Теневые близнецы

Максу не дали ни с кем попрощаться. Только одна последняя чашечка камры — и вот уже дражайший начальник махнул ему, отправляя секундантом на дуэль двух Искажённых магов. И, честно говоря, Макс бы предпочёл сегодня просидеть до ночи, возясь с отчётами, как в последние дни года, чем поучаствовать в таком экстравагантном развлечении. Марахарма не говорила с ним после пары брошенных фраз в подвале. Словно вновь держала скрытыми чувства, которые не позволяла себе высказывать или открывать другим, как было после битвы у Хурона. Макс, конечно, понял, что она была тогда зла на себя за то, что нечаянно атаковала и Ночное Лицо Тайного Сыска, но предпочёл не говорить об этом и даже по возможности не думать — не в правилах Макса начинать разговор по душам первым против воли собеседника. Но что было не так сейчас? — Ты разворошил очень давние воспоминания, — ответила Марахарма, откидываясь на спинку сидения. Она была по правую руку от Макса и казалась расслабленной, лишь пальцы, сжимавшие испещрённый рунами шест, выдавали её внутреннее напряжение. Они уже выехали за пределы Ехо, и она подставляла лицо дикому ветру, трепавшему короткие чёрные волосы и игравшему с двумя длинными прядями от висков, словно с атласными лентами. Макс отметил, как непривычно и вместе с тем приятно ей ехать с ним, и ему это нравилось: большинство коллег и друзей считали его немножко сумасшедшим за подобную езду. «Кто из нас двоих ещё больший сумасшедший», — ответить на его мысли Марахарме было будто бы даже проще, чем сказать эту колкость вслух. Но всё же она, перебивая ветер, продолжила мысль: — Сколько ты успел увидеть? Думаю, не особо много. Наверно, ты не узнал Шурфа. До того, как он стал Безумным Рыбником, а затем Чиффа его излечил, Шурф был беспокойным малым с высоким мнением о себе, — произнося эти нелестные эпитеты, она наполняла их совершенно родной теплотой и искренностью. Точно так же старые супруги жалуются на мелкие пороки друг друга, но ни за что не подумают разойтись. — Он рассказал мне историю про смешные курительные палочки, ты слышал, но поверь, даже тогда ты не видел настоящего Шурфа. — Я всегда считал, что каждый день лицезрею его настоящего, — уклончиво отметил Макс, следя за дорогой. — Нет, он давно уже не настоящий. Я, кажется, говорила что-то о том, как Чиффа излечил его? — Шурф кое-что упоминал. Про то, как ты слегка помешалась, когда узнала, что Джуффин берёт его в ученики. — Ты абсолютно всё переврал, — со вздохом разочарования заключила Марахарма. — Там всё дело было в наших Тенях. Когда Шурф попал в Хумгат, тот не смог изменить его, взяв новую личность из ниоткуда. Вот и позаимствовал мою, подкинув мне в довесок к его буйному нраву ещё и дополнительную порцию помутнённости рассудка. — Обмен личностями? — Когда Тени связны, это не так уж и сложно, и Чиффа, чтоб ему уснуть и не проснуться, воспользовался этим, — Мара снова вздохнула. — Не хочу об этом сейчас. Не самый приятный период моей жизни. Да ты и сам, кажется, видел самые шокирующие эпизоды. Снова припомнилось поле мёртвых людей, но Макс не решился продолжать расспросы на такую щепетильную тему, как массовые убийства. Вместо этого предпочёл сосредоточиться на дороге: на той скорости, что он по привычке развил, врезаться в дерево или наскочить на кочку было очень нежелательно. Исход мог быть плачевным пускай не для Искажённой и самого Макса, но для амобилера уж точно, а Джуффин строго-настрого запретил ему ломать третье транспортное средство за день. Поля стали постепенно перемежаться рощами, а когда солнце склонилось к самому горизонту, вдали показалась масса Комуадского леса, чьи деревья уступали пышностью крон собратьям из Магахонского, но обходили их в высоте и стройности. Из-за этой их особенности свет беспрепятственно лился на многие мили вглубь леса, а закатные краски ложились на светлые стволы, облачая их в розовые и лиловые оттенки. Однако солнце садилось быстро, и, когда путешественники заехали довольно глубоко в лес и Марахарма наконец остановила Макса, тени сгустились под высокими кронами. Искажённая посмотрела в небо, где были чётко различимы самые яркие звёзды этого мира, и удовлетворённо хмыкнула. — Сегодня будет светлая ночь. Она вышла из амобилера, сказав, что до места дуэли ещё предстоит пройти ещё немного пешком, и Макс, тоже взглянув украдкой наверх, поспешил за ней. Марахарма шла быстро, опираясь на шест, как на посох, и ни разу не засомневалась в выбранной дороге: либо чувствовала присутствие Леоды, либо почему-то слишком хорошо знала этот лес. Макс предпочёл даже в мыслях не задаваться подобным вопросом — вдруг он получит ещё один невероятный ответ, да ещё и обязательно приправленный мрачной историей из прошлого. Нет, на сегодня чужих воспоминаний ему было достаточно. Глядя по сторонам и не совсем привыкнув к полумраку, он едва не налетел на остановившуюся Марахарму. Выглянув из-за её спины, Макс увидел открывающуюся впереди небольшую поляну, а на другом её краю — женскую фигуру, в ожидании прислонившуюся к стволу. Как Леода добралась сюда быстрее них, Макс тоже предпочёл не думать — наверняка у этих Искажённых есть свои пути ещё таинственнее и быстрее Тёмного. — Вечер добрый, Лео, — первой подала голос Марахарма, и Макс мог бы поклясться, что её улыбка насквозь фальшива, а истинные чувства запрятаны в сузившихся глазах. Леода вышла на лунный свет, и бледные лучи затерялись в светло-синих волосах. Макс отметил, что она сложением и особенно чертами лица не походила на уроженку Соединённого королевства или даже Хонхоны. Марахарма в разговоре с ней упомянула Уандук наверняка неспроста, так что может статься, что Леода была родом из какого-нибудь из восточных халифатов. — Он очень скоро перестанет таковым быть, — ответила тем временем она колкостью на приветствие Марахармы. — По крайней мере, для одной из нас. Мара лишь усмехнулась и воткнула шест в землю, продолжая за него держаться. Леода тем временем подошла ещё ближе и остановилась в паре шагов, стараясь заглянуть между стволов, где всё ещё скрывался Макс. — А, этот, — произнесла она с долей разочарования. — Я-то думала, ты решила притащить и сюда Кеттарийского охотника. У вас с ним получился слаженный дуэт. Может, ещё и под венец его поведёшь? Он, кажется, всё ещё свободен. — Не могу пойти против Сотофы, — Марахарма не прекращала улыбаться, хотя слова Леоды её заметно уязвили. Жестом она подозвала Макса, и тот с опаской вышел из тени, встав рядом с Искажённой. — Ты никогда не умела выбирать союзников, — покачала головой Леода. — Какая от него польза? Пока что малый отличился только стойким нежеланием умирать. — Эта его способность мне на руку, — парировала Марахарма. — А вот можешь ли ты ей похвастаться, я уже не ручаюсь. — Мне просто больно смотреть, как ты добровольно обрекаешь себя на смерть, — вновь подчеркнув слово «добровольно», язвительно сказала Лео, глядя в глаза сопернице. Для этого ей пришлось ощутимо приподнять голову — в отличие от высокой Мары, она в мертвенно-бледном свете луны казалась ещё более хрупкой, чем Макс её запомнил. — Ты помнишь правила дуэлей — никаких артефактов. А значит, у тебя не будет шеста под рукой, чтобы он спас тебя от самой себя. Не будь его здесь, — она махнула рукой в сторону Макса, — ты бы высвободила всю свою силу, и, возможно, тогда у меня оставалось бы мало шансов. Уж у леса их не было бы точно, — она хмыкнула, склоняя голову на бок. — Но ты, кажется, выбрала путь самоубийцы. Ничего, я помогу тебе на этом пути. — Макс, возьми шест и не отпускай, пока одна из нас не умрёт, — не отвечая на полную яда речь Леоды, Марахарма отпустила шест и стала отдавать последние распоряжения. — Если Лео рванёт к тебе посреди боя — уходи Тёмным Путём. Если я погибну — отдай ей шест и уезжай. Что бы ни происходило, ты, — она сделала особое ударение на этом слове, — не должен вмешиваться. Таков дуэльный устав. Не такой уж он и большой. Думаю, ты понял. Макс кивнул, осторожно касаясь шеста. Он на секунду испугался, что его тут же ударит всем скопившимся в нём зарядом, но под рукой оказалось лишь чуть тёплое гладкое дерево. Сердце Тени ёкнуло, ощутив особую силу, которую шест в себе сосредоточал. «Если ты проиграешь, я попытаюсь отомстить», — подумал он, не заботясь о том, что Марахарма его услышит. Он не мог просто передать это оружие массового уничтожения в руки человека, потерявшего любые понятия о ценности чужой жизни. — Что будет сигналом? — спросила Мара, встав напротив Леоды и сложив руки на груди. Та секунду помедлила, затем подобрала с земли камень, достаточно увесистый на вид, но в её руках казавшийся не тяжелее комка сухой травы. — Когда он упадёт на землю. Марахарма кивнула, и Леода, размахнувшись, запустила камень вертикально вверх. Макс, проследив за ним взглядом и вскоре потеряв ставшую крохотной точку на фоне тёмного неба, присвистнул. Если в этом мире был космос, как в его родном, Леода рисковала вывести камень на околоземную орбиту. Время будто растянулось, а лес замер. Словно все ночные птицы разом замолкли, оцепеневшие от ужаса предстоящей дуэли. Воздух сгустился и задрожал от силы, исходившей от обеих Искажённых. Макс задержал дыхание, ему показалось, что один глубокий вздох разорвёт его изнутри тем напряжением, что разлилось по поляне. — Ты спросила, что сказал бы Аэльзен, — процедила Леода, глядя на противницу в упор. — Так знай: он был бы рад, что я избавлюсь от ещё одного ученика Эйор. — Скоро ты сама его спросишь, рад он или нет, — звенящим голосом ответила Марахарма. Меж её пальцев блестели пробегавшие разряды, и вновь запахло грозой. Чёрные волосы приподнялись, ещё полминуты — и они встали бы дыбом. Но через три бесконечные секунды камень со свистом рассёк застывший воздух и упал между Искажёнными. Макс не заметил первого движения Леоды, так стремительно оно было, а затем был вынужден зажмуриться: атака Марахармы была ослепительной и молниеносной. В нос ударил запах палёной травы, и, разлепив заслезившиеся глаза, Макс прикрыл лицо полой лоохи от дыма, застлавшего поле боя. И снова было ни черта не видно. Дырку над этими Искажёнными в небе, хоть бы раз не переходили в этот свой хвалёный невидимый режим. Дымное облако прорезали мгновенные вспышки, и Макс в страхе крепче ухватился за шест — по всей видимости, единственное, что пока уберегало его от шального разряда Марахармы. Дышать было трудно, и Макс вновь закрыл глаза, стараясь не ослепнуть от очередной яркой атаки. Верно сказала Искажённая, эта ночь уж точно будет светлой. Интересно, как далеко видны эти вспышки? И вдруг, не открывая глаз, Макс снова стал видеть. Точь-в-точь, как когда они вместе с Марахармой забрались в голову Леоды, только теперь он, быстро уклоняясь от удара, пришедшегося по белёсому древесному стволу и переломившего его пополам, видел лицо синеволосой Искажённой, с сжатыми в узкую нить губами и блестящими глазами. В этих глазах отражались две шаровые молнии, устремившиеся к Леоде от рук Марахармы — а сомнений в том, что он нечаянно опять влез в её читающее мысли поле и даже к ней прямиком в голову, у Макса не осталось. Что ж, превосходное зрительское место — не первый ряд, а самый что ни на есть нулевой. Леода была невероятно быстрой, особенно в атаке, и чтобы оправиться от промаха, ей понадобилась доля секунды. Потратив ещё мгновение, чтобы среагировать на шаровые молнии, она лаской проскользнула между ними и рванула вперёд, целясь теперь Марахарме в голову. Та же, успев отступить на шаг и вскинуть руки в защитном жесте, заслоняя лицо, встретила противницу шквальным разрядом, будто бы сошедшем с небес. Горло и нос драло озоном, и Макс было подумал, что Леода, если и не умрёт от этой атаки, то уж точно задохнётся в дыму и огне, который непременно охватит весь лес. Молнии ударили в Искажённую, но она, будто бы ничего не почувствовав, одним взмахом руки очистила воздух, а вторым ударила прямо в поднятые и раскрытые ладони Марахармы. Макс ощутил боль — но не в руках, а во всём теле, колющую и прошивающую от макушки до босых ступней. Ещё мгновение, и сознание Марахармы объяснило ему: Искажённой пришлось снять внутренние щиты на секунду, чтобы усилить внешние, и её собственная сила отозвалась привычной болью. Отскочив после неудачного удара, Леода попыталась обогнуть противницу, чтобы зайти той со спины или сбоку. На неё непрестанно сыпались разряды — по всей видимости, Марахарме было легче атаковать, чем не атаковать, — но они не наносили сколько-нибудь значимого урона. Леода даже не особо обращала на них внимания — её щиты поглощали всю энергию, исправно держа оборону. Ещё пара десятков выпадов от Леоды — ещё несколько пронзающих секундной болью снятий внутренних щитов. Уворачиваться от стремительных атак юркой противницы Марахарме было сложно, и каждая третья атака оказывалась успешной хотя бы потому, что заставляла её, обороняясь, наносить себе внутренний ущерб. Находясь в «чужой шкуре», Макс как никогда хорошо понял, в каких неравных условиях находятся противницы. Да, пускай Марахарма обладает невероятной силой, но она не способна защитить себя, и в то время, когда Леода могла устать лишь от своих беспрестанных кружений, не обращая внимания на вражеские атаки и полагаясь полностью на сильнейшие щиты, Мару сражение изматывало куда как сильнее, даже если ей не надо было заботиться о сохранности Макса. «Предлагать дуэль, зная всё это, было не лучшей идеей», — мрачно подумал он и тут же спохватился, что Мара прекрасно слышит все его сомнения и страхи и это может отвлечь её от сражения. Но она ничего не ответила, обрушивая на Леоду новую порцию молний, которые могли бы обратить в пепел десяток людей, но Искажённой не наносили ни малейшего вреда. Только сейчас Макс заметил одно обстоятельство: он прекрасно видел всё глазами Марахармы, но абсолютно не слышал её мысли. Будто она знала, что он топчется у неё в сознании и мучается от отсутствия попкорна в этом ментальном кинотеатре. Значит, скорее всего, у неё опять есть план… Конечно, иначе Джуффин бы не отпустил её и самого Макса на гиблое дело. Да, Джуффин бы не допустил, чтобы Марахарма проиграла и Леода завладела шестом. А значит, он уверен в успехе. А значит, они опять придумали что-то, о чём не посчитали нужным сказать Максу. Внезапная боль, не такая, как раньше, прошила правый бок и взорвалась где-то в районе рёбер: кажется, Леода смогла задеть противницу. Макс судорожно вздохнул: он не чувствовал всю гамму ощущений, но по тому, как Марахарма пошатнулась, понял: скоро и ему придётся сразиться с Лео, если он не хочет, чтобы весь Ехо пал от её рук. Но Марахарма продолжала держаться на ногах, игнорируя боль. Более того, её атаки стали сильнее, и Макс испугался, что сгорит заживо в лесу, охваченном небесным пламенем. Но жара не было, да и лицо Лео прорезала совсем нехорошая улыбка: она с самого начала знала, что победит, и сейчас лишний раз убедилась в этом. Разряды отскакивали от её щитов, и она даже позволила себе одним рывком оказаться так близко к Марахарме, что Макс мог увидеть отражение лица своей подруги в её светлых глазах. Марахарма тоже улыбалась, страшно, как зверь перед решающей атакой, как смерть перед последним взмахом косой. И тут же Мара рухнула на колени, а затем, едва слышно зашипев, повалилась на бок. Хватило одного мощнейшего пинка Леоды, чтобы переломать ей обе ноги. Внутренний щит пошёл трещинами, но выстоял, не дав электричеству поджарить Марахарму изнутри. Но снаружи всё было гораздо плачевнее. Она еле приподнялась, чтобы отползти к ближайшему дереву. Левая рука, едва-едва зажившая, снова давала о себе знать, и потому Маре пришлось чуть завалиться вправо. Она не переставала улыбаться. Что толку плакать, молить о пощаде, злиться, осыпать противницу бранными словами… «О да. Я проиграла», — Макс мог бы поклясться, что этот её мысленный голос, который он услышал впервые за сражение, могли уловить все, кто остался жив в этом лесу. Вихрь, который поднялся от взмахов Леоды, рассеял едкий дым и запах жжёного. На поляне вся трава обратилась в пепел, земля почернела и в нескольких местах шла трещинами, а кое-где и рытвинами от колоссальных ударов. Деревья вокруг были переломаны и искорёжены, будто этот крошечных кусочек леса оказался в середине страшнейшей бури — и никто не слукавит, если скажет, что так и произошло. Правая рука была вся в серой трухе и земле, но Марахарма всё равно прикрыла ей лицо и кашлянула, оставляя металлический привкус во рту и тёмные пятна на щеках и пальцах. Пепел, смешанный с кровью — лучший макияж для воина при смерти, снова подумала она слишком громко, и Леода, уловив её мысленное послание, обнажила ровные белые зубы в понимающей улыбке. После чего не отказала себе в удовольствии подойти к поверженному врагу и пнуть в повреждённый бок, не так сильно, как раньше, но чувствительно, вгоняя осколки ребёр в лёгкие и заставляя Марахарму вновь, кашляя, выплёвывать кровь. — М… Молодец, — промычала Мара, поднимая взгляд на Леоду. Её трясло, но не от страха или озноба. Марахарма смеялась, и Макс, всё ещё не в силах покинуть её голову, не мог понять, почему. Может, потому что всё шло по плану. А может, потому что никакого плана никогда и не было. Просто Мара — Безумная из Куллари, а от безумных можно ожидать всякого, даже насмехательства над собственной смертью. — Ч-что, отправишь меня в луч-чший из миров, — хрипя, проговорила она, глядя на пылающее праведной гордостью победителя лицо Леоды, — или просто даш-шь сдохнуть? — По крайней мере, заставлю тебя заткнуться, — сложив руки на груди, отчеканила Лео. — Позорное пятно на репутации ордена и ученица убийцы моего учителя — ты перестанешь смеяться. Она оглянулась на Макса, всё ещё держащегося за шест побелевшими от напряжения пальцами. Он стоял совсем близко, но глаза его были пусты — никакой опасности в нём Искажённая не увидела. — И всё-таки жалкие у тебя союзники, — ухмыльнулась она, готовясь одним ударом ноги размозжить Маре череп. Но перед этим взглядом дала понять, что позволяет ей сказать последнее слово в своё оправдание. Как ни крути, в Леоде при всём безумии, которое всегда преследует любого обладателя Искажённой магии, было ещё и слишком много благородства. — Ну, зато я не промах, — выплюнула, оскалившись, Марахарма. Дальше всё произошло буквально со скоростью мысли. Макс ощутил, что его взяли за шкирку, встряхнули и, словно моллюска, вытащили из насиженной раковины, закинув в новую, тёмную и неудобную. И при этом он не переставал видеть скептическую усмешку Леоды, которая уже почти подняла ногу для контрольного удара. И вдруг она дёрнулась, выгнулась и вскрикнула, отступая и разворачиваясь. На спине, оплавляясь по краям и расползаясь тёмным пятном, в щите зияла пожжённая дыра. И тут же Макс будто очнулся вновь в своём теле, в своей уютной «раковине», видя перед собой искажённое злобой и ненавистью лицо Леоды. Синие волосы разметались по лицу, но за ними были видны глаза, в которых в одно мгновение ярость сменилась ужасом понимания. Она не успела ни отскочить, ни разомкнуть сухих губ, ни даже вздохнуть ещё хотя бы раз. Молния прошила воздух между Леодой и Марахармой, и тело Искажённой задрожало и застыло, не в силах ни сделать шаг, ни пошевелить рукой, будто изнутри её, как тряпичную куклу, набили металлическими опилками, впившимися в каждый клочок кожи и грозившими разодрать её изнутри. Ещё секунда — и Леода рухнула лицом вниз рядом с Марахармой. Макс только сейчас понял, что дышит прерывисто и глубоко, хотя за всё время сражения не сходил с места. Отпустив наконец шест, он вытер вспотевшее лицо и почувствовал, что по подбородку неприятно стекают остатки слюны. На подкашивающихся ногах, опираясь на шест, он несмело подошёл к Искажённым. Марахарма лежала на спине и жадно ловила воздух, будто забыв про пробитое лёгкое. Покосившись на Макса, она слабо улыбнулась, но говорить у неё не было сил. «Посмотри, жива она ещё или нет», — мысленно попросила она вместо этого. «Только если объяснишь, что это было», — ответил Макс, опускаясь на одно колено и обхватывая Леоду за плечи. Она была совсем лёгкой — и это никак не вязалось с поломанными от её ударов вековыми стволами и взрытой землёй. Когда Макс повернул её к себе, то увидел лишь закатившиеся глаза и сломанный при падении нос — вид кровоподтёков заставил его поморщиться, но он не отвернулся. Вместо этого проверил сердцебиение и дыхание. — Кажется, мертва, — сказал он вслух. — Если только не умеет жить без воздуха. «Превосходно», — вздохнула Марахарма и прикрыла глаза. Как наяву, в сознании Макса промелькнуло лицо Шурфа и отозвался его голос, обращённый к Маре: «Не спать!» Или это был её голос?.. Он бросил Леоду и склонился над Искажённой, припоминая хотя бы что-то из целительской магии. Касаться Марахармы он всё же не решился, вместо этого, не придумав ничего лучшего, вложил ей в руки шест, надеясь, что его сила хоть как-то поможет ей. Пара томительных секунд, во время которых сердце Тени у Макса в груди выбивало оглушительное рондо. И наконец Марахарма снова открыла глаза. Максу показалось, что он увидел их впервые. Ранее он был уверен, что они у Искажённой самые обычные, зелёные или чуть серые. Но теперь, в свете звёзд, он видел явный сиреневый оттенок. Марахарма усмехнулась, заметив его замешательство. «Кто-то, как Леода, не прячет свою ненормальность, а кто-то — я, — её голос в голове Макса был на удивление спокоен для человека со переломанными ногами и рёбрами. — При искажении Тени с реальным телом могут происходить всякие… Эксцессы. У кого-то меньше, у кого-то больше. Кто-то вовсе лишается части тела. Мне в этом плане, можно сказать, повезло, не так много маскировать надо». «Не надо, — только и мог ответить ей Макс, всё ещё не зная, как подступиться к раненой Искажённой и не получить нечаянный разряд в лицо. — Я читал, что бывают люди с фиолетовыми глазами. Никто этого даже, наверно, и не заметит». «Ну, если уж ты это читал, значит, это как минимум общечеловеческая истина, — иронично заметила она, а затем задумчиво добавила: — Ты ведь не сможешь пригнать сюда амобилер, правда? Да и таскать меня — занятие неблагодарное». «Я могу понести тебя в… руке, если ты не будешь бить током хотя бы пять минут», — не зная, как объяснить ей ту магию, что позволяла ему уменьшать людей и прятать их в ладони, ответил Макс. Но она и так поняла, а потому едва заметно кивнула, чуть поморщившись. Вместе с раненой Марахармой Макс забрал и тело Леоды: во-первых, вдруг она всё-таки ещё была жива, во-вторых, даже если нет, оставлять мёртвое тело в лесу было несколько неэтично по его мнению. Марахарма прокомментировала это, уже когда была в амобилере: Макс расположил её на заднем сидении, а труп закинул в багажник, почувствовав себя второсортным маньяком из ещё более второсортного детективного сериала. «Быть в одной охапке с тем, кого только что убил, не так романтично, как ты думаешь», — хмыкнуть по-настоящему Маре было бы больно, поэтому она продолжала выражать всю гамму сарказма мысленно. Макс же предпочёл совершенно материально пожать плечами — выбора у неё всё равно не было. Затем он, стараясь не смотреть на пропитавшуюся кровью тунику, из лиловой ставшую тёмно-бурой, виновато сказал: — Я совершенно не умею оказывать первую помощь. Ну там, шины, искусственное дыхание, заматывание лёгкого изолентой… «Ты скорее поможешь Леоде закончить её дело с такой помощью, — прервала его Марахарма. — Здесь недалеко есть городок Челли, я подскажу дорогу. Думаю, Ночному Лицу Тайного Сыска и Смерти на королевской службе предоставят хоть сколько-нибудь смыслящего в своём деле лекаря. Даже в такой поздний час». — И всё же… Что произошло? — трогаясь, обернулся к Искажённой Макс. — Я помню… что будто вышел из тела. «Именно, — подтвердила Марахарма. — Если хочешь чёткую хронологию, то вот: я поменяла наши сознания местами, после чего плюнула Леоде в спину. Она повернулась к тебе, и в этот момент я поменяла нас обратно. Ну, и ударила прямо в дыру в щите». «Предельно чётко, — не отвлекаясь от лесной дороги, тоже перешёл на мысленный диалог Макс. — И всё же остаётся множество вопросов. Например, не можем ли мы назвать это жульничеством? Я же не должен был вмешиваться. Ты сама мне об этом сказала». «В этом и соль, Макс, в этом и соль. Даже Леода не смогла бы придраться. Ты никак не участвовал во всём этом. Все действия были моими, исходили от моего разума и моей воли. Тебя даже нельзя считать артефактом, как нельзя им считать дерево, выдранное в ходе драки и использованное в качестве дубинки. Ну, или мимо пробегающего кролика». «Но почему бы была уверена, что моя… мой плевок пробьёт щит?» «Я провела эксперимент. Иначе бы и браться за такое рисковое дело не стоило бы. Да, я поставила очень сильный щит на ту герань, и он сгорел вместе с цветком. Мне это ничего не стоило, растение было маленькое. Зато я поняла, как тебя можно использовать, — если бы она могла двигаться, Марахарма бы перегнулась через сиденье и потрепала бы Макса по голове. — Ты не бесполезный и уж тем более не жалкий, чудо. Тебя просто никто не умеет так хорошо использовать, как ты того заслуживаешь». «Я бы предпочёл, чтобы впредь собой я пользовался исключительно самостоятельно, — передёрнув плечами, ответил Макс, в голове которого сложилась полная картина. — Но почему ты просто не влезла Леоде в голову и не заставила её… не знаю, сброситься со скалы?» «Ментальные щиты — первое, чему учатся те, кто планирует сражаться со мной или против меня. В тот раз нам удалось с ней связаться только потому, что она этого не ожидала. Но вот предсказывать поведение той, кого я знала сотни лет, я вполне могу. Кстати, — она вновь мысленно усмехнулась, — как тебе в моей голове?» «Неудобно», — честно ответил Макс, понимая, что любую ложь Марахарма распознает быстрее, чем она слетит с его губ. «Ты просто не привык. Посидел бы с годик и уже не отличал бы от своей. Хотя, сказать по правде, у тебя не более комфортно. Ветер гуляет и мысли путаются. Ладно, последнее лишнее», — тут же признала она, хмыкнув уже вслух, и наконец замолчала. Макс не хотел больше тревожить её новыми расспросами. Да и спрашивать уже было особо нечего, всё уже свершилось и даже не так плохо, как могло. И всё же последняя непрошеная мысль промелькнула в голове: «Отправить в лучший из миров… Хорошая метафора». «Это не метафора, это жизнь, — ответили ему. — Мне рассказывали, что Эррей, первый из Искажённых, что-то сделал в ритуале искажения такого, что теперь, кого бы Искажённый не убил, он отправлял беднягу в лучший из возможных миров. Для кого-то это вечнозелёный сад, для кого-то — городок вроде Ехо, для кого-то — домик на берегу моря… Не знаю, правда ли это, но все Искажённые верят в это. Может, это и неправда. Но на войне такая сказка — или реальность — необходимы». «Интересно, что за мир лучший для Леоды». «Без понятия. Но уверена, это тот же мир, в который Эйор отправила её учителя». Теперь уж точно в голове Макса не осталось ни одной дельной мысли. Оставалось не заснуть самому на пути в Челли и не дать заснуть Марахарме.