, что в помещении находятся именно они, — которые, вероятно, пришли провести очередной осмотр его безвольного тела; или от того, что вдруг сам распахнет глаза и тем самым напугает врачей.       «Хотя, наверное, это обычное дело в их практике, — сознание снова напоминает о своей дееспособности. — Может, стоит выдать себя?..»       Юнги не успевает додумать, как резкая вспышка света неприятно касается сомкнутых век, и у уха, совсем близко, вдруг раздается голос второго мужчины, который, очевидно, является неким Чоном.       — Что же, Сынгван, Вам и вправду не стоило переживать по этому поводу, — в его по-прежнему спокойном голосе звучит тонкая насмешка, а в ответ доносится небрежное фырканье.       — И в чем же дело? — Юнги не может (или не хочет?..) видеть, но явно догадывается о том, что этот Сынгван, к которому обратились, скрестил руки на груди в скептичном жесте. — Какие-то изменения? — уже более взволнованно произносит он, и по полу раздается глухой стук каблуков ботинок.       — Мин Юнги, просыпайтесь же, — не обращая внимания на своего коллегу, Чон треплет пациента по плечу, скользя сухой шершавой ладонью в спутанные пряди челки и оглаживая чуть влажный лоб. — Мин Юнги, — чуть растягивая гласные, повторяет мужчина, не отнимая ладони ото лба.       Юнги все-таки распахивает глаза и, медленно фокусируя взгляд, начинает различать перед собой смутный силуэт мужчины в белом халате, который своим цветом поначалу режет ему глаза. Собрав глаза в кучу, Мин начинает различать его приветливое лицо, обрамленное чуть вьющимися на челке короткими темными волосами, на котором виднелась теплая широкая улыбка и светло-карие, такие же теплые глаза, смотрящие на него в упор. Ниже лица взгляд споткнулся о бейдж, прицепленный к отглаженному карману халата — с вкладыша на него смотрело все то же лицо, но чуть менее… солнечное? и ровными печатными буквами было выведено емкое «Чон Хосок, врач-невролог».       — Здравствуйте, Мин Юнги, — все также чуть растягивая гласные, приглушенно здоровается врач, склоняясь над лицом пришедшего в себя парня и мягко улыбаясь, аккуратно приглаживая волосы на лбу парня.       Юнги вслушивается в приятные интонации голоса рядом с собой, всматривается внимательнее в черты доброжелательного лица, и не замечает, как засматривается на чужие глаза. И будто бы улавливает в них нечто отдаленно родное? знакомое?       — Здравствуйте? — голос Юнги нещадно хрипит, и парень замолкает. Мин пытается приподняться на подложенных подушках, опираясь на локти, но его попытку прерывают легким нажатием на плечо. Юнги лишь непонимающе смотрит на мужчину напротив, когда до слуха доносится вновь тот грубоватый голос первого вошедшего в кабинет:       — Ох, Чон-сонбэ, вот так всегда происходит, — чуть обиженный тон смягчает грубость интонаций мужчины. Юнги нерешительно косится в его сторону и видит у своей постели молодого человека, возможно, чуть старше него самого. У того высветленные волосы и несколько помятый халат, подходящий к его внешнему виду в целом. — Стоит Вам вмешаться, так все сразу разрешается.       — Природный дар, чего уж греха таить, — Юнги слышит мелодичный смех Чон Хосока и чувствует, как распахивает глаза шире. Он ощущает, как этот мужчина с первых своих секунд появления в стенах этой палаты источает нечто едва различимое, но такое отдаленно напоминающее что-то очень-очень важное, но что вот именно, Юнги пока вспомнить не в силах.       — Что же, Мин Юнги, я — Чон Хосок, официально Ваш лечащий врач с этого момента. Будем знакомы, верно? — и протягивает ладонь Юнги, мягко проходясь кончиками пальцев по шелушащимся костяшкам. — Ну же, не робейте, я не кусаюсь, — и сам пожимает ладонь окончательно опешившего Мина, в следующую секунду снова переливчато смеясь и очаровательно щурясь при этом.       «Вот мы и встретились, Юнги-я».       Снова. И на этот раз — действительно навсегда.