Теневые близнецы

— Безвременно, — закатив глаза и возведя руки к небесам, провозгласил Макс, ранним утром переступив через порог Дома у Моста. — Что безвременно? — из своего кабинета высунулся Мелифаро. — Ты, никак, помирать собрался? Так вот знай, я твой труп хоронить не буду. Скажу Лонки-Ломки, что тут бродяга копыта откинул, и он тебя сожжёт как миленького. — А что, я правда выгляжу бродягой? — Ночное Лицо Почтеннейшего Начальника Тайного Сыска критически оглядел своё чёрное лоохи, наводившее ужас на бедных жителей Ехо, которым не посчастливилось идти по одной дороге с сэром Ночным Кошмаром. — Да ты себя в зеркало видел? — фыркнул Мелифаро. — Ты бы хоть в хвост свои локоны убирал, красавица. Будешь так размахивать шевелюрой, я на тебе точно женюсь. — Это ещё кто на ком, знаток столичных мод, — заправляя выбившиеся и вправду неприлично длинные пряди под тюрбан, ответил Макс. — Так что же с «безвременно»? — оказалось, что Дневное Лицо не так-то просто сбить с толку. — Да ничего, — Макс гордо прошествовал через весь Зал Общей Работы, а потом, у самых дверей кабинета Джуффина, смилостивился и сказал: — Меня снова в Холоми заточают. Ни стыда, ни совести. Хоть бы на недельку, так нет, всего на день. — Это за что же тебя так обижают? — вознегодовал Мелифаро, лучась радостью. — Ты же там не меньше года сидеть должен, а то и все пять, за расправы над невинными гражданами. — И я о том же. Совсем распустилась судебно-карательная система! — Между прочим, ты её часть. — Значит, и я распустился, — пришёл к неутешительному выводу Макс. — Ну, посижу пару часиков без магии, авось совесть-то проклюнется. И останусь я в Холоми жить. И, довольный, что в неравной битве последнее слово осталось всё-таки за ним, сэр Ночной Кошмар зашёл в кабинет своего непосредственного начальника. И тот, как и подобает настоящему начальнику, тут же начал его распекать: — Что, снова бросился сюда, даже не поев? — Да, сегодня я жертва собственного любопытства. — И всё же не стоит пренебрегать животными потребностями, — укорил его Джуффин. — А иначе как ты поймёшь, где в тебе начинается личность? На вот, — кивнул он на только что вошедшего курьера, — удовлетворяйся. В Холоми кормить будут по расписанию, а это ещё не скоро. — И всё же, — принимаясь за фирменные пироги мадам Жижинды, спросил Макс, — зачем мне нужно в Холоми? Камера проклята и нет желающих жертвовать жизнью ради благополучия уголовников? — О, нет, всё гораздо хуже, — сэр Халли, проронив эту гробовую реплику, достал из ящика стола трубку и принялся спокойно её набивать. Макс, хотя и был занят не менее увлекательным делом, почувствовал, что его аппетит уменьшился ровно вполовину. Но что было тому виной — скорость исчезновения еды на подносе или разгоравшееся любопытство, — сказать было сложно. Когда Ночное лицо опустошил третью чашку камры и воззрился на Джуффина щенячьим взором, шеф вздохнул и начал с встречного вопроса: — Тебе, надеюсь, известно, что ты работаешь в государственном учреждении? — И притом в самом лучшем, — с мечтательной улыбкой кивнул Макс и пояснил, увидев недоверие в глазах шефа: — Даже если тебя поднимут ни свет ни заря, можно быть уверенным, что голодным не оставят. — Точно. Но дело в том, что наше учреждение призвано сохранять мир и порядок в Ехо. И в число обязанностей входит регулярная инспекция Холоми. — Но я же недавно там был! — сказал наконец танцующую на кончике его языка фразу Макс. — Это для тебя недавно, засоня, — усмехнулся Джуффин. — Тем более то не считается. Инспекция проводится раз в десять лет. И сегодня твоя очередь строить из себя важного чиновника. Ты уже знаком с главой надзирателей, тебя там помнят и любят, так что пройдёшься по этажам, заглянешь к наиболее буйным заключённым, выпьешь камры с начальством, может, и обед перехватишь, и всё. Ты свободен, как ветер. До вечера, естественно. — Но почему я? У меня и лицо не представительное… Может, Лонли-Локли лучше справится? — Вот, совсем он тебя разбаловал, — проворчал Джуффин. — Чуть что, ты сразу: «А Лонли-Локли?» Нет, Макс, в этот раз так не получится. У него есть причины не инспектировать Холоми, и я их понимаю и уважаю. Раньше этим занималась Меламори, но сейчас она, как ты знаешь, гоняется с полицией за… я даже не помню, за кем. Так что выше нос и не ной. Быстрее начнёшь, больше поспишь. — Хорошо. Только потом не жалуйтесь, что половина арестантов пропала. Я предупредил: я безголовый, — и Макс, оправив лоохи, направился к выходу. Его догнал смех Джуффина: — Как бы там новых не появилось, умник. Выйдя из Дома у Моста, Макс сел в амобилер, возничий которого при виде чёрных одеяний Смерти почтительно отступил. Все казённые водители давно уже уяснили: если уж сэру Максу приспичило куда-то ехать, то лучше отдать ему рычаг и бежать подальше, пока он ненароком на бешеной скорости не задавил. Макс решил не подъезжать к самой переправе, а немного прогуляться. А то когда ещё улучишь момент пройтись в окрестностях Иафаха, а потом и по набережной? Конечно, в любой рабочий день, но на то надо ещё проснуться рано, на что сам Макс, будучи закоренелой «совой», был физически не способен. «Сколько, интересно, в Холоми всего заключённых? — раздумывал он, припарковавшись у небольшого трактира. — Хорошо бы, если меня не заставили проводить беседу с каждым. Да и чего там случится? А всё же было бы неплохо задержаться не только до обеда, но и до ужина…» Вдруг что-то под его ногой звякнуло. Он растерянно остановился и внимательно осмотрел мостовую перед собой. На камнях, отливающих в этой части синеватым цветом, была едва различима какая-то маленькая безделушка. Макс, недоумевая, кто же мог так неосторожно потерять её, нагнулся, чтобы поднять предмет, оказавшийся маленьким, не длиннее ладони, ножиком, почти игрушечным. И тут же почувствовал, что голыми руками прикасаться к этой штуке не стоит. Его второе сердце, полученное от Тени, ёкнуло и сбилось с ритма, а это не предвещало ничего хорошего. Нахмурившись, он завернул руку в полу лоохи и только тогда смог взять нож. Он был почти прозрачным. Неудивительно, что никто из прохожих его не заметил. Вынув из кармана измеритель магии, Макс приблизил его к ножику. Чем-то этот малыш ему не понравился. Однако стрелка установилась на отметке «два» чёрной магии и не желала продвигаться дальше. «Надо будет потом Джуффину отдать, — решил Макс, складывая находку в дальний карман. — Хотя, может, у меня просто нервы разыгрались». Уже через пятнадцать минут, на переправе, он забыл о странном происшествии. Новый комендант Холоми Камши радушно встретил Макса. И, не откладывая дела в долгий ящик, провёл его на первый этаж тюрьмы. — Вот тут у нас бывший младший магистр ордена Решёток и Зеркал… А здесь — просто правонарушитель. Применял белую магию сороковой ступени. Через год выпустим… Макс слушал вполуха, по приглашению Аппуры заходил к некоторым арестантам, которые нисколько не стеснялись его грозной рожи, изредка интересовался: «Сколько раз в неделю им меняют постель?» — или: «Не было ли случаев нервного срыва среди заключённых?» По всему выходило, что в островной крепости тишь да благодать. Как бы Макс втайне ни желал, чтобы они не успели осмотреть все этажи до вечера, вскоре от ужина его отделяли четыре часа и всего три этажа. Ссылаясь на неподдельный интерес, что было отчасти правдой, Макс заводил длительные разговоры с арестантами. Ему, например, очень понравился степенный гражданин, бывший старший магистр ордена Стола на Пустоши, который имел своё мнение почти по каждому вопросу и умел затевать спор на пустом месте. Был ещё совсем молодой человек, который, на первый взгляд, оказался здесь совершенно случайно, имел цветущий вид и показывал Максу свои удивительные пейзажи. Когда Ночное лицо с комендантом вышли из его камеры, Макс уточнил: — Так за что, вы говорите, он тут сидит? — Он собрал тайное общество Служителей Смерти и по ночам убивал, как ему казалось, неверных граждан. Ему ещё две сотни лет осталось. Его коллег отпустили, так как они сознались, что он их принуждал к насилию. А за это ни один здравомыслящий человек в тюрьму не посадит. — Богатая же биография, — пробормотал Макс, вспоминая как бы извиняющуюся улыбку юноши. — Совсем немного осталось, — подбодрил его Камши, когда они подошли к следующей камере. — Здесь у нас, пожалуй, самый старый из здешних обитателей, которому — я сам этому не сразу поверил, — более трёх тысяч лет. — Какой-нибудь Великий Магистр? — заинтересовался Макс. Он сразу же представил себе маленького, сморщенного старичка с безумными, горящими, как у кота, глазами, и опрятной белоснежной бородой. — Да нет, — отмахнулся Камши, открывая дверь. — Но, уверен, вам всё равно понравится это знакомство. Это очень… колоритная леди. «Так она ещё и женщина», — подумал Макс. Старичок тут же превратился в старушку, борода исчезла, как пенка на кофе, а в руках у неё непонятно почему очутилось вязание. — От вас исходят нестандартные вибрации, — вдруг послышалось из-за открытой двери. Голос был на удивление звонок и никак не мог принадлежать персоне столь почтенного возраста. Макс удивлённо заглянул внутрь, но никого не увидел. — Какие ещё вибрации? — спросил он, заходя в камеру и закрывая дверь. Камши откроет, когда Смерти наскучит беседа с заключённой. Арестантка пряталась прямо за дверью. Для «самого старого обитателя» она выглядела непростительно молодо, Максу даже показалось, что они с ней ровесники. С вязанием тоже не вышло: в длинных, будто бы высохших, пальцах, наполовину прикрытых длинными рукавами туники, заключённая держала книгу с оторванной обложкой. Зато безумные глаза имелись, и даже в количестве двух штук. И это, да ещё то, что одета она была не в лоохи, а в тунику и чёрные шаровары, было, пожалуй, самым запоминающимся в ней: в остальном арестантка была тускла и как будто потёрта, как старая картина. Даже черты её лица, попадая на глаза Максу, тут же стирались из его памяти, стоило ему отвести взгляд. — Вибрации, издаваемые речевым аппаратом, конечно, — пояснила она, окидывая Макса оценивающим взглядом, и прошествовала к креслу, откуда, по-видимому, только что сорвалась. — У бывшей ревизорши частота вибраций была выше. — Наверно, потому что Меламори девушка, а я мужчина, — рассудительно произнёс Макс, устраиваясь в кресле напротив. Женщина исподлобья взглянула на него и отрывисто ответила: — Резонно, — а потом, с некоторой задержкой, уточнила: — Правильнее сказать, потому что у вас длиннее голосовые связки. Вы знакомы с механизмом голосообразования? «Чёрт, это что, экзамен?» — с досадой подумал Макс. Дамочка и вправду была колоритная. Не дождавшись ответа, она углубилась в чтение книги без обложки. Но Смерть на королевской службе не привык отступать просто так. Он твёрдо решил разузнать побольше об этой персоне, раз уж сам комендант так выделил её. И задал самый, пожалуй, ожидаемый вопрос: — А что это вы читаете? — А вы откуда родом? — внезапно отозвалась женщина. — Из… из Пустых земель, — чуть не выдав себя, изумлённо ответил Макс. — Тогда вам точно будет неинтересно. — А всё же? — Вы нарываетесь. Электродинамика. Единственный живой экземпляр в этой глуши, между прочим. — Так Ехо, по-вашему, глушь? — Для поиска расширенного курса электродинамики — да, — и она снова склонилась над книгой. Макс решил пойти другим путём: — Скажите, это, наверно, не очень приятно, — она подняла голову, не мигая и ожидая вопроса, — но как вы попали сюда? — Повязали и привели, — пожала плечами арестантка. — Вам, сэр Макс, эта процедура должна быть знакома по роду службы. Не открывайте глаза так широко. Вы же не думали, что мы тут газет не читаем, чтобы не знать таких громких имён. — Нет, я не это имел в виду. За что? — А вот это резонный вопрос, — она даже отложила книгу и снова вгляделась в Макса, как будто хотела изучить не только его лицо, но и душу. — Странно, что Чиффа вам об этом не сказал. Я, так сказать, двойной политический преступник. По происхождению и роду занятий. — Магистр? — непонимающе переспросил Ночное лицо. — Почти. У нас в ордене было две категории магов: послушник и Великий Магистр, если пользоваться вашей терминологией. Макс удручённо вздохнул. Бывшие магистры надоели ему сегодня до чёртиков, и он ожидал чего-то совсем уж безнравственного от «самой старой обитательницы». — Понятно. А как вам здесь? — вспомнил он о служебном долге. — Как всем, — отозвалась заключённая. — Перспектива умереть в этих стенах не прельщает, а в целом, тут уютно. — Вы… вы больны? — недоверчиво спросил Макс, потому что он всё никак не мог сопоставить её молодую внешность с возрастом. Она наклонила голову на бок и широко улыбнулась: — Точно. Больна. Но я уже справляюсь. «Нет, она точно сумасшедшая», — подумал Макс. Он вгляделся в страницы, по которым пробегали её глаза, повнимательнее. Так он и думал — она читала перевёрнутую вверх ногами книгу. — Ну, не буду вас отвлекать, — Макс, поправив лоохи, встал и уже направился к двери, когда насмешливый окрик женщины не настиг его: — Так вот как Чиффа обходится со старыми знакомыми. Что, сегодня даже никакого сувенира не будет? Чем же я буду ранить душу ещё десять лет? — Сувенир, — Макс схватился за голову. Этого ещё не хватало! Она, наверно, не отвяжется. Знал он некоторых безумных, так у них нельзя было мысль из головы выбить. И вдруг решение пришло само собой. — Ах да, — обернувшись, радостно сказал он поднявшейся заключённой. — Джуффин и вправду велел передать вот это в подарок, — и он засунул руку, незаметно завёрнутую в ткань лоохи, в карман и вытащил сегодняшнюю находку. Полупрозрачный ножик, преломляя мягкие жёлтые лучи грибов-светильников, отбросил на пол разноцветные блики. Увидев мнимый подарок, женщина внезапно вскрикнула, подбежала к Максу и резким ударом по руке выбила ножик. Тот с тихим стуком упал на каменный пол. Арестантка бросилась на колени и внимательно осмотрела его, не касаясь и вообще держась подальше. — Какого Мёнина! Ш… Чиффа не мог дать тебе это! — видимо, в порыве чувств она наплевала на субординацию. Не успел Макс сделать и шагу к стене, как она поднялась и преградила ему путь. — Где ты это взял?! — грозно выкрикнула она. Или Максу показалось, или заключённая внезапно прибавила в росте и теперь даже немного возвышалась над ним, тыча пальцем в лежащий на полу нож. — Тише, тише, не надо так кипятиться, — выставив руки вперёд и жалея, что не может пустить Смертный Шар, успокаивающе говорил Макс, стараясь бочком обойти арестантку. — Надо! — решительно заявила она и попыталась схватить его за плечи, но тут же отшатнулась и прижалась спиной к стене ещё больше. — Неужели на дороге валялся? — Да! — заразившись её волнением, подтвердил Ночное Лицо Почтеннейшего Начальника Тайного Сыска. — Именно что на дороге! Заключённая вдруг утратила запал и тихонько сползла по стенке на пол. Максу даже показалось, что она начинает растворяться в воздухе. — Эй! — он хотел было потрясти её за плечи, но резко выставленная ладонь удержала его. Женщина снова подняла глаза на Макса и жёстко сказала: — Беги к Чиффе, скажи ему, что за моим шестом вернулись. Покажи ему этот нож… хотя нет, оставь его мне. Подарок всё-таки, — она невесело ухмыльнулась. — Скажи непременно, чтобы усилили охрану Иафаха. Она пройдёт везде. Её никто не заметит, а дерётся она как десяток диких львов. Скажи, чтобы охраняли подвал Иафаха… — Кто? — спросил Макс, когда голос заключённой затих. — Кто придёт? За чем? — Леода, Эррей великий, Лео придёт в Иафах за силой в моём шесте, разве неясно? — снова как бы пробудившись ото сна, заговорила женщина. — Скажи Чиффе, пусть охраняют Иафах… И опять осунулась и безвольно поникла. «Бред, — подумал Макс. — Похоже, всё гораздо серьёзнее. И чем только этот Успокоитель Душ, или как его там, занимается?» Он постучал в одну из стен камеры, и на её месте тут же возникла открытая дверь, а за ней — караулящий Макса Камши. — Ну, как вам? — тут же спросил он, захлопывая за Ночным Кошмаром дверь. — Совсем, кажется, чокнутая, да? — Точно, — Макс обернулся, почему-то боясь, что странная арестантка сейчас выбежит из камеры, хотя он знал, что стены Холоми ещё никого не выпускали. — У неё даже припадок случился. — Странно, — нахмурился Камши. — Раньше всё ограничивалось бредом и желанием найти раритетные книги. Может, вы… — Да, похоже, я, — с грустью признал Макс. — Я показал ей один… ну… подарок, и она прямо-таки взбесилась. — Ох, да не переживайте вы так, сэр Макс, — позволил себе на правах старого знакомого положить руку на его плечо комендант. — Это же Безумная из Куллари, чего вы хотите. — Кстати, вы же так и не сказали, как её зовут, — спохватился уже на подходе к следующей камере Макс. — Говорю же, Безумная из Куллари. Прозвище у неё такое. Сама себя называет Марахарма. А настоящего имени никто уже не знает. Надо бы врача из приюта Безумных вызвать потом.