Mirror

В комнату врывается резкий свет, врезаясь острыми лучами в грязный, местами скрипучий пол чердака. Тут же стая пыли поднимается в воздух, закручиваясь в небольшое облако, и медленно опускается, почти лишая способности спокойно дышать. Свет проливается на вещи в старом, изжившем себя помещении, и разом стирает последние следы жуткой атмосферы. На первом этаже родители сейчас наверняка таскают вещи из багажника, даже не думая подниматься на ветхий третий этаж, на первый взгляд, жуткого Дома. Ты отсюда слышишь, как дедушка неловко смеется и снова отрицает нужду в помощи. Дедушка всегда был таким — гордым и неприступным, не позволяющим ради него выехать из города, чтобы банально помочь. И это его качество служило, на самом деле, самым огромным минусом. Морщишься и едва сдерживаешь порыв громко-громко чихнуть. По правде говоря, ты знаешь этот дом вдоль и поперек, частенько проводя в детстве здесь все свое время. Тебе нравилась и атмосфера большого Дома, и то, что он таил вокруг себя какую-то любопытную тайну, в которую ты все стремилась засунуть свой курносый нос, и прятки с воображаемым другом, который скрывался в углах и никак не показывался. В детстве казалось это слишком веселым, и ты ничуть не задумывалась прежде, чем залезть в подвал, пропахший сыростью, наткнуться на пауков и мокриц, но найти друга, который завлекал своим хриплым, тягучим, как мед, голосом. Пусть пауки и безумно пугали. В детстве это казалось забавным. Сейчас — ничуть. Сейчас ты с подозрением оглядываешь комнату, в которой раньше спала, и сама удивляешься, каким образом захотела жить на чердаке. Никакой романтики по типу звезд из окна сейчас особо не чувствовалось. И нет, дело было не только в слепящем солнце за окном. Сомнение. Хмурясь, сканируешь комнату на предмет того, с чего можно было начать уборку, но мысли заплетаются и улетают куда-то в совершенно другую сторону — например, в того не внушающего доверия крупного паука в верхнем углу, который уютно устроился в своей паутине и не сводил с тебя пристального взгляда маленьких черных глазок. Обшарпанные за годы жизни (Не жизни) стены, скрипучий пол с прогнившими досками под ковром, захламленный угол с левой стороны, где чего только не было: перебираешь стеклянные фигурки, многочисленные игрушки, которыми раньше любила играть, пыльные книги и, удивительно, находишь даже деревянную коробочку, напоминавшую шкатулку. Ты трясешь её в руках, проверяя содержимое, а потом стираешь влажной тряпкой слой пыли, въевшийся в резное дерево. — Отзеркаливание? — вглядываешься в надпись, но зрение не подводит — это и правда какая-то безумно старая игра со странными правилами, которые разобрать-то толком нельзя. Видимо, раньше в это любили играть. Что это? Своеобразные карты? Пытаясь вскрыть дурацкую коробочку, прикладываешь все силы, но особо ничего не добиваешься — лишь царапаешь себя по внутренней стороне ладони и капаешь кровью на деревянную поверхность. Шипя от досады, тебе ничего не остается, как откинуть игру в сторону и направиться вниз, чтобы обработать царапину. Проходя мимо большого, старинного зеркала на стене, мимолетно оглядываешь себя боковым зрением и чуть ли не задыхаешься от испуга. Показалось? Ты медленно вворачиваешься назад и снова смотришь в зеркало — но нет, ничего странного больше нет. Что это было секунду назад? Ты могла поклясться, что видела в углу комнаты, там, куда не доставали наглые лучи солнца, худую фигуру парня, не сводящего с тебя пугающего взгляда. Прищуренных, кошачьих глаз, злобной тени за ним, приоткрытых губ с тяжелым дыханием прямо за твоей спиной. — Ма-а-а-ам, где аптечка?

***

Прошедшие пару месяцев напоминают бешеные скачки, отдаваясь лишь темными кругами под глазами от постоянного недосыпа, паранойи, когда ты снова и снова оглядываешься назад, чувствуя чужое присутствие. Сама не знаешь, почему не попросилась переехать в другую комнату, почему начинаешь проводить на чердаке все больше и больше часов, почему ночью специально выжидаешь несколько минут, не сводя глаз с загадочного зеркала, где отражается вся комната — темная и мрачная, таящая в себе невидимую опасность, сплетенную той самой паутиной от страшного паука, легкими штрихами окрашенную в тихую тревогу и волнение, потому что чувства четко берут верх над разумом. Тебя начинает тянуть к этой опасности, на языке ощущается привкус эйфории и адреналина каждый раз, когда малейшая тень пробегает по комнате. Но все это оказывается всего лишь игрой воображения — на утро все стоит на своих местах и ничего не напоминает о том, что происходило ночью. Протираешь заспанные глаза, сонно потягиваешься и плетешься в ванную, а желание окунуться в этот Дом остается забытым. Но ненадолго — ночь снова подберется близко, нашептывая на ухо мелодичным голосом молодого мужчины разные фразы, и потянет за собой. Это происходит снова и снова, начиная пугать своей периодичностью, но ты и не думаешь ничего предпринимать. Тебе кажется это совершенно нормальным, и ты снова списываешь новую ночь на игры разыгравшейся фантазии. В детстве, кажется, ты была очень странным ребенком, шедшим вперед с закрытыми глазами, потому что ничто не могло заменить воображение. Родители со смехом, но небольшим напряжением рассказывают, как ты звала выдуманного друга с именем Юнги, смеялась перед зеркалом и убеждала родителей в том, что им тоже стоит с ним познакомиться. С кем — они так и не узнали. Он смотрит на тебя из темноты. Тенью, которой не видно в этом мраке, скользит по стенам, старается ухватиться тонкими, музыкальными пальцами за твою руку, но постоянно терпит поражение — его рука проходит насквозь, а луна, вглядывающаяся в окно, кажется, снова противно посмеивается, медленно уходя, теряясь в рассвете. Это идет по идиотскому сценарию, словно у пишущего эту историю человека постоянный день сурка. Он не придумывает ничего нового, не может найти новую щелочку в этой тайне. Днем он заперт за хрустальным зеркалом, пытаясь добраться до тебя — такой близкой, взрослой и… И живой. Той, что никогда не должна с ним столкнуться. Ночью, выбираясь из своего мира, где царит хаос и разруха, выбираясь из зеркала — самого сильного проводника с духовным миром, Юнги идет к тебе, волоча за собой ослабшие крылья монстра. Он подходит близко-близко, усаживается на пол рядом с кроватью и просто сидит, скользя почти равнодушным взглядом по твоему лицу. В такие моменты ты постоянно морщишься, сжимаешь носик и пытаешься прогнать его, словно муху. Твое тело ворочается по кровати, комкая одеяло, ты дрожишь от холода, выползшего из параллельного мира — зеркала, что-то лепечешь, и Юнги не может удержаться. Он осторожно укрывает тебя собственным перистым крылом, сначала довольно грубо прижав к постели, чтобы утихомирить, а потом нежно приобняв. — Бред, — шепчет он, горько усмехаясь. — Это все сон. Ты просто спишь. Он знает, что ничего не добьется, знает, что никогда не сможет коснуться тебя, что ты не ощутишь на себе тяжесть крыльев и не почувствуешь в своих пальцах чужую ладонь. Ваши руки так хорошо смотрятся вместе, он подмечает этот факт каждый раз, создавая ложную иллюзию прикосновения. Но ты лишь проводишь рукой по постели, словно что-то ища, и проходишь насквозь. Прикосновения так и не случается. И новая страница этого сценария будет являться идентичной этой. Летят недели и месяца, проходит целый год, но ничего не меняется, кроме появившихся друзей в этом городе и ухаживающего за тобой мальчика из класса постарше. И, кажется, все идет на лад — за окном красочная, действительно яркая осень, медленное увяданье природы, пышно застланный ковер из листьев золота, рубинов и багрянца. И воздух ощущается совершенно по-другому — со свежестью, терпким ароматом опавшего листопада и сырости, сквозившей от последнего дождя. И даже хриплое отчаянное пение, слышимое где-то далеко-далеко, будто за стеклом, не позволяет оторваться от прогулки под янтарным и багряным дождем из листьев. Все стоит на своих местах, воцарилось умиротворение и спокойствие, спрятавшее внутри сгустки тревоги, ничего уже не пугает тебя на привычном чердаке, а зеркало оказывается забыто, словно кулисы для артиста. Но мирное время нарушается, останавливаются часы на стене, отстукиваемые пятьдесят девять минут полуночи, со звоном отдается в ушах щелчок открывшейся деревянной коробочки, а на кровати разлетаются карты с разными картинками. Они большие — размером с ладонь, немного потрепанные, но все такие же твердые и искусно выполненные. Тебя не беспокоит то, что тебе осталось не так много времени, чтобы выспаться, ты с восхищением вглядываешься в эстетичные картинки, касаясь ладонью каждой карты, стараясь не пропустить ни одной детали. Помимо персонажа, нарисованного каким-то гениальным художником, ты видишь и имя. Когда очередь доходит до карты под номером тринадцать, ты вздрагиваешь, а твоя улыбка медленно сползает, стираемая изображением страшного монстра. Его голова наклонена вправо, открывая вид на бледную шею и вырез на едко-черной, как воронье крыло, рубашке с двумя расстегнутыми пуговицами. Его губы приоткрыты, обнажая небольшие заостренные клыки, явно вонзившиеся в кого-то накануне. По подбородку аккуратной струйкой течет алая кровь, спускаясь и исчезая под тонкой, шелковой тканью. Изображение смотрит на тебя внимательно, цепко, взглядом раздевая, сканируя каждую мелочь, почти вынув все чувства напоказ. Карие глаза, пропитанные самой тьмой на глубине зрачков, притягивают ближе, смотрят с легким прищуром, почти скоблят острым взглядом по тонкой коже. Ты вздрагиваешь, смахивая наваждение, проводишь пальцами по темным, растрепанным волосам, спускаешься к имени… «Мин Юнги», — гласит надпись, сделанная каллиграфическим почерком, выгравированном на бумаге, как едкая кислота — от нее расходятся золотые разводы с черными каплями. Рука резко дергается в попытке отбросить карту, но ты снова случайно режешь ею по ладони и оставляешь на имени демона алый след от крови. Динь-динь. Звон колокольчика раздается где-то в конце темного коридора у твоей комнаты, и ты только сейчас замечаешь, что забыла закрыть дверь. Сгущающаяся темнота за ней начинает пугать тебя, словно мерзкие щупальца забираются в комнату и выжидают, когда ты подойдешь ближе. Твое зрение обостряется, и ты начинаешь видеть, как по полу действительно пробегают мелкие тени, прячась в углах, залезая на стены, словно тысячи маленьких пауков, решивших окружить тебя. В комнате становится темнее из-за Луны, зашедшей за тучи, спрятавшейся так же, как звезды сегодня. И сейчас ты просто уверена, что слышишь чужое дыхание у себя за плечом, холод тела и легкую щекотку от черных перьев у бедра. — Не оборачивайся. Тебе нельзя, — его шепот обжигает ухо, и ты непроизвольно вздрагиваешь, покрываясь мелкими мурашками. Это не укроется от внимательного взгляда Юнги, но виду он не подаст, скрывая эмоции под пугающей и непроницаемой маской. На самом деле, Мин Юнги знал об этом. Он с самого начала знал, что все его надежды, которые он никогда не озвучивал вслух, всего лишь плод разыгравшейся фантазии, желанной мечты и ожиданий. Юнги знал, что спустя столько лет от той маленькой и наивной девочки, что бежала к нему в объятия, не останется и следа. Маленькая Т/И, которая стала недосягаемой мечтой, повзрослела и превратилась в девушку, сидящую к нему спиной, дрожащую и испуганную. Твое сердце громко стучит в груди, выдавая с головой, в этой оглушительной тишине особенно четко слышно и твое неровное дыхание. А еще, Юнги удивлен, он не слышит злорадного смеха Луны — она плывет за облаками, оставив их наедине, в этой темноте и опасности. Горькая усмешка трогает тонкие, бледные губы парня и он чуть опускает голову, пряча за отросшей челкой свой цвет глаз — черный, как сама тьма, со светящейся янтарной радужкой и вытянутыми зрачками. В его глаза смотреть нельзя, ведь он сам — сотворение проклятия, его сущность с самого начала была пропитана ядом зла и жестокости. И на что могло надеяться исчадие ада, монстр со смертельным взглядом, сидя рядом с человеком? Что ты с улыбкой бросишься к нему на шею? Что прикоснешься к его ледяной коже? Что позволишь коснуться себя? — Ах ты тварь крылатая, Юнги. Грубые слова молотом отдаются в его мыслях, брюнет даже хмуриться, открывая глаза. В этот момент ему страшно хочется посмотреть на тебя, увидеть выражение лица, хоть раз понять, какие эмоции ты испытываешь в глубине души. Но он не может, нет возможности, демон боится принести боль тебе. Демон смертельно боится навредить тебе. — Из-за тебя я думала, что сумасшедшая. Что ты мне привиделся. Ты самый обнаглевший идиот, дай я размажу тебя по этому же зеркалу. Когда ты резко вырываешься из его захвата, ему остается только среагировать — грубо зарычать от раздражения и спрятаться, закрыть свои глаза, лишь бы ты не увидела его такого. Такого пугающего и страшного. Такого… такого чудовища. Обещая себе больше никогда не показываться тебе, Юнги отползает подальше, упуская ту грань, когда девушка идет в наступление. Разве у людей принято нападать, например, на маньяков? Ему казалось, что в таких случаях обычно позорно сбегают, но никак не пытаются оскорбить и приколотить. Да и что ты вообще решила сделать? Помахать перед ним расческой? Ах, ну да, расческа же — самое опасное оружие. Демон также упускает тот факт, когда начинает упираться в стену за собой, а крылья разъезжаются в стороны. Кажется, он сейчас сбил с прикроватного столика кружку, так как по полу зазвенела керамика. Мин не замечает, что карты из таинственной шкатулки, которую давно следовало сжечь или утопить где-нибудь в Марианской впадине, также сползают с покрывала и рассыпаются по полу. Герои, изображенные на них, явно будут не довольны этим фактом. И вряд ли они будут сдерживать себя так, как делает это он. Юнги вообще полный придурок, раз поставил твои интересы выше своих. Он глуп и наивен, а еще романтичен до одури, но он также об этом никогда не скажет, предпочтет лучше сухо пожелать «поскорее сдохнуть» и даже на прощание не помашет. А зачем? В гробу не особо важно, помахали тебе там или нет. Он старался. Он сдерживался из всех сил, чтобы защитить тебя. Он предупреждал тебя. Юнги вообще всегда прав. А вот ты — полная идиотка. Его холодные губы, кажется, слишком сливаются на контрасте с твоими — горячими. Поцелуй выходит смазанным, кривым, слишком глупым, потому что Юнги вырывается, злится, проклинает тебя всеми дьяволами, с кем хоть раз виделся, но себя тоже не особо контролирует, лишь в очередной раз подается вперед, срывая еще один поцелуй. Он обещает себе, что это последний, что сейчас он оторвется от тебя, перестанет сжимать под объемной футболкой девичью талию, и вернется обратно в зеркало, туда, где и находится его место. Он обещает это себе еще раз, разум уже вопит и бьет тревогу, но… но он погиб. Его мысли растворяются в вашем поцелуе, он открывает глаза и осознает, что этому мгновению пришел конец. Будто натянутую струну кто-то резко оборвал острыми ножницами, потому что ваша история, медленно и сухо развивающаяся, за одну страницу вплела в себя все чувства и страсть, что хоть когда-то ощущало сердце. — Эй… — воздуха почти нет в легких, брюнет делает тяжелый вдох, пораженно осматривая тебя. — Почему ты не подыхаешь? Увидев тебя один раз, он уже не сможет остановиться. Глаза — зеркало души, верно? Тогда кто придумал для тебя именно эту душу? Какой художник смог создать в палитре твой цвет глаз? Найдите этого человека, и Юнги лично открутит ему голову. Потому что это действительно нечестно. Лунный свет пробирается в комнату осторожно, хитрыми мазками окрашивает тебя и даже обводит тень самого парня. Луна решила смиловаться? Но он отсюда слышит её заливистый смех, больше похожий на истерический хохот. Они с Сокджином действительно отличная пара. — Это любовь, придурок, — ты цокаешь языком, нащупывая тонкие рога в волосах, и даже тянешь их на себя. Воспоминания, что казались мимолетным сном, чувствуются сейчас как никогда четко. — И вообще, мне еще рано умирать, чего удумал-то. Человек совратил демона. Абсурдная история, написанная черными чернилами и оставившая на бумаги следы — грубые кляксы, олицетворяющие собой всю неидеальность истории и этой пары. И черные перья, медленно слетавшие с крыльев парня, будут говорить только об истекающем времени.