Дар

Пока они шли в Верхний Город, Хоуку так и не удалось узнать у своей новой знакомой ни кто она, ни откуда. Она отвечала очаровательно туманно, сводила всё к шуткам или неожиданному вопросу по любому поводу — погода, история Пятого Мора, Церковь, орлейские платья из шёлка и перьев, охота на вивернов, о, камешек, попавший под ногу, буря в море, которую она пережила по пути в Киркволл, ах, что за чудесная крепость, эти ваши Казематы. За скоростью её мыслей и их разлётом было сложно уследить, одновременно пытаясь следить за собой, чтоб не сболтнуть лишнего. Хоук редко когда испытывал стеснение, ему было комфортно вести двусмысленные беседы, флиртовать откровенно и нагло, но и среди его нынешних друзей (и до них) были люди исключительно простые, а эта женщина — ясное дело, видно и по тому, как она себя держит, как одета, как говорит — дама высокородная. За свой скромный срок в стане аристократов мессер Хоук не успел в полной мере набраться подобающе отточенного набора манер, чтобы сравниться с нею, но Адриану, кажется, нисколько не смущали немного грубоватые шутки и летящие с остротой пущенного арбалетного болта комплименты. Хоук сам не понимал, почему ведёт себя так по-свойски и развязно с едва знакомой — да, привлекательной и открытой ему навстречу — особой. Наверное, в воздухе этой ночи было что-то особенное. В запахе, который обволакивал эту женщину. В кончиках её пальцев, которыми она ненавязчиво, но заметно поглаживала его руку. В чёрных, подвёрнутых ресницах, пристальный долгий взгляд из-под которых — о, Хоук мог бы поклясться! — способен останавливать дыхание, сердцебиение и обрывать всякую связь с этим миром у любого, на кого он будет обращён. Самому Хоуку доставались лишь обрывки, обещания этого взгляда, но и этого ему хватало, чтобы ощущать лёгкое, знойное головокружение. А потом Адриана вдруг предложила выпить. Немного продлить знакомство, влить расплавленного рубина и огня прямо в напряжённые, стонущие вены, повременить заканчивать этот вечер, не обрывать в ничто сложившееся вокруг них, жарко пульсирующее обещание продолжения. Она чувствовала всё это, осознанно поддерживала и дразнила притворством, будто бы ничего не замечает и никак не провоцирует. Хоук прекрасно знал, к чему всё идёт, что его умело соблазняют (уже соблазнили), куда зовут и что будет, когда дверь гостиничного номера закроется за его спиной. Но он нашёл себя неожиданно согласным и готовым к приключению. В голове было восторженно, затаённо пусто, по телу разливалось острое, жалящее и кусачее предвкушение. И он оказался настолько не в состоянии держать себя в руках, что, стоя в пустом и по-ночному тихом коридоре гостиницы, почти набросился на Адриану сзади, пока та открывала дверь. Хоук жадно сгрёб женщину в плотные объятия, заскользил руками по её телу, от тесного лифа до нижнего края расшитого золотыми нитями корсета. Адриана бросила через плечо что-то напоминающее: «Погодите ещё немного, мой милый…», но вместо того, чтобы распахнуть им прямой путь в постель, остановила движение ключа в замке. Адриана умудрилась изогнуться в хоуковых руках и ягодицами игриво потереться о его каменеющий пах, то ли в попытке довести до нетерпеливой грубости, то ли для того, чтобы лишний раз потешить своё самолюбие через издевательство над другим. Хоук прикусил её плечо вместе с тканью и глухо взрыкнул — сначала он по привычке ткнулся в шею, но там о его зубы звякнуло украшение. Каждым своим проявлением эта женщина мучает его! Наконец, она смилостивилась и, последний раз провернув ключ в замке, позволила ввалиться вместе с собою в номер. Хоук захлопнул дверь ногой. В комнате стояла притихшая темнота. Наружные ставни, которыми предусмотрительные работники гостиницы закрыли стёкла, сберегая от непогоды, не были сняты, так что даже свет луны с улицы и тот не попадал внутрь. Андриана ловко вывернулась из удерживающих рук и ускользнула. Хоуку не было дела зачем, он знал, что никуда эта чертовка не денется, поэтому занялся тем, что его беспокоило по-настоящему и всерьёз — он принялся раздеваться. С плащом пришлось какое-то время повозиться, но едва только он тронул пуговицы рубахи, как раздался мурлыкающий голос Адрианы, которому невозможно было противиться: «Сударь Хоук, позвольте мне», и у него сами собой расслабились руки, опали вниз, будто лишившись костей и всех сил. Без её воли Хоук не мог бы шевельнуть ни пальцем, ни единым мускулом, но это было неважно. Адриана выскользнула из темноты так же быстро, как и исчезла в ней мгновение назад. Где-то там она оставила свой плащ и заколки, которые удерживали волосы в нехитрой причёске. — Снимите своё гадкое украшение, сударыня, прошу Вас, — Хоук поморщился, указывая глазами на ожерелье. Адриана обвела драгоценные края подушечками пальцев и улыбнулась, насмешливо стрельнув в Хоука из-под ресниц. — Только если Вы обещаете мне быть аккуратным. — Я… — Хоук шумно сглотнул. — Я… не обещаю. Расхохотавшись, Адриана завела руки назад и отщёлкнула замок. Она сняла с шеи разъединённое ожерелье и откинула его на туалетный столик с безразличием, недостойным такой дорогой вещицы, но её, как и Хоука волновало сейчас совсем другое. У Адрианы с неподдельным интересом мерцали глаза, а на самом краешке непроглядно черного зрачка, куда намеренно никто не станет смотреть, примостился какой-то неясный, мутный отблеск. Он мог бы напоминать хищный, с должной тревогой порождать мысли о таящейся в закоулках чужого разума опасности, но Хоук тонул в этом взгляде по другой причине. Адриана смотрела пристально, жарко выглаживая черты его лица своим внимательным долгим взглядом — тем самым, который он ждал! — а Хоук беспомощно чувствовал, что у него подгибаются колени, что он возбуждён как мальчишка, впервые оказавшийся наедине с женщиной, что он ослеплён и лишён всякого права на дыхание. И всё-таки Хоук дышал и даже двигался, ощущая всеми натянутыми жилами зов её тела, сам видя её доступность и буквально вспыхивая кожей от осознания того, что она только этого и ждёт — когда же он победит свою скованность, подойдёт и возьмёт её. Адриана моргнула, на минуту полностью опустив пушистый веер ресниц, на тёмно-алых губах показалась странная улыбка. За это время Хоук смело оказался рядом, она вскинула голову и подняла обе руки. Адриана обняла его за шею, притянула к себе, мазнув влажными губами по щеке, и шепнула: — А милый сударь Хоук не такой уж милый, каким хочет казаться, верно? — она быстро поцеловала его в губы и, не давая никому из них увлечься, утянула поцелуй на щёку, а потом её голос оказался в ухе, зазвучал почти внутри головы. — Балуетесь запретной магией?.. Хоук не успел даже напрячься, не успел подумать о том, вдруг она храмовница, охотница, наёмница или демон знает кто ещё! Впрочем, Адриана не дала никакого повода для следующего витка паники. Она улыбалась с лёгким торжеством, в изгибе её губ угадывалось победное ощущение удовлетворения и верной догадки. Она не была напугана, шокирована и не смотрела с осуждением, её вполне устраивал и нисколько не смущал тот сорт магии — опасной, злой и ядовитой, — которую она почувствовала. Точнее она просто прислушалась к тому, что охотно ответило на её кровный ищущий зов, и не ошиблась. — Вы боитесь меня теперь, мой милый? — Адриана цепко прихватила Хоука за подбородок. Тот смотрел со спокойствием и выдержал её взгляд, без дрожи и сомнений. Она снова улыбнулась, опуская ресницы с должным довольством. — Вы не боитесь. Адриана взяла хоуковы ладони своими пальцами и приложила к лифу. Дальше подсказывать не требовалось. Жадными руками Хоук занырнул в тесноту декольте. Этот жест мог бы показаться грубым и мужланским, но Адриана одобрительно подставилась, изгибаясь в спине. Прихватив её груди в горсть, Хоук начал отчётливо подталкивать женщину назад, туда, где в сумраке стояла постель, которую предстоит измять её извивающимся телом. Адриана поддалась. Проявление порывистой горячности, знойно кипящей в хоуковой крови, ей нравилось. Она ждала чего-то подобного, а получив, сочла своим личным достижением. Заведя обе руки себе за спину, Адриана расстегнула тугой корсет и платье, ткань беспрепятственно заскользила вниз, с завлекающей плавностью обнажая её всю. Она была без белья — факт смелый и восхитительный. Вокруг остро запахло пряными нотами воды для тела и тканью, нагретой теплом кожи. А ещё женщиной, предельно честной, открытой и зовущей. От всего этого у Хоука широко закружилась голова, он задышал чаще и быстрее. Руки жили отдельной жизнью — он только чувствовал то, что они делали. Его ладоням нравилось скользить по гладкой, ровной, без единой насечки или шрама коже, Адриана везде была мягкой на ощупь, податливой — она будто бы перетекала по пальцам, оставляя вязкие отпечатки, которые хотелось лизнуть, попробовать, выяснить вкус. Весь её вкус. Адриана покусывала Хоука в край челюсти, пока не добилась от него злого поцелуя. Хоуку не хотелось отвлекаться на глупые нежности, но он вынужденно уступил, потому что не мог не быть предельно чутким и поэтому ответным. Уж слишком он был заведён и всем собой, каждой мыслью и действием замкнут на этой женщине. Адриана с готовностью и пылом предоставила возможность стать временным хозяином своего рта, и Хоук принял приглашение — всё, что у неё есть, он наполнит собой. С нарастающим где-то под рёбрами жарким агрессивным желанием он действовал всё увереннее, а чуя, что она позволит, его руки становились совсем уж наглыми. Он сжимал её чуть плотнее, наступал, перехватывал инициативу и заявлял своё природное главенство всё более смелыми выходками. Когда Хоук, окончательно раззадорившись, прихватил оба её тугих напряжённых соска в свои пальцы и покрутил, Андриана глухо и как будто немного испуганно выдохнула в его в губы. Хоук глянул в голубые глаза — ресницы подрагивали, зрачок плавился и плыл, затапливая всё в чёрный, непроглядный, безумный. Адриана вышагнула из мятого тканевого круга своего платья и, схватившись за хоукову рубашку, потянула его на постель. Когда остался последний шаг, Хоук несильно толкнул её руки от себя, но только лишь за тем, чтобы сдёрнуть с себя оставшуюся верхнюю одежду. Рубаха полетела на пол, а руки вновь переместились к Адриане. Она с чувством водила ладонями по хоуковой груди, вжимала пальцы, изучая и пробуя, цепко прихватывала плечи, даже поцеловала одно, потом плотно занялась ключицами и шеей. Выводя шустрым языком восьмёрки, или выдыхала рвано и с задушенным вскриком, или вовсе прикусывала. Руки Хоука не знали никакого стыда, он беззастенчиво огладил её всю, залез в самый низ, мазнул между бёдер, проверяя, насколько она там влажная. Результат удовлетворил. Обхватив Адриану за плечи, Хоук рывком развернул женщину спиной к себе. С удивлённым вздохом она повалилась грудью на постель, едва успев выставить перед собой руки и опереться на них. Адриана попыталась привстать, но ей не позволили. Вдобавок всё её тело вдруг тягуче заныло и запротестовало, желая продлить эту игру в подчинение и нарочитую грубость, желая узнать, насколько далеко она сама себе позволит зайти или настолько далеко её уведёт сударь Хоук. Его поведение напоминало хищное, захватническое и было совсем не таким, к какому она привыкла. Адриана не ценила в мужчинах отъявленную самцовость, которую некоторые из них носили так выпяченно и царственно, что становилось просто смешно, как же много пустого, глупого и лживого они воображают о себе. Хоук, даже с учётом всех своих уже совершённых действий, особенно выбранной им позы, не производил впечатления того, кто отпользуется ею как женщиной, а потом оставит разорённой и ни с чем. В нём чувствовалось что-то… благородное. Может, не настолько явно оформленное, как у знакомых аристократов, но давнее и древнее, клановое и кровное эхо, требующее своего обнаружения, ответа и соответствующей шлифовки. Пока же сударь Хоук напрочь покорял своими руками, длинными пальцами и хриплым, обёрнутым в красный густой бархат, голосом. Поэтому, когда он этим самым голосом попросил расставить пошире ноги, Адриана без вопросов встала согласно его воле. И прогнулась в пояснице, подставляясь удобнее для него и намного развратнее и откровеннее, чем позволяла себе ранее. Внизу живота стало тяжело и вязко от накатившей лавовой сладости и поминутно, всё быстрее и быстрее, в такт сердцебиению, сводило от голодного желания его прикосновений и затопляющего присутствия там. Хоук мягко удерживал Адриану за талию одной рукой. Большой палец лежал на пояснице, остальные он вогнал в кожу у выступающих тазовых косточек. Второй рукой Хоук пытался расстегнуть штаны — делу несколько мешало взбугрившееся возбуждение и нервная дрожь нетерпения. Но противная рябь прошла, сменившись уверенным, ровным, выверенным спокойствием и таким же дыханием, когда он подхватил свой налитый член и направил в раскрытое, готовое к нему, мягкое лоно. Хоук возвратил себе краткий, но такой нужный момент контроля, чтобы сделать всё нежно, аккуратно и правильно. Адриана выстонала своё наполнение до конца, начав с долгожданного привздоха, закончив беззвучно, с силой вцепившись пальцами в покрывало. Хоук огладил её по спине снизу вверх, через прогиб в талии к самым плечам, собирая на ладони прилипчивую и солёную пыльцу с белой кожи — Адриана тоже вся дрожала. Снаружи, внутри, даже густой, сконцентрированный воздух вокруг неё тоже дрожал — он чувствовал всё. По зову этой дрожи рос его собственный согласный отклик, сердце перемкнуло, пропустив пару оглушительных ударов, и застучало быстрее. Кровь шумела в ушах, губы обсохли, горло превратилось в пустыню, заросшую колючками. Оттуда, царапаясь и прорываясь с боями, вылетел хриплый стон. Адриана шевельнулась, нашла его руку на своём плече, сжала, сжалась внутри, выдохнула наружу его имя. Официально, низко, но так протяжно, что в любой другой ситуации Хоук бы рассмеялся. Но сейчас ему слишком не хватало воздуха. Прихватив Адриану попрочнее, Хоук принялся раскачиваться. Делал он это медленно, пробуя, входя во всю длину до упора, отклоняясь назад, рискуя выскользнуть, смакуя горячую влажную тесноту женского тела. Адриана была отзывчивой, но что самое главное — она не была просто телом, она тоже двигалась, принимала участие по-настоящему и в охоту. Она сама ласкала свою грудь, знаючи играла с соском, оттягивала и пощипывала в любимом ритме, с нужной силой и не доставляла себе ничего, кроме дополнительной дозы удовольствия. Вытянув руку вперёд, Хоук подхватил вторую чашу плоти, сжал пальцами, чувствуя упругое сопротивление и твёрдый, упёршийся в ладонь сосок. Адриана сменила тональность стонов — она знала, как она сама любила, Хоук подсказок не спрашивал. Он покорял не опытом, а простым внимательным старанием. Адриана накрыла его жилистую руку своей, сунула пальцы между его пальцами, прижала к себе с каким-то чувственным отчаянием — Хоук брал её особенно медленно и глубоко, найдя тот ритм, от запертости в котором хотелось подарить ему свой рассудок. А потом столь полюбившийся Адриане ритм сменился на более рваный и жёсткий. Адриана была опытной любовницей, она уже понимала: долго Хоук не продержится. Ощущение того, что он вот-вот и сорвётся, вот-вот превратится в безответное равнодушное, удовлетворённое ею тело, полнило её лёгким холодящим разочарованием. Так случалось почти всегда. Сударь Хоук не станет удерживать своё тело и свои желания магией, чтобы уравняться с нею, не у самого края… Не догадываясь о мыслях Адрианы, Хоук вытянул свою руку из-под её пальцев, сунул обе под напряжённый живот и наклонился вперёд, впечатываясь грудью ей в спину. Под навалившейся тяжестью мужского тела Адриана сдавленно охнула. В голове не осталось никакого разочарования, только обеспокоенность тем, как бы её не раздавили, и что он опять задумал. Чтобы удержать равновесие, она приподняла ногу и упёрлась коленом в постель. Руки подогнулись, и Адриана опала на локти. Хоук увлечённо выцеловывал её плечи, сбавив ход и двигаясь скорее лениво, успокаивающе и с обещанием, что это ещё не всё. Адриана привыкала заново, затаённо дышала приоткрытым ртом, тело слушалось плохо, было напряжено до звона, до немеющей слабости, но внутри оставалось таким же податливым, жадным и отзывчивым. Хоук пустил ладони по её животу. Преодолев аккуратную поросль волосков внизу, одним самым любопытным пальцем он забрался в липкие складки и замер там, проверяя реакцию. Потом добавил ещё один, раздвигая её. По обе стороны от своих расставленных пальцев Хоук чувствовал свой член — он продолжал двигаться в ней. Адриана дрожала на новый лад и отчаянно текла. Она завалилась на левое плечо, чтобы иметь возможность добавить свою руку и направить. Сквозь пелену чёрных волос, которыми была залита половина раскрасневшегося лица, Хоук перехватил взгляд Адрианы. И понял, что надо делать. Убрав руки, он вцепился в её бёдра, натянул до упора на член и, взяв сразу быстрый темп, за несколько толчков с выворачивающим упоением кончил. Хоуку хотелось немедленно упасть и погибнуть, так отчаянно и сильно закружилась голова, столько сил из него вычерпало это жаркое безумие. Но он не мог позволить себе ни этой слабости, ни неблагодарности. Хоук перевернул Адриану на спину, сам опустился на колени у постели — его лицо оказалось как раз напротив разведённых в стороны ног, а дыхание холодило вязкие капли спермы, не уместившейся внутри. Хоук не испытывал брезгливости или стеснения перед грядущим, в конце концов он был знаком со специфическим вкусом мужского семени, пусть даже ему никогда и не приходилось пробовать своё собственное. Адриана с видимым трепетом ждала его хода, её тело изнывало, подрагивало и требовало возвращения ласк. Хоук не заставил ждать. Он помогал себе руками и не мешал чужим — Адриана то порывалась раскрыть себя сама, то, подчинившись и доверившись, но желая чувствовать власть и принимать участие, погружала пальцы в белые волосы. Её вкус изменился — отчасти потому, что Хоук сам тут побывал; отчасти потому, что так ей нравилось очевидно больше. Именно поэтому она молча, единственным взглядом приказала сделать именно это, а не пытаться трахать её дальше. Хоук перебирал языком сочащиеся соками нежные складки плоти, мял в руках бёдра, прихватывал ягодицы, но когда проник особенно глубоко внутрь и с ощутимым волнистым движением, Адриана вскрикнула неожиданно громко. Но Хоук не остановился, даже не замедлился и не дал ни единого лишнего вздоха. Удовольствие накатывало душной волной из гари и жара, вдоль всего тела, по всем нервам и жилам. Весь огонь сконцентрировался в горошине плоти, вокруг которой вился мягкий, юркий язык. Хоук обхаживал его с особенным вниманием и заботой. Адриана, дыша прерывисто и хрипло, почти мучительно, копила силы и терпение, выгибалась в спине, цепляясь руками в покрывало над своей головой. Она металась и подставлялась под напор ненасытного, умелого рта сама и оказалась немного потерянной и ошпаренной, когда с протяжным стоном кончила. Перед глазами мерцало, в голове всё расплывалось цветными пятнами, а она, прикрыв глаза рукой, улыбалась в никуда и никому. Хотя стоило бы улыбнуться Хоуку. Он нисколько не обманул, полностью оправдав все её ожидания. В порыве благодарности Адриана села на постели, хотя её разомлевшее отлюбленное тело всячески протестовало. Растрёпанный Хоук сидел на полу и утирал губы. Адриана покровительственно и с желанием обратить на себя внимание опустила на его макушку ладонь и потрепала по волосам. — Сударыня, если Вы желаете ещё, я пока не готов, — с хриплым смешком произнёс Хоук. — Ох, идите ко мне. А то простудитесь. Адриана перекатилась на другую сторону кровати, освобождая Хоуку место. Испачканное и умятое покрывало она сбила ногами в ком и толкнула на пол. У Хоука — это было заметно даже в темноте — взгляд был немного расфокусированный и плывущий. Он едва не терял сознание, каким-то чудом продолжая удерживаться здесь, вместо того, чтобы отрубиться, захлебнувшись в тесном плетении пережитых вкусов, запахов и звуков. Адриана уложила его рядом с собой, обняла, погладила по голове, вновь чувствуя себя покровительницей и матроной. Этому ощущению способствовало то, что Хоук с сонной отзывчивостью соглашался со своей беспомощной ролью. Едва он забрался к Адриане под бок, сунул нос между грудей, широко обхватил руками и, задержав глаза закрытыми чуть дольше обычного, тут же провалился в сон. Адриане спать пока не хотелось совсем, в крови слишком бурлил и вовсю гулял пережитый восторг, тело до сих пор ещё потряхивало, она то и дело с удовольствием ёжилась, покрываясь мурашками рассеянного удовольствия и нежно гладила Хоука по волосам. На самом деле она, конечно, не собиралась оставлять его с собой, но и выставить вон после развлечения тоже оказалась не в состоянии. Хоук создал о себе странное впечатление — Адриана перекатывала по голове шершавые камешки своих воспоминаний и никак не могла понять, что же именно её напрягает, кусает и нервирует. Сравнивать его со своими бывшими любовниками не имело никакого смысла: кого-то из них он был объективно хуже, кого-то лучше. Уже засыпая, Адриана почти поймала за хвост ускользающее сомнение, но так и выпустила его из ослабевших пальцев — мало ли, вдруг в агонии страсти ей всего лишь показалось, будто Хоук пытался взять её в зад? Адриана не могла бы с уверенностью заявить, что была бы против, что вообще нашла бы в себе сил, воли и желания к сопротивлению этому, но совершенно точно никто из её прочих мужчин не предпочёл бы такой вид секса традиционному. Хотя что она знает о хоуковых вкусах? Какое ей вообще до них дело?.. Хотя когда Хоук проснулся и с немного помятым, нисколько не сконфуженным видом широко зевал и потягивался, Адриана решилась на странный вопрос. К её удивлению Хоук не стал юлить, а признался сразу, даже глазом не моргнув: — Честно говоря, я предпочитаю мужчин. — В самом деле? — Адриана приподняла бровь. Была ли она удивлена на самом деле? Кажется, нет. Она усмехнулась своим воспоминаниям, непойманным догадкам и испытала желание хлопнуть себя по лбу. — А почему? Хоук завозился на подушке, обдумывая, как бы представить свой ответ короче и яснее. — Вы, женщины, конечно, намного мягче и приятнее на ощупь, и у вас много мягких местечек, где побывать сплошное удовольствие, — тут он выразительно ухмыльнулся, — но с вами много возни. С мужчиной всё происходит намного быстрее. — Значит, всё дело только в этом? Тебе не нравится долго заниматься любовью, мой милый? Хоук глянул на Адриану с удивлением и некоторой растерянностью, которую не успел припрятать, а она лишь удовлетворённо зажмурилась и начала выводить узоры по его груди. Переход на «ты» состоялся немного запоздало, да и наверное ненужно, но за них обоих сыграла обстановка — насыщенно-тёплая, расслабленная и сама собою располагающая к новым дозам откровенности. Вынужденно признавая силу обстоятельств и покоряясь им, Хоук с отдельной неприятной неожиданностью понял, что лучше бы им не приближаться друг к другу так близко. И уж тем более говорить про «любовь». Хоук никому не позволял говорить с собою про любовь. — То, чем я занимаюсь, вряд ли можно назвать высоким словом, — мрачно срезал он. — Ммм, сдаётся мне, у кого-то напрочь разбито сердце… — мурлыкнула Адриана. Она вдруг с силой вжала пальцы в левую сторону хоуковой груди, точно в хищной попытке вломиться в него через рёбра и проверить, что же на самом деле там есть — упругая, своенравная, непокорная разуму и не знающая отдыха мышца или разорённая кем-то когда-то пустота. Хоук мягко убрал от себя её руки и сел на постели, повернувшись к ней спиной. Пора было уходить. — Уж поверьте мне, сударыня, сердце в этом процессе участия не принимает. Хоук тяжело встал, размял плечи и принялся поднимать с пола свою одежду. Адриана молчала, но неотрывно следила — Хоук чувствовал её взгляд на затылке, между лопатками, у поясницы. Когда он впрыгнул в штаны и закрыл тканью ягодицы, ощущение того, что за ним наблюдают, пропало. — Как долго Вы пробудете в Киркволле? — зачем-то спросил Хоук, встряхивая рубаху и пытаясь разыскать ворот, чтоб сунуть в него голову. — Надеюсь, недолго, — Адриана широко развалилась на освобождённой постели и всласть потягивалась. — У меня есть здесь одно дело. Выполню его и вернусь на родину. — Что за дело? — Хоук влез в рубашку, заткнул края за пояс и развернулся к Адриане. Она уже лежала на боку, немного согнув верхнюю ногу и подперев голову рукой. Хоук не отказал себе в шальном удовольствии и обвёл взглядом изгиб её талии, полные груди с выступающими тёмными сосками и остановился на глазах, прищуренных и в свою очередь разглядывающих его самого. Растрёпанные волосы и край покатого плеча, который выглядывал из ворота рубахи, неряшливо сбившейся на одну сторону. Хоук уже почти слышал готовое слететь с её губ «Может, останетесь?», но не позволил себе обмануться и заглушил всё собственными словами: — Может, я могу чем-то помочь? — Не перестаю удивляться, какой же Вы милый, сударь Хоук! — Адриана обвела губы языком и, прикусив нижнюю, игриво закатила глаза. Посерьёзнела она, впрочем, так же быстро, запрещая себе кокетничать дальше. Взгляд её светлых, голубых глаз вдруг стал отчётливо льдистым и по-зимнему стеклянным, кажется, даже неожиданно жестоким, будто вобравшим в себя весь вой, холод и сосредоточенную тьму пурги. — Я вынуждена отказать Вам. Это личное дело. Я должна разобраться с этим сама. И я сама должна найти его. — «Его»? — переспросил Хоук, рассовывая пуговицы по петлям. — Так Вы ищите кого-то конкретного? — Вы, кажется, не слышите меня, — с холодинкой в голосе заметила Адриана, строго глянув на Хоука. Она встала с постели и подошла. От неё густо пахло теплом, сладкой кожей, поцелуями и прикосновениями, которые она ещё помнит и носит на себе и в себе, но уже очень скоро всё начнёт остывать и с правильной плавностью забываться. Хоук знал, как это происходит и не посмел бы упрекнуть её в легкомыслии. На самом деле такой сорт беззаботности ему нравился, потому что был удобен и не требовал ничего взамен. От него тоже ничего не требовали и ожидаемо оказались не рады никаким лишним предложениям. Хоук прекрасно понимал всю глупость и вспыльчивость своих слов, и даже пожалел, что вообще начал весь этот разговор, словно специально нарываясь на отрезвление. Адриана смотрела на Хоука глазами цвета мутного сизого инея и, растаяв на одно мгновение, приподнялась на носочки, чтобы обвить его шею руками, притянула к себе и поцеловала. С охотой, которая не была игрой или выдумкой, но с отчётливым посылом «на прощание». Это послание Хоук чётко уловил в её вздохе, который осел на опустевшие губы, когда Адриана сделала шаг назад. Он был сыто доволен и благодарен за то, что ему не пришлось прощаться самому и произносить самые лживые слова на свете — «До свидания». Всё обошлось так же просто, как началось, — молчаливой сценой обоюдного, краткого согласия. Хоук полностью оделся, поклонился Адриане, уже стоя за порогом, и закрыл за собой дверь.