мы слишком разные

      С кухни доносится запах ароматного кофе и выпечки, что заставляет Вону отложить книгу. Его живот начинает урчать, и он понимает, что ещё ничего сегодня не ел. Спустя минуту парень слышит приятный женский тембр: — Вону-я, иди кушать! За столом его уже ждёт поздний завтрак: американо с каплей молока, пару тостов с клубничным джемом и мамины фирменные булочки с корицей. На секунду ему кажется, что всё это неправда, несмотря на то что он уже больше месяца живёт дома у матери и должен был уже привыкнуть к воцаряющейся здесь атмосфере спокойствия и уюта. — Ты снова читал всю ночь? Почему у тебя такие синяки под глазами? — миссис Чон проводит ладонью по растрепанным волосам сына и надавливает на плечи, чтобы парень наконец сел на стул и скорее приступил к завтраку, пока всё не остыло. Вону на это лишь бормочет оправдания себе под нос и отпивает кофе, закрывая глаза от удовольствия. «Самый лучший напиток на земле» — проносится в его голове. Всё в этом доме было наполнено теплом и заботой, тишина никогда не казалась неловкой, и даже самые активные дискуссии никогда не заканчивались ссорами. Если бы Вону сказали, допустим, пару лет назад, что он будет сидеть со своей матерью на одной кухне и ощущать себя вполне комфортно и умиротворенно, он бы усмехнулся этим чудакам в лицо и даже не смог бы представить столь невероятную картину. — У тебя сегодня нет планов? Я достала нам билеты на тот самый спектакль, который ты упоминал как-то, помнишь? — Ты нашла билеты на «Мадам Онг»? На него же места мгновенно раскупаются! Конечно я иду, тем более какие у меня могут быть дела?! — парень с хлебом во рту принялся восхищаться предстоящим вечером, а женщина напротив лишь улыбалась и радовалась улыбке на лице сына. Неужели её Вону снова счастлив. Они действительно долго отстраивали свои отношения по новой, переступая через все сложности и преодолевая старые обиды, которые прочно засели в их головах на много-много лет. Миссис Чон с ужасом вспоминает тот самый звонок и монотонный голос женщины, которая уведомила её о том, что Вону находится в первом отделении психиатрической больницы Сеула, и что им некому больше было позвонить. Она никогда не забудет изможденного лица родного сына, и его помутнённые стеклянные глаза. Она всегда будет винить себя за то, что не замечала или не хотела замечать, как её сын ломается у неё на глазах, как он теряет ко всему интерес, как становится обособленным от общества озлобленным существом. Миссис Чон никогда не простит себя за причиненную парню боль, но она хотя бы может попытаться сделать его счастливым. — Будь готов к пяти, начало спектакля в семь, но театр в самом центре города, а нам никак нельзя опоздывать, — женщина поднимается со стула. — Доедай и помой потом посуду, пожалуйста, — Вону издаёт несчастный вздох. — Давай без этого, мне пора на работу.       После ухода матери Вону возвращается к чтению книги и зависает в одном положении часа на два. За окном ясный солнечный день, и это нисколько не раздражает парня. Раньше он бы выбесился, вскочил и занавесил окна, а затем спрятался бы в самый тёмный уголок квартиры, однако теперь Чон лишь наслаждается приятным теплом от луча солнца, упавшего ему на лицо. Глаза сильно устали от продолжительного чтения и постоянной фокусировки, а потому Вону откладывает книгу и снимает очки. Парень потягивается и полностью расслабляется. Кровать, скажем так, не самая мягкая, но Вону приходится довольствоваться тем, что есть. Он искренне благодарен свой маме за то, что приютила, хоть у Чона всё также есть холодная и мрачная квартира в центре Сеула, в которой он не ночевал после того самого приступа, только быстро собрал вещи и покинул злосчастное место. В отдалённом от центра районе Сеула, в котором проживала его мать, гораздо спокойнее и приятнее существовать. Вону принял решение выкинуть старую сим-карту и тем самым оборвать все связи с прежней жизнью. Он давно не слышал голос Сунёна, а тот наверняка даже и не пытался его искать. О Мингю тоже ничего не было слышно, Чон даже смог удержаться и ни разу не зашёл ни в одну социальную сеть бывшего. Всё так, как должно быть. Вону стабильно чувствует себя хорошо, а это самое главное. Он не может позволить себе вернуться в то состояние, в котором его полтора месяца назад увидела мать, приехав забирать его из дома для душевнобольных. Никогда больше он не опустится до такого уровня. — Тебе не нужно было этого делать, — тихо шепчет исхудавший парень, сидящий по правую руку от женщины, у которой нервно трясутся руки и текут слёзы, мешая ей смотреть на дорогу. — Я справился бы сам. — Почему они позвонили мне только сейчас? Почему не предупредили? Я бы навещала тебя, приносила бы книги. — Потому что я совершеннолетний, мам, — Вону отвык от этого слова, и произносить его было крайне странно. — Что случилось с тобой, Вону? Где ты был всё это время, почему не звонил мне? Я узнавала о том, что ты вообще жив от Сынчоля, — миссис Чон не может сдержаться и плачет громко и горько. — Хватит, пожалуйста, — Вону старается не поддаваться нахлынувшим чувствам. — Я попросил позвонить тебе, потому что у меня больше совсем никого нет, — Чон чувствует себя жалко и мерзко, произнося эти слова. Он опускает голову на колени и всхлипывает. Женщина останавливает машину и отстегивает ремень безопасности, тут же беря холодные руки сына в свои. — Мне так жаль, — шепчет она, целуя костлявые пальцы. — Я отвратительная мать, Вону, мне очень жаль, — Чон поднимает взгляд и сталкивается с заплаканными глазами матери, наполненными горечью и искренним сожалением. — Пожалуйста, дай мне ещё один шанс, — тихо произносит женщина, на что Вону лишь кивает и обессиленно кладёт голову на её плечо, принимая забытую материнскую ласку. — Не сутулься, Вону-я. Они стоят в фойе главного театра Кореи и ждут начала спектакля, до которого осталось ещё около тридцати минут. — Я же говорил тебе, что мы не опоздаем. И перестань поправлять волосы, ты прекрасно выглядишь. Миссис Чон улыбается и обзывает Вону дурачком. — Я пойду схожу нам за кофе, постой здесь, — кидает женщина и уходит в сторону буфета. Вону осматривается. В помещение заходят красивые и нарядные люди, некоторые из них привели на постановку детей. Чон всегда любил театр за неповторимую атмосферу возвышенности и трепета, за то, что хотя бы на два часа можно почувствовать себя чем-то большим, чем просто обычным человеком. Театр для Вону был своеобразным храмом, в котором он набирался энергии и получал перезарядку. В театре он всегда чувствовал себя безопасно и правильно, словно это место было создано специально для него. В толпе мельком проскользнул очень стильно одетый юноша, в силуэте которого Вону нашёл что-то знакомое. Его тут же передёрнуло. Минхао. Су как всегда выглядел превосходно в своей идеально выглаженной белой рубашке и черных зауженных брюках. Вону даже почти не удивился тому, что увидел его здесь. Минхао — человек искусства, ему тут самое место. Однако Чон все равно не может объяснить себе, отчего у него мурашки по коже бегут и воздуха не хватает. То ли от того, что Минхао, так или иначе, является частью его прошлого, то ли из-за того, что там, где Минхао там и…Мингю. К китайцу подходит светящийся изнутри Мингю и приобнимает того за плечи. Ким смотрит на Минхао таким трепетным, нежным взглядом, которым никогда не смотрел на Вону. Чону всё ещё больно, всё ещё тоскливо, и понимает он это только тогда, когда видит перед собой гармоничную, идеально подходящую друг другу пару, но затем осознает, насколько правильно они выглядят вместе. Он осознает, что ему рядом с Мингю больше не место. Всё так, как должно быть. Чон набирает в легкие воздух и находит в себе силы отвернуться от парней. Видит вдалеке идущую со стаканчиками в руках мать, быстрым шагом подходит к ней и забирает свой напиток.       Постановка действительно хороша. Если бы Вону не оглядывался по сторонам каждые пятнадцать минут, было бы ещё лучше. После спектакля они решают не задерживаться и сразу же направляются в сторону выхода. — Вону? Чону требуется секунда, чтобы узнать человека, которому принадлежит этот тембр. Он поворачивается и встречается глазами с мингюевыми. Слов не требуется, лишь искренняя улыбка и последний зрительный контакт. Этим они ставят точку и идут дальше. Мингю к своему парню, а Вону к матери, что больше не бросит и не даст упасть Вону в бездну собственной чёрной души. Всё так, как должно быть.