Теневые близнецы

Во дворце Гурига Восьмого было необычно безлюдно. Нет, конечно, Макс знал, что за каждой дверью скрываются сотни слуг, а где-то внизу, на кухне, творят свою в прямом смысле кулинарную магию королевские повара, всё равно не справляясь со своим делом хотя бы так же хорошо, как их коллеги из баров и трактиров города. Если бы Макс сосредоточился, он бы мог уловить приглушённые голоса, сплетавшиеся в неразличимый, но явно недовольный гул. Но больше, чем раздражения, в них было растерянности: люди дворца понятия не имели, что заставило их очистить главные коридоры и притаиться за дверями комнат. Макс же знал, в чём именно причина. Она шла рядом с ним. Марахарма не желала видеть никого из дворцовой челяди или прислуги, и Ночное Лицо Тайного Сыска как никто другой понимал её. Перед его глазами помимо воли вставала сцена из её воспоминаний, пропитанная яростью и унижением Искажённой. Наверно, не в таком виде, как сейчас, хотела бы она снова появиться во дворце. Вырвавшийся узник желает показаться перед своими пленителями с шиком, с высоко поднятой головой, с блеском превосходства в глазах и насмешливой улыбкой. Из всего этого лихого перечня у Марахармы было лишь последнее, да и то губы растягивались, казалось, сами собой, будто подсознательно она понимала всю ироничность ситуации, но старалась глубоко не задумываться о ней — иначе рисковала вспылить или впасть в тоску. Искажённая припадала, казалось, на обе ноги разом, с усилием опираясь на шест, словно старец-волшебник — на посох. Челлийский лекарь, разбуженный посреди ночи и напуганный больше видом чёрного лоохи Макса, чем истекающей кровью Марахармы, справился со своим делом профессионально, но тех малых ступеней магии, что дозволялось применять для врачевания, отчаянно не хватало для полного восстановления искорёженного тела Мары. Важнее всего было срастить рёбра и разорванное лёгкое, ноги же стояли вторым приоритетом — и теперь, с хромотой и опущенной головой, Искажённая казалась ещё более слабой, чем в Холоми двумя днями ранее. Но Макс уже знал, в чём здесь была хитрость: поверхностная слабость давала ещё больше очков в глазах стороннего наблюдателя буйному, но укрощённому духу Марахармы. Раны не обесценивали победу — лишь подчёркивали её значимость и жертву, отданную на благо людей, которых Мара, в общем-то, совсем не знала. Лишь в таком виде стоило являться к королю, чтобы потребовать почти невозможного. Видимо, примерно так же размышлял Джуффин Халли, который шёл впереди всех, ведя скромную процессию сквозь коридоры дворца. Когда Макс бросал взгляд на его лицо, отражённое в зеркалах некоторых зал, он видел задумчивость в глазах шефа, но всё никак не мог распознать, какого рода она была: не то сэр Халли был не уверен в том, что скажет королю, не то был более чем убеждён в провале будущих переговоров и потому заранее придумывал отходные пути повежливей. По лицу же Лонли-Локли, шагавшего рядом с Марахармой, было, как обычно, и вовсе ничего не разобрать. Признаться, утром, когда Макс только-только привёз почти заснувшую Мару в Ехо, ему показалось, что Шурф обошёлся с ней куда строже, чем ранее: не прикоснулся, не обмолвился с ней ни словом, лишь кивнул каким-то своим мыслям и покинул Дом у Моста. Однако сейчас он шёл с ней плечом к плечу, готовый, случись что, и подхватить обессиленную Мару на руки, и удержать её от неосторожной вспышки гнева. Возможно, всё потому, что слабым здорово выглядеть только перед сентиментальными власть имущими, и при этом совершенно недопустимо при едких заклятых друзьях. Но омерзительнее и тяжелее всего — перед теми, кому ты дорог. Макс даже не знал, сам он до этого додумался или сознание Марахармы вновь влезло в его собственное со своими комментариями. Вообще, ощущая её эмоции на фоне, он не переставал ловить себя на смутных опасениях, казалось бы, совершенно беспочвенных. Они призраками витали вокруг Марахармы, и Макс, даже закрыв глаза, видел бы её неуверенность и лёгкую взвинченность. Даже перед битвой с Леодой Мара не была так на нервах. Но туманное волнение вмиг рассеялось, стоило дверям тронного зала открыться. Гуриг Восьмой занимал законное королевское место, по правую руку от него стоял, сложа руки и что-то недовольно бормоча себе под нос, Великий Магистр Ордена Семилистника. Больше никого во всём огромном зале не было. Джуффин жестом остановил своих подчинённых, и Марахарма вышла вперёд, встав всего в нескольких метрах от короля. Гуриг явно колебался, не зная, как стоит держать себя с этой особой, но в итоге избрал мягкий, но серьёзный тон. — Вижу вас как наяву. Кажется, мы не были друг другу представлены, но о вас я знаю достаточно много. Макс несколько удивился его словам, но затем его осенило: не своего друга-короля он видел в воспоминаниях Марахармы, а, конечно же, его отца, Гурига Седьмого. Удивительно, как отец и сын были похожи. — Не сомневаюсь, ваше величество, — Мара, следуя традициям Ехо, учтиво склонила голову и прикрыла глаза. — Что уж говорить о вас. Кажется, даже стены Холоми шепчутся, ежесекундно поминая ваше благородство. — Да, Холоми… — Гуриг чуть смутился — он нечасто встречался с бывшими заключёнными, — но тут же вновь вернул себе уверенное выражение лица. — Как же у вас вышло покинуть эти самые стены? — Не сложнее, чем пальцами щёлкнуть, — нарочито небрежно произнесла Марахарма, пожимая плечами. — Не стоит и говорить об этом. О чём стоит поговорить, так это о нашем Ордене. — Вашем? Но, мне казалось, он был давно распущен. — В этом-то и соль, ваше величество, — качнула головой Марахарма. — Конечно, нигде в документах Орден Искажённых Душ не значится. Нет собраний послушников, нет монографий и трудов, нет новых последователей. Но старые всё ещё живы. Ни в коем случае не намекаю, что их надо немедленно уничтожить, — чуть усмехнувшись, добавила она, — я не самоубийца, хотя и слегка безумна, если верить слухам. Я лишь говорю, что этот самый распущенный Орден в том виде, что есть сейчас, чрезвычайно опасен. Марахарма помолчала, выдерживая паузу и давая королю самому подумать над этой мыслью. Этим воспользовался Нуфлин, тут же заявив: — Именно поэтому я предлагал изгнать их с Хонхоны ко всем Тёмным Магистрам. — О, сэр Мони Мах, так проблемы не решаются, — цокнув языком, сказала Мара, и Великий Магистр отвёл от неё взгляд, не переставая хмуриться. — Какой интересный у вас подход был да и остаётся — взять всё и под ковёр, чтобы не видно было. Ещё раз: то, что вы официально изгоните Искажённых из страны или даже с материка, нисколько не помешает им, невидимым, здесь оставаться. Даже больше скажу: именно этот указ и заставит их сюда стечься, это подстегнёт гордость во многих. — Но ведь и Орден ваш был распущен, чтобы не допускать дальнейших опасных скоплений магов, склонных к безумствам, — сдержанно, но твёрдо напомнил ей Гуриг. Марахарма качнулась, будто бы для виду на секунду задумалась и растянула губы в улыбке. — Что, очень указ вашего отца помог, ваше величество? Так хорошо, что буквально вчера весь город был под угрозой. У меня есть свидетель того, что за прошлые сутки могло пострадать куда больше людей, чем в итоге. В итоге же мы обошлись всего лишь разгромом Иафаха, во время которого были ранены десятки послушников, и горящей аллеей вдоль Хурона. Не спорю, последнее наших и моих в частности рук дело, — она притворно-смиренно потупилась, чтобы затем вновь вскинуть голову, всколыхнув короткие чёрные волосы. — Однако это всего лишь деревья и дюжина напуганных граждан. А могли бы быть жертвы, масштабные жертвы. Верно, Макс? — она обернулась к Ночному Лицу. Сделав шаг вперёд, Макс постарался быть как можно более убедительным, расписывая решимость Леоды переступить через сколько угодно жизней простых жителей Ехо в стремлении завладеть источником разрушительной силы. К тому же он упомянул, что дуэль Искажённых проходила в Комуадском лесу не случайно, но во избежание новых жертв ни в чём не повинных людей. Хотя последнее и было несколько приукрашенной истиной, Гуриг понимающе кивнул. — Да, ошибкой было позволять вам разгуливать без надзора, — прогнусавил Нуфлин. — Именно! — вдруг согласилась с нелестной фразой Марахарма. — Никто из вас не знает, кто ещё из Искажённых хочет поразвлечься, заскучав по старым кровавым временам. Признаться, даже самим Искажённым это неизвестно благодаря указу вашего почтеннейшего отца, — намекнула она на запрет Безмолвной речи между членами своего Ордена. Гуриг уклончиво качнул головой и лишь отозвался: — Раньше это не было проблемой… — Она была, просто её не видно, — позволила себе наглость перебить монарха Марахарма. Она начинала горячиться. — Согласна, на закате Смутных Времён из-за таких, как я, наш Орден начали ассоциировать с безумцами и убийцами, но, ваше величество, во-первых, нас, полоумных, было мало, процентов пять, а во-вторых, остальные просто хотели жить. И были бы рады жить в мире, если бы не чьё-то желание… Она почувствовала прикосновение к руке. Резко обернувшись, увидела мягко укоряющие глаза Шурфа. Макс не понимал точно, что должна чувствовать Мара, заглядывая в глаза буквально себе прошлой, но эта секундная пауза отрезвила Искажённую. Она отстранилась от брата, вздохнула и вновь обратилась к Гуригу, но уже куда спокойнее: — Простите мне мой внезапный порыв. Я лишь хочу сказать, что многие из нашего Ордена на самом деле пострадали ни за что. Тогда некому было об этом говорить. Нашу… главу нашего Ордена убили, внутри был разлад, я сама, в конце концов, не дружила с головой… И на тот момент просто порвать всем со всеми, рассеяться по миру было неплохим решением. Но то время прошло. Искажённые возвращаются. И я хочу спросить, как бы вы хотели, чтобы они вернулись: мирными гражданами вашего королевства, коими они изначально и являлись, или озлобленными, оскорблёнными мстителями? Ещё три секунды молчания. Ответа не требовалось. Марахарма давала всем слушающим время представить, в какой ад превратится уже устаканившаяся жизнь Соединённого Королевства, если начнётся ещё одна война. — И в этом всё дело? — наконец проговорил Гуриг. — Вы хотите амнистии? — Чего-то в этом роде, — кивнула Марахарма. От пары этих фраз Нуфлин раскраснелся от возмущения и выпалил: — Чтобы всё вернулось к смуте? Что вам мешает собраться где-нибудь в заморских халифатах или Ташере? Вам не нужно Сердце Мира, так чего ж вас так тянет сюда? — Это наш дом, сэр Мони Мах, — теперь, когда из себя выходил кто-то другой, у Марахармы куда лучше получалось держать себя в руках. — И в него уже многие возвращаются и без вашего ведома. И потом, — она хищно усмехнулась, — в чьей армии в случае конфликта вы хотели бы видеть Искажённых? Неужели во вражеской? В таком случае я сейчас же могу с вами распрощаться. — Дырку над тобой в небе, — прошелестел Великий Магистр, но негромкое восклицание всё равно разнеслось по залу. — А отчего мы вообще должны верить тебе? Почему я должен верить, что ты не управляешь разумом его величества и не сделала марионеток из всех в Тайном Сыске? Тут Джуффин ехидно кашлянул. Неизвестно, как вообще кто-либо может кашлять с настолько ярко выраженным чувством, но у сэра Халли это вышло с почти профессиональным изяществом. — Почему бы вам, в таком случае, не задаться вопросом, что мы вообще все здесь тогда делаем, — проговорил он, глядя на Нуфлина с прищуром. — Если нам всем надиктовали чужие мысли, то и вам, сэр Мони Мах, тоже, причём ещё раньше, чем его величеству. Нет, вместо того, чтобы просто заставить вас сделать что-то против вашей воли, с вами ведут мирные переговоры. Что это, как не гарантия чистоты вашего разума от чужих помыслов? — Да и потом, надо больно мне вечно потом трястись над вашими мыслями, — пожав плечами, довершила Марахарма. — Так что можете вполне быть уверены, что мы ведём диалог, а не монолог. Нуфлин не нашёл, что на это ответить, лишь замер, испытующе косясь на Гурига. Король же размышлял над просьбой Искажённой. — Я всё сказала, ваше величество, — опасно качнувшись, но не потеряв равновесие, закончила Марахарма. — Боюсь, если вы не дадите конкретный ответ в ближайшие две минуты, мне не останется ничего другого, кроме как просто уйти из Ехо. Не заботясь больше о сохранности города, о жизнях его жителей и охране их от моих коллег. — Шантаж, — выдохнул Мони Мах, сверкнув глазами. Но, обведя лица служащих Тайного Сыска, не нашёл в них поддержки. Повернувшись к королю, он хотел было что-то проговорить тому на ухо, но не успел: Гуриг Восьмой, осознавая торжественность момента, встал с трона и сделал пару шагов к Марахарме, оказавшись на расстоянии вытянутой руки. — Я думал о судьбе вашего Ордена и его послушников ещё вчера, когда мне донесли об опасной ситуации в Ехо. И ваши искренние доводы и особенно нежелание прибегать к насильственным методам ведения переговоров склоняют меня принять ваше предложение. Я бы распорядился так: официально вы не будете значиться Орденом, поскольку в стране отныне может быть лишь один Орден, — при этих словах Нуфлин позволил себе лёгкую победную улыбку, но всё равно выражение его лица было крайне кислым. — Однако вашему сообществу будут разрешены собрания и магическая практика. Первое время за вами будет установлен жёсткий контроль, — он кивнул в сторону усмехнувшегося Джуффина. — Любое неприятное происшествие будет иметь последствия. Думаю, вы сами заинтересованы в том, чтобы их было как можно меньше. — Со своей стороны гарантирую, что все опасные для государства лица будут у меня и Тайного Сыска на виду, — как бы продолжая его мысль, кивнула Марахарма, глядя в лицо монарха смело и с пониманием. — Меньше всего мне хотелось бы, чтобы мои друзья слыли чудовищами из-за парочки дураков. — Но в восстановлении Безмолвной речи и поиске ваших товарищей ничем не смогу вам помочь, — развёл руками Гуриг. — Да, я не против вашего сообщества, но отныне всякая ответственность за него будет лежать лишь на ваших плечах, леди Марахарма. — Оно лежало все эти годы, — хмыкнула та, чуть поклонившись на прощанье. Выйдя из дворца, она едва не рухнула на камни мостовой, не дойдя до амобилера. Переговоры истощили её, травмы давали о себе знать. Но, несмотря ни на что, она улыбалась гораздо искреннее, чем когда-либо ранее. — Я уж думал, ты не выдержишь и всё-таки полезешь исправлять чужое неугодное мнение, — садясь рядом с Максом-водителем, насмешливо произнёс Джуффин. Мара в ответ лишь издала лёгкий смешок, с облегчением опускаясь на заднее сидение. — Им и в головы лезть не надо, — махнула она рукой. — Нуфлин слишком пугливый, хоть и нервный из-за этого, а Гуриг… куда благоразумнее и мягче своего папаши. Скажешь ему потом, что было приятно повидаться с таким достойным правителем. — Сама бы и сказала, я послом не нанимался, — парировал сэр Халли. — Завтра же можешь явиться к нему и обсудить, какой он примерный монарх. — Завтра меня уже не будет в Ехо, — неожиданно потеряв всякую весёлость в голосе, очень серьёзно произнесла Марахарма, откидываясь на спинку сидения и прикрывая глаза. Эта фраза заставила всех замолчать на всё время поездки до Дома у Моста. Макс размышлял, как по-новому потечёт жизнь столицы с появлением Ордена… нет, теперь сообщества Искажённых магов. Наделают же они шуму среди видавших войну жителей, несколько лет не улягутся ворчливые разговоры в трактирах за кружкой-другой жубатыкской пьяни. А вот молодое поколение наверняка будет очаровано древними мастерами, будет пытаться повторить их трюки и превзойти их, а так можно и в Холоми на годик или два угодить, случайно использовав слишком высокую ступень магии. В любом случае, повышенное внимание хоть стариков, хоть юнцов будет болезненно для бывших изгнанников, и неизвестно, правильно ли поступала Марахарма, решив возрождать сообщество здесь, а не где-нибудь на берегах Арвароха. Остановившись возле Дома у Моста, амобилер фыркнул, но не подал никаких иных признаков поломки. Уж бережному обращению с, оказывается, невероятно хрупким транспортом Макса эти два весёленьких дня научили, пускай и не заставили избавиться от привычки гнать так, что дух захватывало. Сэр Джуффин Халли, выйдя из амобилера и посмотрев на остальных, махнул рукой, произнеся: — Макс, даю тебе двухдневный отпуск. Заслужил. — За такое и пару раз чуть не умереть не страшно, — бравурно ответил Ночное Лицо, расплываясь в улыбке. — Шурф, тебя жду к вечеру. Проследишь… — и, не закончив мысли, и так понятной всем присутствующим, Начальник Тайного Сыска скрылся за дверями Дома у Моста. Вновь повисло слегка неловкое молчание. Хотя Макс и не исключал, что неловким оно было лишь для него, а теневые брат с сестрой беспечно болтали по Безмолвной Речи или вовсе одними мыслями. — Может, прогуляемся? — несмело предложил Макс, но тут же с досадой одёрнул себя: Мара только что едва хромала по коридорам дворца, куда ей гулять? — Не стоит, — ответил за Искажённую Шурф, задумчиво оглядывая улицу. Затем повернул голову к Марахарме: — Но если ты уже в форме… — Нет, ночью нагуляюсь, — мотнула она головой. Ещё секунда мучительной тишины — и вдруг глаза Марахармы — её настоящие, лиловые глаза, которые она больше ни от кого не прятала, — заблистали превосходной идеей. — Поехали к тебе на квартиру, Шурф, — выпрямившись и вся подобравшись, предложила она и сощурилась. — Хоть познакомишь меня с твоей женой. — Уж если ты узнала о Хельне, то могла бы знать, что сейчас проживает она не в Ехо, а за городом. — Ну, если ты будешь так любезен, что позовёшь в гости ещё и ваше общее сыскное чудо, — она кивнула на Макса, уже покинувшего амобилер, но всё ещё стоявшего неподалёку, — то мы доберёмся до леди Лонли-Локли быстрее угуландского ветра. Шурф, более не сказав ей ни слова, открыл дверь амобелера, намереваясь со всей учтивостью и корректностью составить надлежащее приглашение — не исключено, что в письменном виде, — но перед ним уже возник сияющий Макс. — Какой бы вопрос ты мне не задал, я буду рад ответить «да», — с готовностью проговорил Ночное Лицо Тайного Сыска. — Конечно, пока моя компания вконец тебе не надоест. Несмотря на некоторые опасения Шурфа, высказанные во время головокружительной поездки, — всё же Марахарма и Хельна были людьми кардинально разного склада ума, — дамы отнеслись друг к другу тепло и по-дружески. И, против ожиданий Макса, обе не заставили чувствовать сэра Лонли-Локли неловко, не выказывая ни капли ревности. Возможно, потому, что леди Хельна ежедневно убеждалась в преданности и безоговорочной влюблённости мужа, а Марахарме хватало лишь лицезреть благополучие своего брата. Леди Хельна прочла господам восхитительные стихи, в которых пели ветви леса и благоухали весенние цветы. Макс в красках рассказал о дуэли Искажённых магов, Мара же всё это время лишь ухмылялась, не стремясь ни поправить его, ни приукрасить историю ещё больше. Сама она затем по просьбе четы Лонли-Локли поведала о своей родине Куллари, городе столь странном, что Очевидная магия в нём была почти невозможна. Однако к тому времени Макс, так и не отоспавшийся в прошлую ночь, начал клевать носом и постепенно задремал. Когда же он вновь открыл глаза, Марахармы в гостиной не было. — Шурф вышел на несколько минут, и она просто растворилась в воздухе, не вставая с кресла, — рассказала ему Хельна, не меньше самого Макса удивлённая внезапной пропажей гостьи. — Я даже не помню, в какую точно минуту это произошло. — Или вам не дали запомнить, — покачав головой, добавил Макс. Искажённая вошла в повседневную жизнь Ехо незаметно, невидимкой выбравшись из-за стен Королевской Тюрьмы, и исчезнуть должна была так же вдруг и невзначай. И неясно, была ли она на этих улицах вовсе, или просто заставила всех так думать. Но королевский указ, объявивший амнистию всем бывшим членам Ордена Искажённых Душ, уж точно не мог быть массовой галлюцинацией. А значит и всё, что последовало за ним и произошло до него, тоже вполне могло быть реальным, по крайней мере, насколько реальным что-то может быть в мире Ехо.