Дар

— Авелин? — Доброго утра. Вижу, выдернула тебя из постели. Прошу прощения, но это важно. Оценив помятое лицо и заспанный вид Гаррета, Авелин скомкано извинилась — ей не терпелось перейти к делу. Хоук уловил это волнительное напряжение со свойственной быстротой восприятия. Её частенько путали со способностью читать мысли. — Прошу, — он отшагнул, приглашая гостью в дом. — Ты завтракала? Хоук повёл Авелин в кухню, где с неудовольствием обнаружил открытые настежь дверцы шкафов, а так же приметил шкурки от колбасы и хлебные крошки по всей столешнице. Кое-кто ответит за этот разведённый бардак. Ребром ладони Хоук смахнул мусор и обернул к Авелин, ожидая ответа. Пришлось подождать ещё немного, пока она устроится за столом. — Честно говоря, не было времени. И раз уж ты спросил, я не откажусь от кружечки чего-нибудь горячего. На улице сегодня зябко. — У меня есть яблочная настойка. Хорошая штучка, — Хоук заранее причмокнул. — Будешь? — Я сказала «горячего», а не «горячительного», — поправила Авелин. — Мне опохмеляться не надо. — Зато мне надо, — буркнул Хоук под нос. — Налью нам с тобой по наперсточку. Из секции нижних шкафов он вытащил бутылку и выдернул пробку. Запахло пряным. Авелин не стала спорить. Разлив вина по кружкам, Хоук упал на стул и с видимым наслаждением отхлебнул. Мутные воспоминания о том, что за дурь он пил вчера с Варриком, заставили скривиться. Авелин с такой понимающей миной наблюдала, что стало ещё противнее и показалось, будто и это вино встанет сейчас поперёк горла. Шумно сглотнув последнее, Хоук предложил Авелин выкладывать, в чём суть дела. Стражница покрутила в руках кружку, явно нервничая и злясь на саму себя из-за этого. Наконец, она глубоко вздохнула и начала: — От патрульных из порта мне поступило несколько странных на первый взгляд донесений, будто бы кунари по заданию своего лидера — как он у них там называется? — аришок, кажется? Так вот кунари разыскивают человека по имени Хоук. Информацию добывают аккуратно, по зёрнышку и строго через посредников. Ясное дело, открыто никто с кунари дел иметь не захочет. Так что они довольствуются слухами, которых вертится вокруг предостаточно и не все лестные. А в порту полно ртов, открыть которые слишком просто. — Погоди, я туго соображаю сегодня, правильно ли я понял: аришок ищет сударя Хоука? — вяло переспросил Хоук, подпирая щёку кулаком и только что не расползаясь по столу. Авелин кивнула. — Это меня, что ли? А может ли статься так, что аришок ищет Карвера? — Сомневаюсь. Единственный Хоук в Киркволле это ты. — Вечно всё я, — вздохнул Хоук и подлил себе вина в кружку. Настроение не улучшилось, и его опять посетила мысль о том, что просыпаться этим днём было большой ошибкой. После магов кунари были второй по популярности темой в Киркволле и дополнительной головной болью для властей. Не удивительно, что капитан стражи, наслушавшись всякого, немедленно переполошилась. Хоук хотел бы посоветовать ей успокоиться, и с чистой совестью оставить эту чушь в покое. — Да зачем я сдался кунари? — Отличный вопрос, — Авелин вдруг серьёзно глянула на Гаррета одним из тех неприятных взглядов, которые он именовал «профессиональным». Режущий, пристальный, с заранее оформленным подозрением. — В связи с этим я должна у тебя кое-что спросить… Хоук помрачнел. Конечно, она должна. — Ты ведёшь какие-то дела с кунари? Может, уже влез с ними в конфликт? Убил кого-то из них? Видит Создатель, тебе лучше сказать мне об этом прямо сейчас, иначе… — Эй, полегче, — Хоук примирительно поднял вверх обе ладони. — Никаких дел я с ними не веду. — Лучше бы это было правдой, — Авелин не позволила себе вздохнуть с облегчением, продолжая держать грозный вид и сверлить друга взглядом. — Мне ли объяснять, что кунари — нежеланные гости в Киркволле. И всё, что их касается, нервирует, вынужденно вызывает интерес и множит подозрения разного толка. Настороженность горожан, церкви и официальных властей можно понять. Как и то, что всякое терпение имеет границы. Хоук слушал эту тираду, сосредоточенно моргая и припивая вина, всё ещё не понимая, чего от него ждёт Авелин и куда ведут её слова. На простую профилактическую беседу это не походило (скорее на допрос), но всё-таки оказалось именно ею. Осознав, что внимание Хоука постепенно рассеивается и концентрируется на вине, Авелин поднялась из-за стола. — И учти, — со вздохом сказала она, — если заведёшь дела с кунари, я не смогу защитить тебя. — Если я заведу дела с кунари, а меня кинется защищать капитан стражи, боюсь, ты и себя защитить не сможешь. Представляешь, какой это будет скандал? — Хоук без удовольствия улыбнулся. — Так что лучше не рискуй. — И это ты мне говоришь? — фыркнула стражница, только что не обомлев от подобного разгильдяйства. Или дурацкой, неуместной шутки. Она просто не могла поверить, что Хоук настолько безответственно отнесётся к её известию, поэтому решила надавить очевидной угрозой, которую приберегала как раз на подобный равнодушный случай: — Не меня ищут рогатые фанатики и ненавистники магов. Хоук заметно оцепенел лицом, его глаза на мгновение превратились в два стёклышка, но когда он сморгнул, то снова были вполне живыми и подвижными. Он нахмурился, потом выкинул взгляд из-под ресниц: — Я бы не увидел этой связи… — признался он. — А тебе, получается, известно, что кунари ищут сударя Хоука потому, что он маг? — Этого я не говорила. Хоук поднялся из-за стола — медленно, потому что от движения тела внутри вязко и липко качнулось похмельное неравновесие, но эта вынужденная медвежья неспешность произвела на Авелин какое-то угрожающее воздействие. Она даже почти почувствовала, как упругая магическая волна, импульсом стрельнувшая от Хоука, толкнула её в грудь и лишила вдоха. — Мне не известно, знают ли кунари, что человек, которого они ищут, маг. Это может быть никак не связано между собой. И да, я понимаю эти твои опасения, — Авелин говорила быстро, слова выскакивали неловкими отрывками, и им не было никакой веры. — А что если они знают? — Хоук упёр кулаки в столешницу. Он понял тяжёлый взгляд вверх, на Авелин. — Именно поэтому я заранее уточнила не вёл ли ты случайных дел с кунари, — выразительно напомнила она. — И ещё раз говорю, чтобы ты не ввязывался в это. Даже если ты отвечаешь за себя и предельно внимательно следишь за своими словами и поступками, тебя знает полгорода! При условии, что кунари прицельно наводили справки, им могли растрепать что угодно, хоть правду, хоть неправду. Невозможно контролировать то, что говорят другие. Для этого бы тебе пришлось подкупить весь Киркволл. — Если бы я только мог… — процедил Гаррет глухо и опустил голову. Авелин нахмурилась. Застращать Хоука виделось ей сейчас хорошей идеей, но может не стоило прямо говорить обо всём? С другой стороны, если бы кунари до него добрались, Хоук имел бы справедливые претензии, почему стража не защитила его. Авелин не в чем было себя упрекнуть, она сделала всё правильно — предупредила и донесла суть опасности. Если Хоук внемлет словам, беспокоиться не о чём. Впрочем, когда она смотрела на него с опущенными плечами и понурой головой, её не покидала мысль, что она упускает возможность сделать что-то ещё для него. Наверное, свой максимум она действительно отработала, но на языке будто бы болтались дополнительные, несказанные слова, а рукам не хватало полезной активности. Авелин не понимала этого своего беспокойного состояния, но хранила молчание, решив, что разберётся с этим позже — поговорит со стражниками, которые донесли ей о кунари, лично, побеседует с патрульными, сама всё проверит и посмотрит. Аккуратно. Недовольство собственным бессилием она очень хорошо понимала. Это душило и не сулило никакого покоя, всё виделось в особенно тревожном свете, а в голову настойчиво и неотступно лезли сплошные гадости и бесчисленные оскорбления самой себя. Самобичевание никогда не делало доброго дела, зато давало честный повод выглядеть несчастной и избегать разговоров на больные темы. Хоук же был просто очень зол. Но лишь бы не полез, куда не следует. Успокоив себя тем, что ему не занимать опасливой настороженности (всё-таки всю жизнь успешно скрывался от храмовников), Авелин сочла себя исполнившей долг сполна. Она подошла к Хоуку, похлопала его по плечу на прощание и ушла. Громыхнула тяжёлая дверь, и стало очень тихо. Хоук развернулся обратно к столу, взял в руку бутылку, взвесил, раздумывая выпить ли ему ещё. Похмелье было вполне терпимое, тошнота после двух полных кружек схлынула, внутри было тепло, вкусно и ровно. Головную боль сообщение от Авелин не вызвало, только прошлось щекотным шёлковым хвостом по любопытству и всё. Хоук пытался не ощущать себя польщённым и заинтересованным в том, что его по какой-то причине разыскивают кунари, но выказанный интерес к себе это всегда крючок, на который слишком легко попасться. Хоук кружил в мутной воде вокруг изогнутого зазубренного металла, размышляя стоит ли ему глотать эту наживку. Он задумчиво поболтал в бутылке вино и глотнул прямо из горла. После чего утёрся рукавом и, чуть повернув голову назад, за плечо, негромко спросил: — Как много ты слышал? — Всё. В кухню неслышно вшагнул Фенрис. — И что думаешь? — Думаю, что она права. Свяжешься с кунари, никто тебя не защитит. — Хм, даже ты? — Хоук развернулся к Фенрису лицом и с долей пытливой издёвки выкинул в него острый взгляд. Эльф только плечами пожал. — Тебе не нужна моя защита. Хоук тихо фыркнул и глотнул ещё вина. — А ты стал бы убивать ради меня? — спросил вдруг Фенрис. Он стоял у двери, над его правым плечом висела картина в резной деревянной раме. Пейзаж был дрянным и глупым (какая-то деревенская пасторальная идиллия). Хоук терпеть не мог эту простецкую незамысловатость, леди Амелл при взгляде на неё тосковала — уж слишком сильно эти виды напоминали ей бедный милый Лотеринг. Чтобы не наводить ни на кого грустных мыслей, картина была сослана в кухню. Она никому не нравилась, и тем не менее никто её не выкинул, потому что она была красива, а красоте принято отдавать дань уважением и вниманием. Мимолётным сравнением, вычерпанным из последнего лишнего глотка вина, Фенрис напомнил Хоуку эту самую картину. Такая же очевидная, глупая и выставленная напоказ красота, доставшаяся не от талантливой кисти художника, но из извращённого ума магистра. Плюс красота по эльфийской крови, другая, отличная от людской, совсем иная, чем у того же Хоука, которого многие считали привлекательным. И вокруг всего этого — резная рама. Границы, оковы и рубежи. — Кого же ты хочешь, чтобы я убивал ради тебя? — с полуулыбкой поинтересовался Хоук. Он подошёл к Фенрису, протянул ему бутылку. Тот выпил, вытер горько-сладкие губы, подал обратно. — Не знаю, — со вздохом Фенрис отклонился назад и упёрся лопатками в стену. — Кого бы я попросил? Магов, магистров, рабовладельцев? Хоук поддел его подбородок указательным пальцем. За краткое мгновение, пока вверх летели чёрные полумесяцы ресниц и взгляд, Хоук сделал ещё шаг вперёд, оказываясь к Фенрису вплотную. Гаррет почувствовал, с какой нервной быстротой поднялись чужие руки, а пальцы вцепились в его пояс, то ли с протестом, то ли с удержанием. Хоук позволил Фенрису сделать выбор — одной рукой он продолжал держать в руке бутылку, второй поддерживать голову эльфа так, чтобы тот смотрел в глаза. И свободно искал ответы на сомнения. Хоук не пытался сделать своё лицо непроницаемым и нечитаемым, Фенрис достаточно прямолинеен и скор на эмоции, в большинстве случаев их можно было предугадать предельно точно, а уж запутать его, обмануть или разыграть не составило бы труда, но зачем это сейчас? В крови гуляло густое предвкушение, а по телу зудели все вчерашние события. Ну их к чёрту. — Заманчивое предложение, — хмыкнул Хоук, мрачно улыбаясь. — Убивать я умею. Чем платить будешь? Ведение двусмысленных бесед это всегда забава. А уж с откровенной грубостью, напрямик и напролом флиртовать с Фенрисом, который в его компании постоянно бывал напряжён до такой степени, что с него почти летели искры, — удовольствие особенного вкуса. Хоук нисколько не насмехался над вспыльчивым эльфом, ему самому действительно нравилась эта игра, она пленяла и увлекала его так, что кружилась голова и в венах кипела кровь. Он провоцировал на разные лады, смотрел в чужие глаза с вызовом, превосходством и ожиданием, молча дерзко спрашивая: «Ну, что ты сделаешь?», и предвкушал. Фенрис был резок и агрессивен только на словах. А Хоука интересовало сколько колких фраз ему придётся произнести для того, чтобы довести эльфа до действий. Он был согласен даже на драку — о, это на самом деле интересно! Найдутся ли вообще такие слова, после которых Фенрис захочет свернуть ему шею? Учитывая, что Фенрис не свернул ему шею ранее, когда узнал, что перед ним маг. Вот и теперь Фенрис не сводил с Хоука напряжённого густого взгляда. Потом он медленно сморгнул и всё лицо его, выражение и излом вечно насупленных бровей как-то неуловимо переменились. Стали мягче и именно этим обрели обезоруживающую простоту. Эльф перестал хмуриться с настороженной напряжённостью, расслабился, отпуская с переносицы свою упрямую морщину, и мгновенно его взгляд потерял выжигающую остроту, став из прицельно-зелёного мирным, болотным и утягивающим. Он чуть приоткрыл рот, скользнув кончиком языка по нижней губе, оставляя продольный влажный след, куда невозможно было не посмотреть, не остановиться и не захотеть коснуться своими губами в ответ. Хоук позволил себе задержать до того бывшее ровным дыхание, но не позволил себе ничего более. Творящиеся с Фенрисом внешние метаморфозы и всё его странное преображение из угрюмой склочной колючки во что-то новое, неуклюжее и будто бы стесняющееся своей очевидной неопытности, но всё равно смелое, похищало взгляд и все мысли. Это было интересно поглощать. Конечно, Хоук смутно догадывался, что он сам — причина, следствие и главный объект, на кого направлено всё действие и стремление, и он тот, кто должен принять добровольный удар в сердце и выжить. Но, наверное, не сегодня. Вынужденное очарование моментом не продлилось долго — Фенрис будто бы очнулся, заигравшись, забывшись, захлебнувшись в солёных хоуковых глазах, и встрепенулся, вновь обрастая упрямым отторжением. Сам Гаррет с согласием опустил ресницы, принимая и понимая, что игра кончилась, а их общий интерес в её продолжении угас, едва опасно близко вспыхнув, чиркнув по обеим сторонам лисьим огненным веером. Фенрис по привычке нахмурился, умело скрывая всю свою растерянность. — Не надо, — предостерёг Хоук. В его голосе будто бы прозвучала призрачная забота, но потом он всё испортил едким выпадом: — Кажется, убивать у нас получается лучше, чем спать друг с другом. Фенрис моментально вспыхнул и с силой толкнул Хоука в грудь. Эльф был в ярости и очень уязвлён, нанесённый ненужный удар всполохами лириума заклокотал по всей поверхности кожи. Хоук чувствовал его смятение и стыд за столь бурную реакцию, он ждал справедливых обвинений, резкого ответа, но не получил ничего. Только полный неприязни пронзительный, разобиженный взгляд, которым Фенрис швырнул в него как россыпью камней перед тем, как выскочить вон из кухни. Грохнула входная дверь. Спустя мгновение в руке у Хоука лопнула бутылка. Осколки стекла разлетелись во все стороны, а густые капли вина брызнули на рубашку и въелись в белую ткань напоминающими кровь кляксами. *** Настроение было самым паршивым. Утро не задалось. А коли так, то что вообще хорошего приходится ждать от последующего дня? Хоук вернулся в свою комнату и, чувствуя раздражение ко всему на свете (особенно к хмурому зябкому утру), забрался под одеяло. Пролежав там, окутавшись в тёплое и мягкое, пару часов и даже немного вздремнув, он всё-таки решил дать дню второй шанс. Тем более, что всё равно пора было вставать, хотя бы для обеда. За неспешной и сытной трапезой Бодан привычно передавал хозяину последние сплетни и новости из города, с рынков, от Общества, со двора. Коротконогие проныры у всех в кумовьях и всё про всех знают. Среди слухов Хоука ничего особенно не заинтересовало, или же он был уже в курсе — например, Бодан аккуратно довёл до сведения хозяина, что, мол, кунари. Хоук кивнул и этим всё обсуждение кончилось. «Кунари!» — весь город будто с ума вдруг посходил! Эти кунари стали даже интереснее магов. Вот это действительно неслыханно. Хоук поблагодарил за еду и вновь вернулся к себе в комнату, чтобы переодеться. Во что-нибудь попроще и незаметнее, потому что шкурный интерес и неспособность противиться раззадоренному любопытству звали его в порт, ближе к кунари и делам с ними связанными. Для разведки Хоук облачился во всё чёрное, но не слишком драматичное, чтоб не выглядеть вором или шпионом. Простая рубаха навыпуск, плащ, высокие сапоги, перчатки из грубой кожи — издалека его могли принять за торговца, пирата или благородного моряка в равной степени. Будет легко затеряться в разношёрстном киркволльском порту. Вечерело быстро, а солнце, кажется, с большой охотой заваливалось за шпили и башни зданий Верхнего Города. Тени удлинялись стремительно, в воздухе расплылся серый цвет, темнея в матово-чёрный по многочисленным закоулкам и дворам. Хоук быстрым шагом пересекал площади, улицы и сады по пути в порт. Он осознанно выбрал дорогу в обход Нижнего Города, чтоб не натолкнуться на знакомых или неприятности, которые будут способны задержать его. Укутавшись в плащ, Хоук быстро сбежал по широкой лестнице, ведущей прямиком от рынка в Верхнем Городе в порт. В особо бойкие дни, например, когда приходили торговые суда из других стран и других вольных городов, тут бывало не протолкнуться — вся лестница кишела людом, таскающим туда-сюда пухлые тюки с диковинным добром на продажу. Сейчас по пути вниз ему встретилась лишь пара пройдох, не стоящих внимания, стайка подростков из Нижнего, которые решили среди ночи побродить по площадям Верхнего Города, да одна благородная дама в компании служанки и вооружённой охраны. А вот в порту было не в пример бойко и шумно. Остро и щекочуще пахло водой из залива, влажной прелостью дерева и солёной рыбой. Уворачиваясь от снующих рабочих, Хоук двинулся по причалу в сторону резервации кунари. Неиспользуемую и оттого заброшенную часть порта через канцелярию и по прямому указанию наместника любезно отписали гостям из Пар-Воллена. Серокожие тельцы с присущей деятельностью окультурили доступное их нуждам пространство и жили в целом (и по всем внешним признакам) мирно и спокойно, не встревая ни в какие передряги, и не устраивая никаких проблем, достойных внимания городской стражи. До сих пор, видимо. Всё-таки проблемы подобного соседства рано или поздно должны были неизбежно заостриться, а вопрос безопасности города справедливо возникнуть и обеспокоить официальные власти. Хоуку не было дела до властей, его волновал интерес, который кунари выказали лично ему. Пораскинув мозгами, он пришёл к выводу, что ничего хорошего это не сулит. Поначалу, конечно, Хоук надеялся подзаработать — деньги это же просто деньги, не важно чьи и откуда. Он всё сумеет объяснить, если вдруг спросят. А вот если его поймают за интрижкой с лидером кунари, то как тут откреститься? Его положение в городе и без того шаткое, потому что Гаррет Хоук изволит быть магом на свободе, а любая тень на его небезупречную, кое-как отмытую награбленным золотом, репутацию — это бесплатный и первый билет в Казематы прямиком в стальные лапы Рыцаря-коммандора Мередит. Попасть под замок Хоук не желал бы, как и погибать в попытке спасти себя от неминуемого заточения. Он буквально чувствовал, что затеянный им тайный поход в порт, под порог кунарийских владений — это короткий, обречённый и безрассудный забег по лезвию ножа. Каждый шаг стоит обдумывать, чтобы не совершить последней в жизни ошибки. Хоук пытался настроить себя на подобающей ситуации лад, всеми силами и честно желая бы ощутить страх, скручивающий поджилки в ледяной ком, трепет и ужас, но не получалось. Внутри было слишком жарко от предвкушения и азарта поиграть. Кровь искристо и ровно билась по венам, по всей голове, вязко крутилась и густела в сердце — тревоге просто не нашлось места! Хоука возбуждал риск, его отчаянно манила вся грядущая опасность и все проблемы, которые висят над ним чёрной тучей, готовой вот-вот обрушиться сверху и переломать хребет, если он не успеет увернуться. А он успеет. Он обязан. Хоук хмуро скалился своим мыслям, подперев спиной стену портовой администрации. Он издалека наблюдал за лагерем кунари, оценивал поведение хищно насупленных стражников, то, как спокойной и будто бы не замечая мимо них проходят рабочие, вполне привыкшие к огромным рогатым молодцам и переставшие чураться их присутствия. Кунари уже вошли в привычки и обыденность в порту. Сколько времени им понадобиться, чтобы стать такими же привычными и обыденными для всего Киркволла? А если они решат воевать? А если они пойдут окольным путём, обратят жителей города в свою фанатичную веру и поднимут восстание против несогласных, против стражи, властей, людей, эльфов? Много ли им надо? Вхолостую разогревая себя подобными вопросами, на которых у него нет и не будет ответов, Хоук только мрачнел и сильнее злился. Кроме стражей у ворот в лагерь, других кунари видно не было. А с этими за всё время наблюдения никто не переговаривался и даже не подходил. Конечно, Хоук не надеялся, что в первый же день выйдет на какого-нибудь болтуна и любым способом разузнает у него подробности интереса со стороны кунари к «сударю Хоуку» — было бы слишком просто. Скорее всего на это придётся потратить какое-то время. На текущий момент у Хоука (к его стыду) не имелось никакого более-менее оформленного плана — только смутное намерение прощупать почву под ногами. Пока что она не вызывала сомнений в своей устойчивости. Гаррет поплотнее укутался в плащ и решил, что постоит тут ещё пару минут, до более густой темноты — именно там обычно всё самое интересное и обитает. А чуть позже его отвлёк звук потасовки из-за угла и женский возглас. Это могло бы быть обычным делом — воришек везде хватает, тем более, в сутолоке и рабочей людской суете порта. В Хоуке колыхнулось отзывчивое и праведное, и даже по-мужски покровительственное начало, зовущее его вступиться за женщину, и он покинул свой наблюдательный пост. Происшествие случилось за углом ближайшего здания, но не успел Хоук завернуть, как в его грудь с разбегу влетело чьё-то юркое, жёсткое тело. Чувствуя, что теряет равновесие, Хоук уцепился за беглеца обеими руками, сохранив и себя на ногах, и не выпустив добычу. Ею оказался чумазый вихрастый парнишка, с такими перепуганными огромными и честными-пречестными глазами, что мог бы растрогать первым же взглядом любого стражника, даже самого сурового, но на Хоука не действовали подобные уловки. Мальчишка забрыкался в попытках добыть свободу, Гаррет лишь сильнее сомкнул кулак на его шивороте и встряхнул как нашкодившего котёнка. Из-за угла выскочила раскрасневшаяся из-за бега и растерянная от шока женщина. Она тяжело дышала, одной рукой придерживая полы красивого, богато расшитого платья, второй упираясь в стену, и переводила растерянный взгляд с Хоука на шипящего парня в его руке. — Сударь! Мой кошелёк, — выдохнула, наконец, она. Хоук развернул парня к себе и строго заговорил: — Слышал, что сказала милая леди? Будь другом… — и подставил раскрытую ладонь. Мальчишка скривил чумазую мордочку, огрызнулся и едва не цапнул Хоука за палец. Тот успел щёлкнуть воришку по вздёрнутому носу и остался крайне доволен своей проделкой. Потом вкрадчиво повторил свою просьбу: — Верни сударыне её кошелёк, и я тебя отпущу. Даже не заявлю в стражу. Не дорос ещё, чтоб с тобой возились на таком уровне. — Хоук располагающе улыбнулся, нисколько не ослабляя ни внимание, ни хватку. С уличных парней станется дать ему в пах и дёрнуть прочь, а ему потом валяйся поверженным и униженным в пыли перед благородной дамой. Хоук встряхнул парня за шкирку больше с нетерпением, чем с настоящей угрозой, но и этого хватило. На землю между ними, тихо звякнув, упал округлый тугой кулёк. — Вот и молодец. Я рад, что мы поняли друг друга. Свободной рукой Хоук залез в карман своего плаща, нащупал там пару серебряных монет и сунул оторопевшему от такой неслыханной наглости парню. Чтоб тот побыстрее убрался, Гаррет влепил воришке несильный подзатыльник и только после этого тот встрепенулся, кинул в Хоука изумлённый, косой взгляд да был таков. Гаррет беззлобно фыркнул вслед. Потом поднял кошелёк, повернулся к даме и со словами: — Кажется, это Ваше, сударыня, — протянул ей на ладони. Женщина приняла своё едва не утерянное имущество обеими руками. — Благодарю, мессер. Что за город… — она будто бы с презрением передёрнула плечами. — О, уверяю Вас, это лишь малая часть того, что может предложить Киркволл! — усмехнулся Хоук. Он беззастенчиво обвёл женщину перед собой с ног до головы долгим изучающим взглядом. — Я так понимаю, Вы только что с корабля, сударыня? — она кивнула и откинула блестяще-чёрную прядь волос за спину, будто бы специально, чтобы привлечь его уже ускользнувший взгляд обратно к себе. Хоук поддался. На плечах у незнакомки разлёгся тяжёлый тёплый плащ, а шею в плотный обхват украшало ожерелье. Местные женщины такого рода драгоценности не носят. Нездешняя зажиточная красотка, не удивительно, что попала в беду, едва сойдя на берег. — Может, мне стоит проводить Вас?.. — лениво предложил Хоук. — Киркволл — большой город с тысячей возможностей влипнуть в неприятности. — Кажется, Вы хорошо знакомы с городом. И с неприятностями, — женщина лукаво улыбнулась, сузив яркие голубые глаза, а камешки на её шее будто бы замерцали чем-то лириумным и загадочным. Она подала руку и представилась: — Адриана. Хоук ответил на рукопожатие, не посмев себе долго или слишком сильно сжать её ладонь, и назвал своё имя. Он уже прикидывал, во что ввязался на ночь глядя. — Я могу проводить Вас до пристойной гостиницы в Верхнем Городе, например. — С удовольствием принимаю Ваше предложение, — Адриана шагнула вперёд и сама взяла Хоука под локоть, чтоб тот не тратил время на лишние любезности. — Идёмте.