Каким я тебя помню

      Была зима. Холодные хлопья снега падали под ноги пешеходам, а витрины магазинов, сверкающие разными огнями, предвещали скорое прибытие Рождества. Канада преображалась с каждым днем. Каждая улочка была пропитана волшебной атмосферой приближающегося праздника, благодаря чему люди ходили с улыбкой на лице. Но только не лейтенант Хэнк Андерсон.       Этот человек забыл об улыбке сразу после переезда в Торонто. Его и без того серые глаза стали еще бледнее и, казалось, будто они покрылись коркой льда, который уже не растопить ничем.       Андерсон часто любил приходить на берег реки, что соединяла Канаду и Детройт, смотреть вдаль и, видя разрушенный девиантами город, думать о том андроиде, который стал ему семьей. Думать о Конноре.       Матерый полицейский не знал, что сейчас происходит с моделью RK800; не знал, разобран ли он, нашли ли в нем поломку, вызвавшую "смерть" города. Он вообще ничего не знал о нем сейчас и, скорее всего, никогда не будет знать.       Почти каждый день Андерсон приходил сюда, на берег реки, закрывал глаза и вспоминал Коннора, которого он уже не сможет забыть. Не сможет забыть его ореховые глаза, в которых бездумно тонул, забывая обо всем на свете, прядку шелковистых волос, что неаккуратно падала на его лоб; не забудет тот голос, мягко произносящий «лейтенант» при каждой их встрече.       Такие воспоминания разбивали сердце полицейского на тысячи мелких осколков, заставляя думать о том, что груз вины за город, где больше никогда не смогут появиться люди, лежит на его плечах. Возможно, если бы Коннор послушал и убил Хэнка, скинув с крыши прямиком в мягкий снег, мужчина сейчас не стоял бы и не смотрел на тот город, где сейчас кипела жизнь далеко не людей, а андроидов, что хранил так много воспоминаний из жизни Андерсона и уже стал ему родным.       Именно вина и грусть отныне стали лучшими друзьями Хэнка. Они всегда были вместе с ним: на нелюбимой работе, когда Андерсона просили раскрыть какое-нибудь новое, но до ужаса скучное дело, на прогулке в парке, где мохнатый Сумо любил кувыркаться в опавших листьях или купаться в лужах, из-за чего вызывал улыбки и звонкий смех у детишек, гуляющих неподалеку.       Простояв около получаса на берегу реки, Андерсон пошел обратно домой, чтобы встретить очередной унылый вечер в компании его любимого виски, что, казалось, заполняло пустоту в душе полицейского с каждым новым глотком, заставляя его ощутить себя менее одиноким.       Квартира Андерсона выглядела так же угрюмо и серо, как его бывший домик в Детройте. Слои пыли покрывали книги и картины, стоявшие скорее для того, чтобы комнаты не казались слишком пустыми и безжизненными. Единственной жизнью в доме был пушистый Сумо, который занимал коврик в прихожей, иногда мешая хозяину войти в дом.       Зайдя в небольшую прихожую, Хэнк устало скинул с себя тяжелое зимнее пальто и двинулся дальше в кухню, где почти всегда горел небольшой светильник, словно маленький светлячок, показывающий дорогу лишь в одном направлении.       В кухне все было, как обычно. Дубовый стол, что стоял посередине комнаты, украшали несколько выпитых бутылок элитного Black Lam, из-за которых небольшое помещение кухни наполнялось сладковатым удушающим запахом алкоголя. Серость помещения давила, хотелось скорее покинуть комнату, забрав с собой какой-нибудь бутерброд из холодильника, лишь бы больше не возвращаться сюда.       Но Хэнк уже привык. Привык жить по-холостяцки просто; привык, что дома его ничего не ждет, кроме голодного пса и полуголых стен; привык быть один и ни на кого не надеяться, не ждать, что скоро распахнется входная дверь, холодный воздух пронесется по полу, немного охладив ноги, и в дверном проеме покажется тот, кого полицейский любил больше всего на свете.       Андерсон присел за стол и стал бережно открывать бутылку виски, боясь, что после тяжелого рабочего дня и обратной дороги домой она попросту выпадет из одеревеневших пальцев. Сегодня ему, как никогда, хотелось выпить и согреться не только снаружи, но и хоть как-то излечить разбитую воспоминаниями душу.       Он аккуратно налил в бокал немного древесно-коричневого напитка, запах которого в комнате уже стал родным и не казался таким резким, как при первой открытой бутылке в этом доме. Налитое улетело залпом.       После нескольких выпитых бокалов Андерсона начало клонить в сон. Перед глазами все плыло, и при блеклом свете небольшой лампы было сложно понять, что где находится. Казалось, будто вокруг не было ничего, кроме пустоты.       Встав из-за стола, Хэнк подошел к деревянной столешнице, где освещенная светом маленького светильника стояла фоторамка. Она была совсем небольшая, размером с обычную книгу, но, несмотря на свои невнушительные размеры, была очень дорога полицейскому. На фотографии был маленький мальчик. Он был счастлив. Андерсон горько улыбнулся и совсем тихо стал о чем-то говорить.       — Коул... Мой малыш... Я так давно с тобой не говорил... После твоей смерти я стал винить всех андроидов, думая, что они — простые железяки, не способные ничего чувствовать, но, оказывается, они могут сделать то, о чем мы даже не думали... Тот робот... Его звали Коннор. Он показал мне, чего я раньше не замечал, позволил увидеть много нового, а, главное, дал мне понять, что андроиды совершенно не плохие. Твою мать, похоже, он сумел стать моей семьей... Я не знаю, что делать, ведь без него все стало вновь непонятным и чертовски скучным. За пару месяцев работы с ним я успел к нему привязаться, привыкнуть к его голосу, внешности, необъяснимым, но таким полезным расследованию выходкам... Честно, я скучаю по нему так же, как и по тебе, Коул... Если бы я только мог его вернуть...       Посмотрев на фото еще несколько секунд, Хэнк вдохнул и случайно выронил фоторамку из рук. Стукнувшись о паркет, она разбилась на мелкие осколки. Как Андерсон раньше не догадался сделать то, о чем сейчас подумал...